The Phoenix: Call of Revenge

II Перси

A Fine Frenzy – Almost Lover Coldplay – The Scientist The Fray – Say When Audiomachine – Dark evolution

Пайпер выглядит озадаченной. На самом деле, она просто переминается с ноги на ногу, оставаясь наблюдать за Джейсоном со стороны. Он натягивает пуховик и выглядит словно здоровый и широкоплечий снеговик (как по мне, слишком воинственный, чтобы отправляться за провиантом). В какой-то степени, я могу понять Пайпер. Если Хейзел и Фрэнк виделись практически каждый день, обходя границы коллектора, или, как например, Лео и Калипсо, что работали в мастерских до потери пульса, то между Джейсоном и Пайпер образовалась если не пропасть, то вечная череда «недосказанных слов». Дочь Афродиты шагает вперед, протягивая своему парню шапку, снаряжая в очередной небезопасный поход. Какого это, интересно? Отправляться куда-то без уверенности в том, что ты вернешься? Или отправлять кого-то безмерно любимого, зная, что можешь больше его не увидеть? Одно ясно – мне не понять этого. Прежде чем Лео отпускает очередную шутку, я одергиваю его: – План маршрута. Вальдес корчит невообразимую гримасу, но достает карту, откашливаясь. – Для начала, определимся с провиантом. К столу «переговоров» возвращается Джейсон, который на этот раз крепко сжимает ладонь раскрасневшейся дочери Афродиты. – С едой все как всегда: ничего скоропортящегося, лучше брать полуфабрикаты и замороженные овощи, – шутку никто не оценил, но Лео продолжил, – сегодня у меня были намеренья посетить магазин одежды. Посмотрим по времени, но лучше бы успеть: пуховиков больше не становится, а с отоплением стоит пока повременить. – Арго-II пожертвовал не зря, – встревает Калипсо, – но многих деталей все еще не хватает, а переоборудовать сломанное корабельное отопление под переносную печь практически невозможно. Вальдес зло посматривает на девушку, а затем вновь возвращается к бумагам и картам. – Лекарства – первоочередная цель. – Нужны антибиотики, – помогает Пайпс. – Марля, бинты, обезболивающие и жаропонижающие. Но концентрироваться лучше на антибиотиках. Пока они нужнее всего. – Фрэнк, возлагаю это на вас с Джейсоном. – Возьмите Уилла, – предлагает Пайпер. – Он хорошо разбирается в лекарствах, это сэкономит ваше время. – Он на дежурстве, – резко отрезает Лео, – а в очередной раз менять график я не собираюсь. Нас четверо – ни больше, ни меньше. Гончие преодолевают расстояние в сотни миль за крайне малый срок. Они учуют нас за океаном. У нас нет времени на то, чтобы петлять всей гурьбой. Пайпер прижимается к Джейсону, потупив взгляд. Лео, казалось, стал старше на пару лет. Это читалось и в потухших огненных глазах, и в поведении уже далеко не того игривого парня в подштанниках, который буквально искрился жизнью. Оставались стандартные шутки, как шаблон, от которого Лео Вальдес не мог отказаться. Как и все мы. Нам достается центральный универмаг на окраине города, где располагались все необходимые нам магазины. Каждый раз вылазка, которая происходила раз в несколько недель, могла привести к непоправимым последствиям. Но в этом нуждались все выжившие, поэтому особо выбора у нас нет: таскать провиант в больших количествах нельзя, лишний груз повышал наши шансы на то, что встречу с гончими мы могли и не пережить. Лео берет на себя ответственность за теплую одежду, я отправляюсь в отдел продуктов, Фрэнку и Джейсону достаются лекарства. – На все про все сорок - пятьдесят минут. Встречаемся у черного входа, он всего один. Если кто-то не успевает – уходим. – Такого еще ни разу не было, – хлопает сына Гефеста Джейсон. – Хватит драматизировать. – Уходим, – напористо повторяет Вальдес. – Шесть сорок. Сверяем часы. Калипсо слабо улыбается Лео, трепля своего парня по волосам, что вызывает на его лице раздражение и негодование. В противоположность этому, Джейсон крепко обнимает Пайпс, которая хватается за дутые складки грязного пуховика. Мы с Фрэнком остаемся в одиночестве. Хейзел продолжала дежурить в госпитале. Оборачиваюсь к здоровяку и улыбаюсь: – Обнимемся, может? – Уволь, Джексон, – отвечает мне тот, поправляя ремень колчана со стрелами на груди. Выдвигаемся в начале восьмого со слабым осознанием того, что можем не вернуться. Дорога по одному из туннелей ничем не отличается от самого коллектора: холодно и промозгло. Идти по обмерзлому пласту чугуна крайне сложно, но благодаря Вальдесу и его «шиповым» приспособлениям, надетых поверх обуви, вполне сносно. Мы молчим. По договоренности за пределами Лагеря мы говорим только по существу. Как уже не раз было доказано: слух гончих, как и их нюх, были главными нашими врагами. За все эти три (может четыре) месяца мы сталкивались с ними лишь однажды, но и тогда пришлось принять во внимание урок: чем меньше с нами лишнего народу, тем больше шанс, что мы вернемся домой живыми и невредимыми. Тогда яд гончих здорово навредил Фрэнку, тогда мы потеряли Гордона из «домика» (интересно, могу ли я все еще использовать эту систематизацию?) Апполона. Но гончие инстинктивно сбиваются в стаи, и нам просто повезло, что исчадие Ада, напавшее на нас в одиночку, отбилось от стада. Маршрут состоит из точно проверенных и сверенных с картой Вальдеса подземных канализационных путей. Он следит за картой и какими-то отметинами на стенах, которые он оставлял в прошлые разы, то замазывая, то исправляя, то нанося новые на стены канализации. Мы сворачиваем ровно столько раз, чтобы запах крови полукровок был разбросан как можно дальше от нашего дома, на тот случай, если придется бежать, а гончие спустятся в коллектор. Когда мы подходим к корявой и оледенелой, как и все в чертовой канализации, лестнице, Вальдес оборачивается к нам. – Восемь двадцать. У вас сорок минут на сборы провианта, остальные десять на то, чтобы выбраться. Действуем как обычно – тихо и слажено. Берем только самое нужное, но, если отыщите «предметы первой инстанции», берите парное количество предметов. – Дожили, Вальдес вырос, – хрипло сетует Джейсон. Тихое гоготание расползается по стенкам коллектора, смешиваясь со стальным завыванием ветра. Лео нервозно натягивает на лицо белую маску и накидывает на плечи белую материю. Мы следуем его примеру. Еще одна придумка Вальдеса: белые чехлы, что маскировали нас в беспробудной метели, были отличным отвлекающим маневром. Поправляю лямки походного рюкзака, который выглядывает из-под белой материи, кутая ее в складки чехла. От псов это, само собой, не спасало, но давало нам некоторую отсрочку до того, как их пасти вгрызутся в плоть. Вальдес разогревает плоскую крышку люка паяльной лампой, и та с характерным трескающимся звуком поддается. В лицо мгновенно ударяет морозный воздух. Метель идет с переменным успехом с того самого дня, как пал Олимп, с того самого дня, как мы спустились в коллектор, с того самого дня, как мы все лишились своих способностей. Вальдес размораживает корку льда и снега, что нависла в просвете между люком и канализацией, и только после этого мы выбираемся на землю. Если это можно назвать землей. Может, с выводами я все-таки поспешил. Снежные заносы были огромными, и, по существу, доходили до моих собственных плеч, но это ли был предел для Хионы? Особенно задуматься я не успеваю. Вальдес возвращает крышку на место, и мы быстрым бегом направляемся в сторону огромного обледенелого здания. Наши следы укроет снег, а запах снесет на несколько миль пронизывающий ветер – этим я успокаивал себя каждый божий раз. Вальдес возится с дверью, пока мы, рассредоточившись и осматривая округу, вглядывались в беспробудные белые тени. Думается мне, будь тут гончие, они бы давно прикончили нас. Это означало лишь то, что нас не ищут. Или ищут не здесь. Или ищут то, что от нас осталось. В любом случае, они явно ошибаются. Когда в завывающей буре раздается хруст открывающейся двери, мы шагаем друг за другом в универмаг. Останавливаюсь на мгновение. Каждый раз я продолжал устрашаться увиденному. Ледяные статуи. Десятки замерших людей, которые продолжали «играть» свою жизнь: замерев у прилавка кафетерия, или целуясь со своей девушкой на лавке у фонтана, или беря своего сына за руку. Мама. Вспоминаю ее добрые глаза и теплую улыбку, которая бы смогла растопить этот леденящий холод в душе, который был в стократ холоднее непогоды. Мама, скажи мне, что ты смогла выбраться… – Идем, Перси, – проследив за моим взглядом, говорит Лео тихо. И я иду. Мы разделяемся без слов, потому что прощаться – плохая примета. Джейсон и Фрэнк отправляются на второй этаж по замерзшему эскалатору, Лео сворачивает в сторону магазинов с обмороженными, покривившимися вывесками. По правде, не знаю, чего он ждал от обмерзлой, испорченной ткани, но, кажется, у Вальдеса всегда на все имелся план, и потому я не перечу ему, направляясь в сторону гипермаркета. На кассах замерли люди. В послепраздничных покупках было нечто угрюмое: в холодильнике оставалось много лишнего, но в магазин приходилось идти из принципа. Прохожу мимо, к замершей вертушке у входа. Люди копошатся в сумках, пытаясь найти злосчастные карты, рассчитываются на электронных кассах, кассиры продолжают угрюмо улыбаться отточенной до мастерства улыбкой. Уилл говорил мне как-то, что разморозить их путем обычного обогревателя невозможно. Жизненные процессы в организмах людей замедлились, приобрели необратимый характер, но они продолжали жить. В каком-то смысле, это было похоже на летаргический сон, из которого человека вывести просто невозможно. Захожу вглубь магазина. Пропускаю раздел овощей и фруктов: в новом Лагере не было повара, а возиться с едой на тридцать человек было слишком расточительным делом. Брать паки замороженных продуктов из холодильников, а не отдирать от пластов мороженых развесных овощей, было куда проще. Проходя мимо лавки со специями, беру наобум несколько пакетиков, различая только «к супу» и «рыбе». Соль отправляется в сумку следом. Два пака – как и всегда. Мясной отдел пропускаю вслед за рыбным. Продукты, даже мороженные, спустя три месяца могли испортиться, а проблем с желудком в лагере, где буйствовала эпидемия гриппа и желтухи, нам только и не хватало. Стараюсь не отклоняться от списка намеченных продуктов: макаронные и консервированные изделия, крупы, порошковое молоко, чай, сахар. Помимо продуктов, есть условленный список «предметов первой инстанции». С каждой неделей прожитой в условиях полной изоляции от поверхности, он пополнялся простыми вещами вроде фонариков, батареек, ручных фильтров для воды, порошка и гигиенических средств, которые нужны были как ни крути. Жуткая атмосфера одиночества в людном магазине давит на и без того расшатанную психику. То и дело кажется, будто кто-то смотрит на тебя, хотя по сути, так оно и было. Вспоминается старый «добрый» фильм ужасов о доме восковых фигур, да только здесь все реально. Поглядываю на время: восемь пятьдесят. В спешке скидываю в сумку порошок и гигиенические средства. Фильтры стоят поодаль, но не разобрав, как именно они устроены, отправляю их следом. Уже на выходе замечаю фонарики. Лавирую меж людей, стараясь не обращать на их беззаботные, кукольные лица. Парное количество. Сумка уже заметно тянет меня к земле, но все же я беру несколько с удлиненной ручкой, вспоминая краткий экскурс Вальдеса: чем длиннее ручка, тем большее расстояние будет охватывать свет фонаря. Батарейки в них, должно быть, не пальчиковые, а большие, но, так и не разобравшись, беру и те, и другие. Вальдес без меня не уйдет, это уж точно. Натягиваю маску, покрывая ее капюшоном, и в спешке пытаюсь замаскировать надутый вещами рюкзак. Вальдес не уйдет без меня. Когда окончательно выбиваюсь из графика, хочу наплевать на сумку и на то, как хорошо виден ее черный край из-под фланелевой материи чехла. Но, кажется, сегодня не мой день. Шорох. Едва уловимый шорох, раздавшийся где-то позади, расползается диким топотом чьих-то ног. – Лео? – зову я вопреки правилам. Тишина. Тот, кто услышал меня, вне зависимости от того, был то человек или исчадие ада, замер. Рука скользит по гладкой ткани дутой куртки. Анаклузмос обжигает руку ледяной поверхностью ручки. Выуживаю ее медленно, стараясь не издать больше ни звука. – Кто здесь? – говорю я отчетливо. Помню, когда впервые увидел ее. Так же отчетливо, как и тогда, когда ее глаза в последний раз обожгли меня перед тем, как кануть в Лету.