Сплетенные души

Меня окружают дождевые облака. Бесконечное множество маленьких аморфных субстанций, через которые я могу с легкостью пропустить пальцы. Облака способны запутаться в моих волосах, переплетая пряди между собой. Странное чувство легкости окружает все тело, и я, наверное, никогда не буду готова отпустить это ощущение. Теперь я никогда не смогу привыкнуть к холоду гладких стен, чувствующихся под подушечками пальцев, как гладкий пласт железа. Кончики пальцев рук, кажется, полностью погружены в мягкие дождевые облака. Чувствую их тепло и то, как они трепещут и волнуются, сминаются и смешиваются с моим дыханием. Томоэ — скопление облаков всех форм и размеров, освещенных лучами заходящего солнца. Его руки обвивают мои бедра, осторожно сжимая пальцами, посылая мелкую дрожь по всему телу, от чего сбивается дыхание. Приходится делать дополнительный вдох, чтобы получить желанный глоток воздуха. Чувствую, как он медленно поднимает голову с моих колен, а его руки осторожно двигаются чуть выше, останавливаясь на талии. Стараюсь держать спину прямо, потому что позвонки готовы раскрошиться, и мое тело предстанет бесформенной массой от легкого давления пальцев Лиса. Он поднимает взгляд на меня. В глазах Хранителя читается невыносимое множество слов, которые он сейчас не может или не в состоянии произнести. Вижу, как еле видно подрагивают его губы, словно он не знает, что произнести первым, какую мысль оформить в звуки. Все теряется, падает и разваливается, когда он прикусывает нижнюю губу, и показываются кончики белых клыков. Кажется, он старается сдержать улыбку, пытается сделать ее менее заметной, но сейчас у него это очень плохо получается. Я поднимаю руку, продолжая смотреть в его глаза, и провожу тонкую линию от его челюсти к подбородку. Едва касаюсь прикушенной губы, а Томоэ продолжает внимательно следить за моими действиями. Весь его внешний вид показывает, что он будто не может поверить в происходящее. Мне сложно сделать так, чтобы мои руки не тряслись, так как, я уверена, что дрожит все тело. Мои глаза не могут отпустить его лицо. Опускаю взгляд, следую за перемещением пальцев. Внешнюю сторону ладони щекочут его светлые волосы, которые при приглушенном свете электрических ламп выглядят немного темнее, чем обычно. Это завораживает. — Прекрати так смотреть на меня, любимая. Я чувствую, как розовеют мои скулы, и смущенно одергиваю руку, собираясь прижать ее к коленям, и опускаю глаза. В комнате раздается тихий хриплый смех Томоэ, отчего едва видно вибрирует его грудь и плечи. Он успевает перехватить мою кисть, и нежно берет ее в руку, прижимая к своей щеке. Лис прикрывает глаза, прижимаясь к моей ладони, и все, о чем я могу думать, это прикосновение его прохладной кожи к моим горячим пальцам, в которых пульсирует кровь. Хранитель немного поворачивает лицо, утыкаясь носом и губами в мою ладонь. Я не способна заставить себя отвести взгляд от него и этого короткого жеста, который выбивает меня из колеи. Кусаю тихий стон, когда Томоэ целует внутреннюю сторону ладони, скользя по ней сухими губами. Рой мурашек, словно маленьких белокрылых бабочек, распространяется по коже, заставляя вздрогнуть и наконец опустить взгляд к подолу платья. Томоэ отнимает мою ладонь от своего лица, но не отпускает ее, продолжая сжимать длинными пальцами. Они вырисовывают какой-то узор на коже, и я чувствую, как невидимые завитки и кружки украшают внешнюю сторону кисти. Через мгновение раздается тихий шорох одежды Лиса. Он наклоняется вперед, тянется ко мне, и я сжимаю губы и закрываю глаза, уже представляя сильное тело, прижатое совсем близко ко мне. Хранитель утыкается лицом в мою шею, зарывается в волосы, пропуская через них пальцы свободной руки. Его вторая рука, крепко держащая мою, прижата между нашими телами. Могу чувствовать, как неровно бьется его сердце, будто спотыкаясь и начиная работать снова. Тяжелое дыхание Хранителя ложится на кожу шеи. — Я так сильно люблю тебя, — выдыхаю я, куда-то в плечо Томоэ, не уверенная, что он услышит мои слова. — И ты... т-ты не понимаешь, что делаешь со мной. Лис отстраняется назад, немного поднимает голову, чтобы видеть мое лицо, а в его глазах читается немой вопрос. Он мгновение молчит, ждет чего-то, возможно, каких-то объяснений с моей стороны, но в моей голове больше нет слов. Гласные и согласные пропитаны и покрыты мыльной водой, они выскальзывают из моих рук, не соглашаясь выстраиваться даже в короткие фразы. Он улыбается, но улыбка выглядит грустной. Прикрывает глаза и качает головой, будто запрещая себе слышать то, что я говорю. — Это наша общая проблема, — говорит он и берет прядь моих волос, кажется, делая это почти бессознательно. — Меня пугает то, как все мои мысли вращаются вокруг тебя, маленькой Богини. Ты это все о чем я могу думать, и иногда кажется, что я постепенно лишаюсь рассудка. Я не знаю, как с этим бороться, не знаю, что сделать, чтобы не чувствовать себя таким беспомощным, — отчаянно шепчет он. Я немею и не могу сказать ни одного слова, потому что это признание продолжает вращаться в голове, словно кто-то поставил сломанную пластинку, которая снова и снова повторяет одну и ту же строчку из песни. Под моей кожей море. Морская вода заполняет каждую мою составляющую и приятно щиплющее чувство охватывает все тело. Кажется, что много-много китов поднимают высокие волны, полные пены, песка и ракушек. Большие и массивные киты, они поют песню понятную только им, и, кто знает, возможно, это и есть самая красивая мелодия. Скопление неподвластных нам нот, которые собираются вместе и превращаются в музыку, в слова, в голос. Самый красивый голос. — Нанами, — произносит он мое имя, каким-то странным низким голосом. Почти дрожащим. — Ты моя слабость, из-за которой мне могут беспрепятственно раздробить любую кость, вывихнуть сустав или заживо сжечь. И знаешь, я ничего не почувствую, ни частицы боли. — Улыбка Хранителя поднимает бурю внутри меня, раздувая ветром мое море. — А все потому, что ты одновременно и та сила, которой мне всегда не хватало. Ты решительность и храбрость, которые были у меня лишь в извращенном виде, наполненные криками и воплями. Он отпускает прядь волос, которая беззвучно ударяется о мое плечо. Томоэ провожает ее взглядом, но это длится не больше секунды, когда его глаза перемешаются обратно на мою шею. Чувствую, как начинают дрожать колени, и сжимаю их вместе, чтобы ощутить хоть какую-то устойчивость и уверенность. Хранитель всегда держал все эмоции внутри себя, скрывая их под слоем холодности. Я разлепляю губы, потому что хочу сказать ему спасибо. Хочу поблагодарить за то, что этот слой инея и кусочков льда тает, трескается и разбивается, когда Лис рядом со мной. Я никогда не могла прочитать по лицу Томоэ, о чем он думает, что чувствует. И сейчас это совершенно не важно. Он сам озвучивает свои тайны и невысказанные мысли, которые могли навсегда остаться лишь бесформенными голосами в голове. Он выдыхает, и напряжение заметно во всем его теле. Это видно по линии подбородка, по плечам и спине. Комнатного освещения недостаточно, чтобы точно определить тон его глаз. Томоэ слегка приподнимается, его лицо оказывается теперь на уровне моего. Наклоняется вперед, опираясь руками о кровать по обе стороны от моих бедер, а дыхание внутри моего горла замирает. Боги, я хочу найти свои легкие, которые пропали, исчезли из моего тела, оставляя задыхаться прямо здесь, перед Лисом. Я не могу думать ни о чем другом, кроме того, что губы Хранителя находятся в непосредственной близости от моих. Он словно специально едва касается, не оставляя поцелуя. Когда дыхание Томоэ ложится на мои губы, чувствую, каким невыносимо горячим стал воздух в комнате. — Ты жалеешь о том, что произошло? — спрашивает он. — Если бы у тебя была возможность, ты бы хотела все исправить? Это тихое, вопросительное отчаяние в его голосе заставляет меня разомкнуть губы. Предыдущие несколько месяцев были наполнены слезами, непониманием и страхом, который все еще словно преследует меня. Он дышит в затылок, от чего волоски встают дыбом. Но я совершенно точно знаю ответ на его вопрос, и я была бы безгранично рада, если бы мой голос, который я стараюсь использовать, не дрожал. Лицо Хранителя находится так близко к моему, что кончики наших носов затрагивают друг друга. Я не могу отвести взгляд от глаз Томоэ. Темные вкрапления в сиреневой радужке кажутся более контрастными и насыщенными. Качаю головой, одними губами на выдохе произнося короткое слово «нет». Хранитель на мгновение закрывает глаза, на его челюсти играют желваки. Чувствую, как он глубоко вдыхает через нос, а уголки его губ медленно и не спеша поднимаются вверх. За долю секунды считанные миллиметры, остававшиеся между нашими губами, сокращаются. Поднимаю руки и сжимаю плечи Хранителя, стараясь прижать его еще ближе к себе. Чувствую, как он улыбается сквозь поцелуй. Он кусает мою нижнюю губу, отпускает, оставляя легкий поцелуй на ней. Нежно целует подбородок, поднимается к скулам, продолжая невесомые влажные дорожки. С моих губ срывается стон, когда он целует место чуть ниже уха. Он осторожно скользит кончиком клыка по шее, вынуждая меня прогнуться в спине и немного наклонить голову. Ощущаю его тяжелое горячее дыхание на своей коже, которая усыпана его прикосновениями. Кажется, что каждый миллиметр несет с собой частичку тела Хранителя. И я удивляюсь почему, почему, почему я все еще жива. Так как я уже не чувствую кончики ног, не чувствую колени, бедра, руки. Все превратилось в горячий расплавленный воск. Внезапно Томоэ перестает касаться губами шеи, и с глубоким выдохом прижимается лбом к моему плечу. Подавляю внутри себя разочарованный стон, так как теплые волны не хотят покидать моего тела. Они неторопливо спускаются по позвоночнику, оседая в каждой конечности. Хранитель шумно дышит через нос, его грудь и плечи быстро поднимаются и опускаются. — Нам надо многое обсудить, — шепчет Томоэ, выдыхая в мою шею. Я сглатываю и прикрываю глаза. — Да. — И эти бесконтрольные порывы тоже. — В его тихом приглушенном голосе слышится хриплый смех. — Мне стоит поучиться самообладанию. Я не могу сдержать легкой улыбки от этих слов. Стараюсь игнорировать теплое дыхание Лиса на коже, дрожь, которую оно вызывает. Только сейчас понимаю, что все еще крепко сжимаю плечи Томоэ, и медленно выпрямляю пальцы, опуская руки вниз. Я должна позволить ему все обдумать и оставить его наедине со своими мыслями. Энергия и интенсивность в теле Хранителя вызывают пульсирующие волны, исходящие от него и поглощаемые комнатой. Каким-то образом Томоэ понимает мои мысли. Не поднимая головы, он глухо произносит: — Останься со мной. — Он находит мою ладонь и несильно сжимает ее пальцами. — Я хочу знать, что ты рядом, — произносит Лис. — Просто сон и ничего больше. Хранитель поднимает голову, внимательно рассматривает мое лицо. Он словно ищет признаки страха или нежелания, но ничего этого он не увидит. Я немного опускаю глаза, смотрю на пальцы Лиса, вновь поглаживающие внешнюю сторону моей ладони, и киваю. — Хорошо. Прикусываю нижнюю губу, надеясь, что из-за приглушенного света Томоэ не заметит, как вспыхнули мои скулы. Кажется, от поцелуев Томоэ вся кожа пылает, но от этого я лишь хочу притронуться подушечками пальцев к шее и губам. Желаю согреть руки, впитав этот жар. Мягко вытягиваю свою ладонь из рук Томоэ и отползаю назад, забираясь всем телом на кровать. Поднимаю лицо и натыкаюсь на изгиб губ Хранителя. Он так сильно старается сдержать улыбку, что в конце концов наклоняет голову, скрывая ее за упавшими белыми прядями. Он поднимается на ноги и обходит кровать, подходя к невысокому комоду. Открывает второй ящик, вынимает оттуда покрывало, по цвету похожее на стены комнаты. Я отодвигаюсь ближе к краю кровати, освобождая место Хранителю. Матрац неглубоко прогибается под весом тела Томоэ, когда он оказывается на кровати. Тихий щелчок. Свет гаснет, остается включенным лишь маленький прикроватный светильник. Чувствую, как продолжают пылать скулы, поэтому ложусь на кровать, повернувшись спиной к Хранителю. Плотно сжимаю глаза, притягиваю руки к груди и подгибаю ноги. Скорее всего, я похожа на странное существо, свернувшееся в клубок. Вздрагиваю, когда на меня опускается мягкая ткань покрывала, а тело Хранителя оказывается всего в паре сантиметров от моей спины. Его рука ложится поверх моей талии, и я с трудом удерживаю себя от глубокого успокаивающего вдоха через нос. — Это будет самый тяжелый «просто сон», любовь моя, — с тихим стоном произносит он, утыкаясь лицом в мое плечо. С этим я с ним полностью согласна.