The Phoenix: Call of Revenge

I Перси

PVRIS – My House (The Empty Room Sessions) Daughter – Medicine

На что это больше похоже? Ощущение, будто внутренности вывернули наизнанку, не спросив моего разрешения. Горечь во рту уже не сглотнуть, а от реальности больше не спрятаться в прерывающихся кошмарах. На ледяном полу коллектора спать стало довольно привычно. Мерзкий запах выдохся, а холод стал чем-то нормальным и, скорее, сопутствующим, чем раздражающим. Сторожу третьи сутки. Пайпер ухаживает за больными, Джейсон и Фрэнк дежурят у других входов. Лео в болезненно-бесполезных попытках восстановить отопление, которого никогда не было – и не должно было быть – в канализации. Вспоминаю, какой сегодня день недели, и это теперь походило больше на игру: угадаю или нет? Вторник был три ночи назад. Тогда я засел на дежурство. Следовательно, в коллекторе, как и где-то над Атлантой, нависла пятница. Прислушиваюсь к каждому шороху. Тихо. Помимо свиста завывающего ветра и коротких ударов капель о воду где-то вдалеке, не слышно ровным счетом ничего. Гляжу на часы. Не знаю, работают ли они правильно, но Лео из последних подручных материалов смастерил их всем нам еще в первую неделю, когда мы столкнулись со второй половиной выживших полукровок, приведенных Уиллом. Мы сменялись по графику. И мое дежурство уже окончено. Тихие шаги. Светловолосый высокий парень идет ссутулившись. Всю ночь провел рядом с ней. Но улыбки на лице не было, а значит, не было чему радоваться. – Вовремя, – говорю я бодро. Только Солас знает, что никакой особой бодрости я не испытываю. Ощущение, будто я вот-вот упаду ничком. Он смотрит на меня с толикой жалости и недоумения. Не понимает, почему я так спокоен, в то время, когда спокойствие было последним, что мы могли испытывать. Еще один бессмысленно прожитый день. Кто-то выздоровел в целебных руках Уилла, кто-то вновь был обогрет заботливыми руками Хейзел, кто-то вновь обрел желание жить благодаря Пайпер. А я? Я, наверное, играл «воодушевляющего весельчака». Уилл знал это. Почему-то. – Как она? – хрипло спрашиваю я. – Ей лучше в физическом плане. Озноб и лихорадка спали, но лекарств опять не хватает на всех. – Займусь этим в перерыве между дежурствами, – говорю я, предоставляя ему свое место у входа в коллектор, там, где тоннель сужался к крохотной лестнице и люком над головой. – Звони в колокол, если что. Шутка проходит мимо его ушей. Наверное, потому что это самое «если что» станет последним, что Солас увидит в своей жизни. Рядом с «укрытием», где мы дежурили, висит крохотный колокол с Арго-II. В случае нападения эхо донесет до нас тревожный шум, и мы успеем скрыться. Только на это и оставалось полагаться. – Ты хреново выглядишь, нужно бы отоспаться пару дней. – «Пары дней» у нас нет, – отчеканиваю я. – Слушай, – вдруг начинает дитя Аполлона, – если ты хочешь поговорить о том, что произошло… – Нет, – отрезаю я мгновенно. – Этим ты не поможешь Аннабет, Перси. Но я уже иду прочь в сторону нашего «дома». Слышу тихий вздох Соласа. – Этим я помогу себе, – бросаю я в пустоту коллектора. Зябкий холод пробирается под оранжевую майку лагеря. Испачканная, изрядно попахивающая, она стала скорей напоминанием из прошлой жизни, чем предметом одежды. Тоннель окунается в темноту, двигаться приходится вдвое медленней, придерживаясь липкой стены. Впереди, за огромной горой неизвестного мусора, виднеется шевелящийся огонек пламени. Только это не мусор. Разобранный корабль встречает меня молчаливой тишиной. Фестус никак не реагирует на мое появление, а пустые черные глазницы, прежде горевшие ярким алым пламенем, безразличны. Арго-II спас нам жизнь, тем самым пожертвовав собой и своими деталями. Чертежи пошли на костры, которые грели нас первые пару дней после прибытия, одежда продолжала согревать больных, а механизмы и детали с корабля пошли на примитивные удобства в помещении коллектора. Свет становится все ярче, а я все чаще замедляю шаг. Пытаюсь оттянуть неизбежное. Как будто это было возможно. Только не в этот раз, Джексон. Лагерь встречает меня мягким, отблескивающим от стен канализации, светом. Здесь тоннель расширяется, образуя коридор сразу из нескольких широких проходов. По памяти: северный тоннель вел на главную площадь, южный шел в сторону пригородных гипермаркетов, восточный – в прежде жилые дома, западный – на брошенные пустыри. Спускаюсь вниз к палаткам, что были оборудованы под госпитали. Лихорадка и желтуха в таком месте распространялись со скоростью света. Качество и количество залежалой амброзии оставляло желать лучшего, но того самого «лучшего» у нас не было. Потому мы и прибегли к традиционной медицине – антибиотики и продовольствие пополнялись нами в каждую новую вылазку на поверхность. Опасно и опрометчиво, но слишком необходимо. Со мной здороваются, на меня оглядываются. Оставшиеся выжившие полукровки не выглядели воодушевленными, да и с какого черта им таковыми быть? Знакомых лиц тут мало. Кларисса Ла Ру – единственная с кем я был довольно близко знаком по сравнению с остальными. Она тоже сторожит, но сегодня не ее сутки, а потому она в госпитале, помогает Хейзел. Палатки – одно название. Это целое сооружение: три вырубленных из мачт столба, что ввинчены в цемент умелыми руками Вальдеса, накрыты брезентовыми чехлами. Какое - никакое, но они сохраняют тепло. Вхожу внутрь палатки и понимаю, что свободных коек стало больше. Мог бы обрадоваться, если бы свободные койки означали выздоровление, а не смерть. Пайпер коротко кивает, заметив меня, а Хейзел даже не отрывается от своих дел, продолжая смачивать чей-то лоб холодной тряпкой. Аполлон давно не появлялся, без его трав становилось туго, но божество не спешило возвращаться – приходилось обходиться подручными средствами. – Сколько? – спрашиваю я не обращаясь к кому-то конкретному. – Три выписано, – спокойно отвечает Пайпер, а через некоторое время добавляет: – столько же отнесли к Яме. Яма – обрыв коллектора. Туда сбрасывали трупы погибших. Пайпер уже привыкла мыслить рационально: на ее лице не дернулся ни единый нерв, когда она произносила это. Холодность и расчетливость, какие уж там сантименты. – Помощь нужна? – Ты с дежурства, Джексон, – говорит Ла Ру, не глядя на меня, – Вали спать. Грубость Клариссы – единственное, что осталось неизменным. – Сегодня утром выдвигаемся. Что нужно? – Антибиотики, противовоспалительные и жаропонижающие. Передам список Джейсону, – Пайпер слабо улыбается при воспоминании о парне, которого не видела бесконечное количество дней. Киваю ей. И двигаюсь в сторону «жилых» палаток. Они более хлипкие, ткань не сохраняет тепла, как брезент, накрывающий госпиталь, но создает ощущение личного пространства. В каждой палатке по шесть-семь полукровок. У каждого своя «койка» из парусиной ткани, сложенной кучей в несколько слоев. Много не получилось, так что холод все еще достает по утрам, но выжившим этого достаточно. Насчитываю шесть палаток – пять заселенных и лишь одна практически пустующая. Несколько мест освободилось, значит нас стало двадцать восемь. Двадцать восемь выживших полукровок. – Эй, Перси! – чей-то звонкий, разрушающий тишину голос. Меня парализует на какое-то мгновение. Слишком светлый, слишком знакомый голос. Зеленоглазый мальчуган несется мне навстречу, держа в руках непонятную мне фигурку. Чувство дежавю накрывает меня с головой, и я, по иронии судьбы, будто захлебываюсь им. – Привет, Чарли, – говорю я как можно спокойнее. – Думал, ты вернешься раньше. Мы же собирались сыграть. – Сыграть? – но вспомнив, хлопаю себя по лбу. – «Мифы и магия»! Совсем забыл, дружище. Разве ты не наигрался с Нико? Мальчик хмурится и снова болезненное чувство защемляет сердце. Он слишком похож на нее. – Он не поддавался, – сетует он, – ни разу! – Ты просто пользуешься тем, что я не умею играть, – говорю я, вороша склоки светло-каштановых волос. – В этом вся идея. – Чарли, – холодный тон заставляет меня вздрогнуть, а вот мальчишка только шире улыбается. – Бурый Медведь! – радостно верещит он. Не сразу понимаю, о чем идет речь, как и то, почему футболка Чарли сменилась черной толстовкой на пару размеров больше его самого. Он не боится Нико. Хотя и не должен был. Кидается к нему на шею, а тот останавливает его одним движением руки, безразлично глядя на попытки мальчишки зарядить в него фигуркой греческого бога. – Бурый Медведь? – спрашиваю я, когда пауза между нами затягивается. – У всех игроков должна быть кличка. Моя – Зоркий Глаз, а Нико выбрал Бурый Медведь. Ты тоже должен выбрать! Не особо вдаюсь в подробности. Нико выглядит хуже обычного «ужасного» состояния. Вместо того, чтобы сделаться хмурым и еще более бледным, под темной футболкой с неизменным черепом стали появляться бугры мышц. Раньше его не стало бы это волновать, а теперь я, кажется, понимал: ему не хватило сил перетерпеть боль и броситься за ней. Он оказался слишком слабым. Ди Анджело подталкивает Чарли к палатке, намекая на то, что ему пора уйти. Мальчишка понимает это сразу – недаром за два месяца он слишком хорошо изучил сына Аида – и, коротко попрощавшись, возвращается внутрь «убежища». Темные ледяные глаза прожигают насквозь. Но это заслуженно, потому я не стараюсь отвести взгляда. – Ты не сказал ему? – спрашиваю я тихо. – Сказал ему что? – ухмыляется Нико. – Что его сестра мертва? – Он должен узнать правду. – А ты должен был спасти ее, – выдает ди Анджело как на духу. Мы не говорили с ним с того дня на корабле. Говорили, в смысле, говорили. Говорили, а не обменивались дежурными фразами во время обустройства Лагеря. И первое, что он сделал – сказал правду, а не стал убеждать меня в том, что это не моя вина. – Но не спас, – так же безжалостно заключает Нико. – Потому не тебе осуждать меня. – Он узнает, рано или поздно… – Не узнает, если ты будешь держать язык за зубами. Или ты и этого не в состоянии сделать? Прежде чем я успеваю что-либо ответить, чей-то тихий возглас заполняет всю округу. Время завтрака. Все должны были собраться у «столовой». Все, кроме той, что до сих пор должна была быть в моей палатке. Девушка с подносом замирает у самого входа. С грохотом посудина падает на бетонный пол. Ключевое слово – должна быть.

***

Серые глаза глядят куда-то мимо меня. Безразличность, холодность, отстраненность. Аннабет Чейз покинула тело незнакомой мне белокурой девушки. Она никак не реагирует даже тогда, когда слишком сильно сдавливаю ее запястье. Бинтую ее руку, что исчерчена хаотичными, зигзагообразными линиями. Оружие валяется все там же, в углу комнаты, где по-прежнему темнеет бурая лужица крови. Она потеряла достаточно крови. Я успел. Едва успел. Она лежала в полуобморочном состоянии, бормоча одно единственное имя. Пришлось отключить функцию «страх». В одно мгновение поясом собственных брюк передавил кровоток, останавливая кровь. Пайпер передала нашатырь, бинты и перекись. Сама прийти побоялась, так же как и другие аргонавты. Ее никто не видел, кроме меня самого. Слышали только о ее жалких попытках уйти на тот свет по-английски. Она пыталась покончить с собой. В какой уже раз? Бинт покрывает ее белую кожу слой за слоем. Руки не сопротивляются, а бездыханно покоятся в моих собственных ладонях. Чейз проиграла на этот раз, но кто знает, что она предпримет в следующий? Попытается броситься с обрыва Ямы? Или невзначай наткнется на ди Анджело, что не особенно заботился о состоянии бывшей подруги? – Так поступают трусы, – говорю я, отпуская ее руку. – Аннабет, которую я знал, не была трусихой. Она молчит. Не пытается возразить или оспорить этот малоубедительный факт. В ней ничего не осталось от Воображалы. Ровным счетом ничего. Только глаза да волосы, что теперь, даже в тусклом свете одной из немногочисленных керосиновых ламп, выглядели неопрятно. Сомневаюсь, что передо мной вообще была Аннабет. – Твоя смерть ничего не изменит. Многим станет только легче, потому что трудно делать вид, будто ты действительно что-то значишь. Продуктов мало, а от сокращения количества голодных ртов станет намного проще возвращаться с вылазок. Своей смертью ты сделаешь всем большое одолжение, Аннабет, – я запинаюсь, – или кто бы ты там ни был. На мгновение все меняется. Серые глаза впиваются в меня с яростью и отвращением. Я взбесил ее, вызвал хоть какие-то эмоции в бездыханно обвисшем на стуле теле. – Но так просто с этого света ты не уйдешь, – говорю я тихо, так, чтобы услышала только она. – Обещаю тебе. – Перси! – в палатку заглядывает парень из домика Гефеста. Реагирую мгновенно: хватаю окровавленный нож и выталкиваю незваного гостя наружу. – Сюда нельзя заходить, забыл? – спрашиваю я строго. – Извини, просто Джейсон и Лео уже выдвигаются, просили поторопить тебя. – Уже выхожу, – говорю я, накидывая куртку, но в последний момент оглядываюсь. – Проследи за ней. Парень пытается спросить за кем, и я неопределенно киваю на палатку. – Она что снова...? Договорить он не успевает. Поднимаю его за шкирку и встряхиваю как щенка. Не то злоба, не то ярость застилает мои глаза. – Если с ней что-нибудь случится, виноват в этом будешь только ты.