Каракули на листах в кружочек

Хрупкость тонкого льда, его приятный, согревающий хруст под толстыми подошвами истоптанных ботинок. Сколько путей было пройдено, сколько воспоминаний осталось позади, сколько глупых эмоций. Зачем? Хмурое небо и медленно поднимающая свою уродливую голову влажность, удушливый запах затхлой пресной воды, ни ветер, ни снег не желает хоть как-то скрасить вакуум повседневности. Упругие, уверенные шаги по скользкой поверхности, танец-борьба двух противоборствующих сил, балансировка на лезвии, над пропастью, а с двух сторон смыкающиеся противоположности -- жизнь и смерть. Опасные игры, но в этом вся их привлекательность для тех, кто готов переступить черту. ''Надеюсь, одежда подобрана согласно случаю.'' Середина реки, говорят, что тут множество водоворотов, да и течение сильное -- лёд уже тронулся, следовательно, сильные воды ничто уже не сдерживает, ничто не спасёт. Сколько же людей в панике тонули тут: некоторые как бы невзначай, некоторые -- по своему желанию, иные -- из-за сложившихся обстоятельств. Сильно повезло тем, кто из-за страха, слабости, от недотатка кислорода терял сознание и умирал в бессознании. Другое дело -- те, кто всё-таки хотел жить. Они прочувствовали весь ад ещё при жизни -- в их лёгкие проникала вода, расходясь кругами мучений по капиллярам, сосуды рвались, неслышимые, неистовые крики рождались уже в гробу внутри безмолвной водяной массы, рассеиваясь внутри, а спасительный и желанный воздух пузырьками сожаления мчался ввысь, навстречу приключениям. Когда нечем больше выражать протест, плевать в лицо разбушевавшейся стихии, тянущей на дно, на помощь всегда придёт то, что всегда находилось внутри, но так рвалось наружу -- кровь. Она яркими, тёмными, но всегда неизменно красными облачками лёгкого атласа пробьётся наружу из ноздрей, рта, но в благодарность к божеству, освободившему её, никогда и никому ничего не расскажет, рассеиваясь, смешиваясь в экстазе со своим спасителем, чтобы переродиться. А нечаянная жертва произвола корчится в муках, пока глаза не закатятся под верхние веки. Тело наполняется водой и последней дорогой идёт ко дну, надеясь поизящнее зарыться в ил -- ему долго лежать без дела. ''Интересно, надо постоять или попрыгать?'' Тихий смех разрезает густой воздух -- Человек давно уже знает, как покончить со всей этой никчёмной жизнью -- Он даже заранее поссорился со всеми, с кем только можно, изрыгая в спину отвернувшегося человека со свежими душевными ранами проклятия и тихонько шепча, мол, будь счастлив, не обессудь и не злись. Сказано -- сделано, прыжок, удар ногами о хлипкое стекло льда, громкий стон нецелостного теперь твёрдого агрегатного состочния воды и -- тёмная бездна в никуда, только края свежевыбитой проруби неудачно расцарапали Его неловко расправленные ладони. Темно. И душно. А ещё неимоверно жарко и это бессмысленное, беспощадное давление. Порезы на руках слабовато защипало -- всё-таки вторжение инородных организмов на хорошо охраняемую территорию. ''Пора.'' Человек выдыхает весь воздух и замирает, глаза закрыты, но шестое чувство не подводит и заставляет воображение рисовать на чёрно-мерцающем теле темноты мириады прозрачных, хрустальных пузырьков, мечущихся в поисках выхода. ''Выхода нет...'' Терпеть невмоготу, надо бы вздохнуть, но вместо воздуха -- ледяная и колючая вода, проникающая через дыхательные пути прямо к альвеолам, к милым ей и её сердцу капиллярам. Ему хочется кашлять, но не тут-то было. А вода жаркими касаниями страстного своего естества рвет внутренности, превращая их в фарш, стремится по сосудам, она ненавидит тепло, но теперь всё в её власти... Человеческие глаза с расширенными чуть ли не до краёв радужной оболочки зрачками распахиваются, чтобы последний раз обратиться к свету и потухнуть навсегда. Новая полновластная хозяйка устанавливает новые порядки в приобретённом монастыре, срывает старые оковы, высвобождает старую подругу-кровь из темницы, нежно целует её и выпускает на волю. Пусть делает, что хочет. Алые, пышные ленты поднимаются наверх из носа, рта роскошными, ухоженными фонтанчиками. Дело сделано. Он безмолвной тряпичной куклой опускается на дно, чтобы почивать до полного разложения. Никто не будет, никто не должен искать, никто не найдёт, водовороты во главе с течением, слегка покачивая, убаюкивая своей колыбельной, унесут свежий труп подальше и прикроют одеялом из ила, песка, водорослей, обласкают, облюбят, согреют, спрячут в конце концов. Они не любят расставаться со своими новыми вечными знакомыми. В каждом омуте хранятся свои секреты.