Каракули на листах в кружочек

Календарные листы в беспорядке разбросаны по полу в предрассветном сумраке. В воздухе витает тёрпкий аромат дешевых сигарет и палёного алкоголя. Большие окна распахнуты настежь, февральский ветерок спокойно разгуливает по беспорядку комнаты, вороша слегка мятые, исписанные листы толстых учебных тетрадей, а в углу, на кровати, сидит Человек, кутаясь в одеяло. Ноги безразлично спущены, ступни касаются изогнутого от влажности, продрогшего паркета. Тонкие и непослушные пальцы рук отчаянно цепляются за край одеяла, словно за канат, по которому при необходимых усилиях можно вскарабкаться наверх с этого дна социальной пищевой цепи. Но отсутствующий взгляд ясно смотрит в стену, ощупывая ее. На углу кровати — пакет с распечатанными лезвиями. Блеск металла веером распадается на искры, напоминая что-то живое, но нет, не сложилось, не срослось. ''Забери меня, проглоти мою боль, проведи языком по плохо заживающим ранам моей рваной души, я прошу, умоляю, спаси, мне не хочется...'' Резкий выпад вперед, пальцы непослушно зарываются в ворох острых предметов, тёпло-красные капли крови, как расцветающий посреди сорняков бутон мака, сразу привлекает внимание. Тихий вздох. Человек — это человек, он по своей природе генетически желает жить, как бы херово в этой жизни не было, но иногда просто необходимо переступить эту черту, грань, порог. Отрывистым движением Человек сбрасывает одеяло, загребает в кулак энное количество режущей стали и мягко сжимает. Внутри противное жжение, идущее наперекор трупной температуре комнаты, трупному февралю с его отвратительными морозами. ''Сейчас, или никогда.'' Медленные, но уверенные шаги в сторону окна, надолго — практически навсегда — въедающиеся в память, несколько объёмные звуки падающих капель крови на дерево пола. Скрип последней половицы перед светлой пропастью возрождающегося с утра мира. ''Не совсем ночь, не совсем утро, знак протеста, шанс на спасение, в итоге-то, кто более милосерден? Последний шанс миру на оправдание.'' Рваное, нетерпеливое дыхание, вдох-выдох, выдох, выдох, выдох-вдох. Сердцебиение гулким эхом отдается от пустых стен, растворяясь под потолком, уходя в небо. Человек больше не может ждать. Пара лезвий в одной руке, тройка в другой. Исступленные удары вскользь по телу — он знает, какие сосуды надо повредить. Металл с наслаждением рвет плоть на куски, добираясь до вен на руках, рассекая их вдоль, терзает грудную клетку, обнажая невинно-белоснежные рёбра. Онемевающие пальцы при помощи лезвий остервенело расцарапывают кожу бёдер, стараясь добраться до артерий. Искра-повреждение, алая кровь струей бьёт наружу, пачкая часть стены около оконного проема и тетрадные листы. Человек закрывает глаза. Два неглубоких, но точных пореза на сонной артерии. Бесполезные железки падают на пол с характерным стуком. Его ноги подкашиваются, один рывок вперед — перегнуться через подоконник и выпасть. Четвертый этаж. Лететь недолго. Но этого хватит с лихвой. Он просто закрывает глаза, наслаждаясь забытым в детстве ощущением невесомости. Пара секунд. Хруст ломающихся костей и суставов, противный скрип разрывающейся кожи и мышц — опорный скелет потребовал выпустить его наружу. И тишина вперемешку с пронзительным, одиночным вскриком вороны. ''Когда ты исполняешь эгоистичное желание покончить с собой, прыгнув с моста, ты понимаешь, что все твои проблемы решаемы. Кроме одной. Ты уже летишь с моста.''