Сплетенные души

Я смотрю на свое отражение в зеркале. Провожу руками по белой юбке платья, собранной под грудью. Ткань приятно скользит под пальцами, и она больше похожа на хрупкие лепестки цветов. Прошло уже три месяца с того момента как я все рассказала Томоэ. Могу сказать, что теперь для меня все выглядит, кажется, более светлым, как при первых лучах солнца на рассвете. Чистый невинный блеск, плавно ложащийся на каждый предмет и неторопливо стелющийся на его поверхности. Это сверкание впитывается в самую глубину, оставляя после себя крохотные зерна утреннего света. Я - эхо этих лучей. Продолжая смотреть в зеркальную поверхность, осматриваю отражающуюся в ней комнату. Эти стены давно не видели моих слез. Я потеряла ощущение отчаяния, оно свалилось с моих плеч, оставив лишь еле различимые мазки. Но каждое прикосновение рук и губ Лиса постепенно избавляло от них; их забирало с собой, стирая с моей кожи эти следы. Сейчас в храме необычайно тихо. Даже ветер, мирно гуляющий по коридорам и комнатам, звучит приглушенно, как тихие осторожные шаги ночного гостя. Так тихо в храме уже несколько недель. Эта тишина, похожая на вечернее спокойствие, служит безмолвным напоминанием о том, что теперь в храме только я и Томоэ. В тот день, три недели назад, я рассказала правду Мизуки. Он был в своей комнате и занимался какими-то делами, расположившись на полу и перебирая пальцами листочки бумаги, укладывая их невысокими стопками. — Мизуки, — позвала я, входя в его комнату и прикрывая за собой дверь. Он повернул голову, и его лицо озарилось улыбкой, от которой у меня защемило сердце. Черты его лица говорят, что он искренне рад видеть меня, словно мы не виделись в течение долгих недель. Словно все это время мы не могли разговаривать и слышать друг друга, а теперь внезапно барьер падает, и появляется возможность увидеть сильный светло-зеленый цвет его глаз. — Нанами, — отзывается он, откладывая в сторону листочки. — Ты что-то хотела? На моем лице появилась маленькая улыбка, я кивнула и проделала пару шагов, преодолевая небольшое расстояние между нами. Мизуки пришлось поднять голову, чтобы смотреть на мое лицо, когда я приближалась к нему. Опустившись перед ним и сложив руки на коленях, я сделала незаметный, но сейчас крайне необходимый вдох. — Что-то случилось? — спросил он, выглядя немного обеспокоенным. Я посмотрела в его глаза, осматривающие мое лицо, и не знала, как начать говорить. Чувствовала, как скулы медленно начинают краснеть, а ногти постепенно усиливают давление на кожу ладоней. — Я хочу с тобой поговорить, — произношу я, надеясь, что слова произнесены вслух. — Это касается меня и Томоэ. Мизуки еле видно сжал губы и кивнул, чтобы я продолжала. Он немного нахмурил брови, сведя их к переносице, и внимательно посмотрел на меня. Я не знаю, что отражалось на моем лице в этот момент, так как я усиленно старалась сохранять спокойствие. — Я люблю его и знаю, что это неправильно говорить такое, потому что, Мизуки, тебе неприятно это слышать, и Томоэ никогда не был тем, кто тебе нравится, и... — Нанами, — прервал он мое бессвязное лепетание, пока я пыталась подбирать нужные слова. — Скажи мне, что происходит? — Я беременна, Мизуки. Я чувствовала, как дрожит мое горло, когда я произнесла эту короткую фразу. Имя Хранителя прозвучало надломано и слабо, словно я прошептала его, не задумываясь о том, услышит он меня или нет. После этих слов я боялась его реакции. Мизуки замер и продолжал смотреть на меня слегка расширенными от удивления глазами, в которых теперь читалось невероятное множество эмоций. Однако, он смотрел без осуждения, которого я так боялась. Руки Хранителя прижали меня к его груди, поглаживая по спине. Казалось, по моим щекам текут слезы, но я ничего не чувствовала, полностью погруженная в объятиях. Я прильнула к нему, испытывая такое облегчение, что даже не знала, что сказать. Слышала, как бьется его сердце, учащенно и громко, обнажая ощущаемые им чувства. Мое лицо прижато между его шей, и его светло-белые волосы плавно касаются моих щек и носа. От прядей исходит тонкий морской запах, который всегда чувствуется рядом со вторым Хранителем. Он словно является частью Мизуки, и даже его одежда вместе с каждой ниткой хранят в себе крупицу моря. Мизуки немного отстраняется, чтобы лучше рассмотреть меня. Его лицо светится радостью, но одновременно с этим его взгляд пронизан болью и горечью. Подавляю желание закрыть глаза и вновь прижаться к нему, чтобы прекратить это. — Он любит тебя. И я бы никогда этого не признал, но это видно по его глазам, — произносит он, своим обычным, но немного подрагивающим, голосом. — Томоэ неистово любит тебя, и это то, что полностью принадлежит лишь тебе. Затем он приподнимает мое лицо своими руками. — Я навсегда останусь твоим Хранителем, Момодзоно Нанами. — Его теплая улыбка, согревает и высушивает мои слезы. — Но ты должна позволить мне уйти. Мне кажется, я вздрагиваю от того, что он сказал. Его слова неуверенно начали проникать в сознание. Затрагивают все остальные мысли, грубо отодвигая их в сторону, становясь на первое место. Что? Как я могла отпустить его, зная, что он является моим самым ценным другом? Мне становится тут же стыдно и неприятно от своих собственных мыслей. Я являюсь настоящей эгоисткой по отношению ко второму Хранителю, которая желает, чтобы Змейка всегда оставался рядом со мной. Я покачала головой, сглатывая слезы и не зная, почему во мне поселяется ощущение того, словно Хранитель отрывает от меня кусочек сердца. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Он улыбается, а его изумрудно-зеленые глаза смотрят на меня с любовью и едва скрываемой нежностью. Мы оба знаем, что это не та любовь, которая заставляет задыхаться, а колени слабеть от миллиона тонких перышек, бесконечно касающихся кожи. Это что-то более спокойное и безмятежное, что-то, напоминающее мирно покоящуюся морскую пену. Легкая и воздушная, она приковывает к себе внимание, отражая лучи солнца. — Когда я буду тебе нужен, я всегда буду рядом. — Мне не нужны доказательства, чтобы поверить в искренность его слов. — Я хочу присутствовать в каждом моменте твоей жизни и знать, что твое сердце все еще также быстро бьется, а в глазах искрится радость. — Не говори так, словно я считаю тебя бесполезным и ненужным. Ты знаешь, что это не правда. Уголки его губ опускаются всего на миллиметр, но теперь печаль проскальзывает в этой улыбке. Мизуки качает головой и убирает свои ладони с моего лица, кладя их на колени. Опускает глаза на свои пальцы. — Знаю и именно поэтому хочу уйти, чтобы ты была счастлива с Лисом, которому я всегда буду крайне завидовать. Он издает невеселый смешок, его плечи дергаются вместе с этим звуком, после чего он поднимает глаза вновь на меня. — Это все, чего я могу желать. Я могу появляться, иногда, чтобы ты не беспокоилась о том, что со мной. Я заставляю себя кивнуть, не веря в то, что он считал, что я не захочу его видеть. Он больше не пытался дотронуться до меня. Мне было достаточно его взгляда, благодаря которому я понимала, о чем думает Хранитель. Мизуки не видел себя брошенным. Он чувствовал себя... Ответственным. И я верю ему, что он будет рядом, где-то не на виду, но близко. Я всегда буду хотеть увидеть его и услышать его смех и голос, даже специфичный аромат его любимого напитка тихо нашептывает слово «дом». — Я доверяю Лису. Он пойдет ради тебя на все, пренебрегая любыми законами этого мира, — уверенно, но тихо сказал он. — И теперь, мне стоит прекратить вставать у него на пути. Но, Нанами, ты знаешь, что эта жизнь будет сложной для вас обоих. После этого слова у нас обоих иссякли, но больше они были и не нужны. Он действительно ушел через несколько дней. Это время он проводил рядом со мной, разговаривая и гуляя по саду. Рассказывал странные истории, из-за которых на лице возникала настоящая искренняя улыбка, и то, как в этот момент сверкали от смеха его глаза, было лучшей вещью. Мизуки ушел утром. Я зашла в его комнату и обнаружила ее тихой и пустой со слабым запахом сакэ и морской воды, словно в нее бросили несколько кусочков соли. Легкий морской шлейф. Встряхиваю головой, словно стараясь убрать стоящие перед глазами картинки, и отхожу от зеркала, делая шаги в сторону двери из комнаты. Пройдя коридор и оказавшись на улице, начинаю искать глазами Томоэ. Взгляд останавливается на нем почти мгновенно. Лис, словно почувствовав, что на улице он теперь не один, поднимает голову и оборачивается. Его взгляд тут же смягчается, когда глаза находят меня. Он начинает двигаться в мою сторону все с той же легкостью и плавностью, которая всегда прослеживается в любом его движении. Смотрю на его губы, которые знают так много обо мне и моем теле. Знают каждую родинку и детские шрамы. Он улыбается. Улыбается такой прекрасной улыбкой, что, мне кажется, словно каждую мою клетку доверху наполнили солнечным светом. Когда Томоэ оказывается в полуметре, он не останавливается, а обходит меня и встает за моей спиной. Его твердая грудь прижимается ко мне, руки оборачиваются вокруг талии, а его ладони ложатся на мой слегка округлый живот. Такие минуты останавливают время. В это мгновение нет ничего кроме нас и огромного потока эмоций, который вызывают во мне эти прикосновения. Большие пальцы Томоэ нежно поглаживают кожу через ткань платья, вырисовывая небольшие круги, словно в этот момент я являюсь чем-то хрупким. Он наклоняет голову так, что его губы находятся в непосредственной близости от моего уха. От его дыхания, затрагивающего кожу шеи, вздрагиваю, но мгновенно расслабляюсь. Даже от этих невинных касаний у меня ускоряется сердцебиение. — Что беспокоит тебя? Его вопрос опускается на мою кожу, покрывая тело мурашками. — Ничего. Почему ты так решил? — интересуюсь, чувствуя трепет во всем теле от легких круговых движений его пальцев. — Больше я не позволю тебе закрываться от меня, — мягко произносит он. – У тебя слишком много секретов, которые мне бы хотелось узнать. Смотрю перед собой и произношу: — Правда, все в порядке. Томоэ молчит, проводит пальцами до моих локтей, разворачивая меня к себе и заставляя поднять голову, чтобы взглянуть на него. Он приподнимает одну бровь. — Я слушаю, любовь моя. За последние месяцы Томоэ замечает любую мою смену настроения, и, кажется, он может проследить каждую мысль. Я вдыхаю воздух. Мой голос совершенно спокоен, словно я смирилась с тем, что меня терзало. Хотя, скорее всего, я уже действительно не чувствую былых переживаний. — Томоэ, я человек. Всего несколько гласных и согласных, которые несут в себе слишком большое количество смысла и тяжести своего значения. На лице Томоэ абсолютно ничего не меняется, кроме слегка дрогнувших губ и горького понимания, отражающегося в его глазах. Он немного наклоняется, приближая свое лицо ближе ко мне. Улыбается, но улыбка не выглядит счастливой. — Я думаю об этом, кажется, чаще, чем могу вынести, — почти шепчет он, а после его интонация немного меняется. — Я найду способ все исправить. Когда ты рядом, нет ничего невозможного. У меня нет такой силы, чтобы заставить смотреть на печаль в его глазах. Открываю рот и произношу: — Я люблю тебя и доверяю. Он делает медленный глубокий вдох. Прикрывает глаза, а когда вновь смотрит на меня, его голос звучит увереннее. — Клянусь, что не отпущу тебя, — говорит Томоэ, а после следующих слов негромко смеется. — Ты смысл моей жизни, и именно ты, Нанами, невообразимо легко ставишь меня на колени. Его смех прекращается, а я не могу не улыбнуться ему в ответ. Киваю на его слова, но ничего не говорю. — Ты мне веришь? — спрашивает он, и этот вопрос, кажется, относится не только к самой последней его фразе, но и вообще всецело к нему. Я не думаю над ответом, он вырывается сам, будто давно ожидая, чтобы его, наконец, озвучили. — Верю. Томоэ откланяется в сторону, теперь увеличивая расстояние между нами. Он смотрит со странными эмоциями на лице, я не могу разгадать, что он чувствует или о чем думает. Я не так хороша в этом, как он. Лишь его глаза — это то, что приоткрывает эту завесу неизвестности. Он смотрит с неким благоговением, а вскоре я замечаю, как плохо он пытается скрыть улыбку. Вижу, что он опускает глаза на мои губы, и я знаю, что совершенно не против его поцелуя. Слова Томоэ прерывают мои мысли. — Я должен приготовить тебе обед, — хриплым голосом произносит он. — Я должен приготовить вам обед. Чувствую, как самая широкая улыбка появляется на моем лице. Все это кажется ненастоящим. Томоэ снова опускает глаза и теперь смотрит на мою улыбку. Сглатывает, проводит рукой по волосам, убирая их с лица, или стараясь отвлечь меня и надеясь, что я не замечаю его взгляд. Через пару секунд он с еле видной улыбкой, которую надеялся скрыть, заходит в храм. Я полностью уверена, что не хочу пока быть среди стен. Мне нужно как можно больше кислорода и свободного пространства. Мне необходимо место, где я смогу пару минут провести в полном одиночестве среди моих понятий и соображений. Прохожу по мощеной дорожке, поворачиваю и оказываюсь на узкой тропинке, петляющей между многочисленных пышных кустов, цветов и невысоких деревьев. Листья касаются голых ног, а низкая трава цепляется за застежки туфлей, будто желая, чтобы я осталась прямо здесь, среди многочисленных растений. Прохожу по узкой дорожке дальше, глубже вдыхая воздух, впитавший в себя перечный аромат цветов. Под подошвой обуви тихо-тихо хрустят мелкие камни и песок. Здесь так много цветов. Кажется, у меня может начать кружиться голова лишь от одного обилия соцветий и оттенков розового, голубого и желтого. Ощущаю, как буквально пульсируют подушечки пальцев от желания прикоснуться к еще не распустившимся бутонам. Хочу проследить кончиком ногтя дорожки полупрозрачных прожилок, словно изображений рек на карте мира. Делаю еще несколько шагов по этой же тропинке и внезапно для самой себя выхожу к самым воротам и длинной лестнице ведущей вниз по склону горы. У меня перехватывает дыхание города, раскинувшегося у подножия. Подхожу ближе к началу лестницы, и тут мое внимание привлекает обычный листок бумаги, лежащий на верхней ступеньке. Однако, не сам лист заставляет меня удивленно замереть, а потом вновь начать двигаться, ускоряя шаг. Цветы с прозрачно-розовыми лепестками. Я не видела подобную веточку цветов уже больше трех месяцев с того самого дня, когда храм был частично разрушен. Стараюсь подавить ускорившееся дыхание и участившееся биение сердца. Поднимаю листочек, оставив цветы на дорожке. Мои глаза встречаются с несколькими предложениями, которые я никогда не думала прочитать. Он смотрит на тебя так, будто готов целовать землю, по которой ты ходишь. Это омерзительно и смешно. Сделай так, чтобы я не пожалел о том, что оставил тебя в живых. Считай это моим благословением. Впервые в жизни я рассмеялась над текстом, в котором не было и капли юмора. Тихий чистый смех, после чего я прикусываю губу, чтобы остановить его. Я складываю листок несколько раз пополам, слыша, как тихий хруст бумаги сплетается со звуком ветра и листьев, и сжимаю его одной рукой. В эту секунду чувство странной неожиданной легкости разливается по всему телу. Я была готова сдаться, оставить все и сбежать. Покинуть этот город и двух Хранителей, которые являются самыми близкими мне людьми. От этих мыслей учащается пульс, сердце бьется не так уверенно, как прежде. Поворачиваю назад и направляюсь к храму, перебирая в голове груды фраз. Мой внутренний крик никто не слышит, но я его ощущаю. То, что не давало мне безболезненно дышать и существовать, сегодня, словно закончилось. Конец пришел всем недопониманиям и недомолвкам, которые спали на моих губах. Ноги переступают порог храма. Шаг. Еще один. Следующий. Оказываюсь в комнате, где сейчас находится Томоэ. Он, как и на улице, оборачивается на звук шагов. Смотрит. Любовь в его глазах — единственное, что сейчас важно. Он протягивает руку, словно без слов прося, чтобы я подошла к нему. К этому теплу и трепету, который испытываю рядом с ним. Хочу осторожно взять его руку, чтобы пройти с ним весь остаток пути, и неважно насколько долгим он будет. — Иди ко мне, любимая. Всего пара маленьких шагов. Мы начинаем нашу вечность, в которой буду я, Томоэ и маленькая жизнь, что соединила нас. Сплела наши души.