ID работы: 2839066

Luminosity - Сияние разума

Гет
Перевод
PG-13
Завершён
1235
переводчик
Remlin сопереводчик
SadSonya сопереводчик
Автор оригинала: Оригинал:
Размер:
464 страницы, 29 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Поделиться:
Награды от читателей:
1235 Нравится 213 Отзывы 651 В сборник Скачать

Глава 1: Форкс

Настройки текста
Нет необходимости совершать сотни ошибок для того, чтобы все вокруг вас раскололось на части. Обычно хватает и одной. Достаточно один раз положиться на удачу, довериться ненадежному человеку, сделать неверное предположение, чтобы разрушить самое дорогое. Трудно было представить себе, что катастрофа произойдет именно в тот момент, когда я буду очень осторожна. * * * Я расскажу, как решила переехать к отцу в Вашингтон. Три моих любимых вопроса: чего я хочу, что у меня есть и как я могу использовать второе, чтобы получить первое? Честно говоря, еще мне нравится спрашивать себя: что я за человек? Но этот вопрос редко имеет отношение к принятию повседневных решений. Чего я хотела? Я хотела, чтобы моя мама, Рене, была счастлива. Она была исключительно важным для меня человеком. Еще я хотела, чтобы она была со мной рядом, но, когда я честно оценила свои приоритеты, оказалось, что для меня важнее видеть ее счастливой. Если бы каким-то невообразимым образом мне пришлось выбирать между счастливой Рене, обитающей на Марсе, и несчастной Рене, живущей со мной, я бы не сомневалась. Совсем. Я послала бы ее на Марс. Но дело было не в Марсе, а в графике поездок моего отчима Фила. Я несовершеннолетняя, нельзя надолго оставлять таких детей без присмотра. И поэтому в то время, когда он колесил из города в город, Рене была дома со мной. Она была несчастлива. Рене любит меня, но и Фила она тоже любит, иначе она не вышла бы за него замуж. (Ее трудно назвать сознательной, но замужество для нее — серьезное дело с тех пор, как она развелась с моим отцом. На этот раз она была осторожна.) Что у меня было? Много чего, но к делу относилось только одно: мой отец. И вот, чтобы Рене поехала с Филом и была счастлива, я отправилась в город Форкс, штат Вашингтон, чтобы жить там, где я раньше проводила только лето. * * * От Финикса до Форкса лететь далеко. Фактически, это два долгих перелета и одна поездка на автомобиле. Я взяла с собой книги и спиральные блокноты для записей. У меня есть привычка везде носить с собой блокноты и ручки. Если я закрепляю свои мысли на бумаге, они не могут сбежать. Без подобного принуждения они трансформируются в идеальные, более последовательные версии самих себя, которые отличаются от первоначальных, и поэтому фальшивы. Либо они забываются полностью, что еще хуже (эти мысли мои, и они мне нужны). Я писала много — всякий раз, когда случалось что-то даже незначительно странное или сомнительное. Примерно раз в неделю я перепечатывала написанное, чтобы иметь архив, удобный для поиска. Первоначально мне приходилось записывать всё, что приходило в голову, чтобы быть уверенной в том, что я не обманываю себя больше, чем необходимо. После нескольких лет практики я по большей части полагалась на то, что запомню именно настоящие мысли, а не беллетризованные, не те, которые предпочитал мой ум. Ко времени переезда в Форкс блокноты стали скорее предметами комфорта, в них я записывала по большей части то, что могло понадобиться позднее, слишком важное, чтобы полагаться на память. Мой отец, Чарли встретил меня в Порт-Анджелесе и, приобняв, помог погрузить чемоданы в полицейский джип. Как только я пристегнула ремень безопасности в соответствии с законом (было бы слишком иронично не придерживаться правил в полицейской машине), Чарли повел автомобиль к своему — теперь и моему — дому. Он сказал, что нашел для меня хорошую недорогую машину. Я хотела автомобиль. Не для того, чтобы обладать — мне были неинтересны машины сами по себе, но для того, чтобы свободно передвигаться по городу и не зависеть от Чарли, так как: а) у него было, чем заняться в это время, и б) его средство передвижения привлекало внимание. То, что он нашел мне машину, было знаком внимания, доверия и неожиданной щедрости: он знал, что я хотела, считал, что я достаточно для этого ответственная, и делал предложение без какого-либо социального обязательства. Я ощутила прилив признательности и немедленно отблагодарила его. Он выглядел немного смущенным; я постаралась смягчить возникшую неловкость, расспросив его о подробностях, предлагая конкретную тему обсуждения. Чарли уже купил автомобиль, пикап Шевроле, как подарок в честь моего возвращения домой, и хорошо бы он оказался в нормальном состоянии, потому что я сэкономила бы деньги; в противном случае придется вернуть подарок, а это нелегко. Я хотела, чтобы машина мне понравилась. Она принадлежала раньше его другу, Билли Блэку, который недавно был покалечен и не мог больше ездить на ней. Такая причина избавиться от автомобиля уменьшала вероятность того, что он окажется развалюхой, и это было важно, так как я совершенно не разбиралась в ремонте двигателей. Хотя Чарли и признался мне, что пикап был старым. Очень старым. Чарли — человек сдержанный. Мы поговорили об автомобиле, обсудили сырую погоду, потом замолчали; я подумала про себя, что из-за сырости тут такие красивые зеленые пейзажи. Мне это понравилось, хотя постоянно идущий дождь не слишком приятен. Я решила, что будет полезным развить в себе симпатию к влажному климату, и достала свой дежурный блокнот, чтобы записать свое решение — постараться при возможности. Мы приехали к его дому. Пикап оказался массивным красным автомобилем, который показался мне странным образом привлекательным. Я записала, что я должна обдумать это — по описанию не было понятно, что он мне понравится, и это означало, что мне не все известно о моих художественных взглядах, — и после поехала в пробную поездку вокруг квартала. Он двигался шумно, но работающее радио смогло заглушить рев мотора. Когда я подъехала к дому, Чарли уже перетащил мои сумки наверх в мою комнату. Я сказала ему, что мне понравилась машина, после чего он ушел, чтобы не мешать мне распаковывать вещи. После того, как я рассовала содержимое своей косметички по единственной ванной комнате, следующим по срочности было включить ноутбук и написать Рене о том, что я в порядке, какая стоит погода, как здоровье Чарли, о моей новой (старой) машине и о своем смешанном чувстве по поводу школы, в которую я пойду на следующий день, в середине января. Мне не нужно было вдаваться в подробности в этом письме, но предстоящие полгода в школе были значительным событием, которое оправдывало интенсивное бумагомарание. На свет был извлечен спиральный блокнот. Я писала, не задерживаясь на отдельных словах и не пытаясь проверять. Если бы я решила, что вышедшее из моей головы было слишком ужасным, я могла сжечь страницу — после того, как увижу написанное своими глазами. Я привыкла к огромной школе, располагающей средствами, которые были привилегией плотно населенных районов. Я привыкла к тому, что могу раствориться в людском потоке. Я не привыкла к тому, что количество студентов в Форксе составляет триста пятьдесят восемь человек, включая меня. Мне приходилось начинать учебу в середине года. Все уже были знакомы между собой, более того — все знали друг друга с раннего детства. Форкс был из городов, из которых немногие уезжали, и почти никто не приезжал в него. Я родилась здесь, и я проводила здесь летом один месяц, но Чарли жил далеко от семей, в которых были дети моего возраста, и разумеется я никогда не ходила в школу здесь. Я была только отчасти местным жителем и не знала никого из своих одноклассников. Такие маленькие города — естественная среда распространения сплетен. Если Чарли сказал кому-то из друзей или коллег по работе, что его дочь переезжает к нему насовсем, все в Форксе, не считая самых юных, не умеющих говорить жителей, уже обладали этой информацией. Я не могла затеряться — любой мог узнать, кто я, используя метод исключения, даже если бы я не была так похожа на отца. Как новый человек я, вероятнее всего, привлеку внимание и интерес. Если я буду готова к этому и буду вести себя дружелюбно вместо того, чтобы быть застенчивой и чувствовать себя загнанной в угол, я смогу найти друзей в первый же день, и они помогут мне в перемещениях по школе. Я решила собраться с духом на подъезде к школе, чтобы воспользоваться любой возможностью — друзья в незнакомом месте были хорошей идеей. Точка. * * * В Форксе часто шел дождь. Ближе к полуночи стук капель стал тише, и я смогла заснуть. К утру остался только густой туман. Я натянула что-то из одежды — милое, но типичное для меня, чтобы произвести приятное впечатление на одноклассников, которое не будет разрушено моим следующим нарядом, — и спустилась вниз, чтобы позавтракать. У Чарли не было повода для разговора, пока мы ели овсянку, поэтому он молчал. Я заново знакомилась с домом. Прошли месяцы со времени моего последнего приезда сюда, но почти ничего не изменилось. В сущности, ничего не менялось с тех пор, как моя мама стремительно покинула дом со мной под мышкой: например, шкафчики на кухне были того же солнечно-желтого цвета, в который она их покрасила. Мне никогда не хватало смелости спросить Чарли, ненавидел ли он делать ремонт, или он все еще не забыл Рене. Я подозревала последнее. На каминной полке стояли свадебная фотография и та, на которой были они оба в родильном зале сразу после моего рождения. Вторую я могла бы объяснить теми же причинами, что и процессию моих школьных фото в хронологическом порядке; первая же была не так понятна. Я не была уверена, что смогу добраться до школы достаточно быстро. Кругом стоял туман, и я никогда еще не ездила по Форксу за рулем, только по Финиксу, так что я не знала дороги. Я накинула плащ поверх рюкзака сразу после завтрака и ушла пораньше. Я добежала от дверей дома до кабины пикапа так быстро, как могла, и с ревом поехала по улице. Школа не слишком походила на школу. Это была группа кирпичных зданий, сконцентрированных в стороне от дороги, уютно устроившихся среди деревьев и кустов и соединенных вымощенными булыжниками дорожками. (Я посчитала дизайнерской недоработкой то, что у дорожек не оказалось покрытия, и порадовалась тому, что надела плащ.) Я припарковалась у первого же здания, к которому подъехала, на котором так кстати оказалась табличка "Администрация". Других машин не было, даже принадлежащих сотрудникам школы, которые, по моему мнению, должны были приехать пораньше, так что мне пришлось бы переехать на другую парковку в этом тумане, чтобы найти того, кто поможет мне найти центральное здание. Офис встретил меня буйством кошмарных цветов — зеленые растения в горшках, отвратительный серо-оранжевый ковер, радуга документов и декоративных плиток на стенах, и позади стойки за одним из столов — рыжая женщина, одетая в лиловое. Я подошла к стойке, улыбнулась через силу и сказала: — Простите, меня зовут Изабелла Свон. Я... Лицо женщины озарилось, когда она услышала мое имя; она перебила меня: — Ну конечно! Вот ваше расписание и план школы. Она извлекла их из неаккуратной кипы бумаг на своем столе. Было бы совсем нехорошо отчитать эту женщину за то, что она меня прервала, и еще хуже было бы раздражаться из-за этого и не предпринимать никаких действий для того, чтобы такой случай не повторился. Мне не нравилось, когда меня прерывали во время общения, и мои бесконечные попытки убрать этот спусковой крючок не принесли успеха; это каждый раз раздражало меня. Однако я могла сделать раздражение короче, проделав небольшую работу. Пока секретарь отмечала маркером на карте все маршруты, связанные с моим школьным расписанием, я занялась рутинной процедурой приведения в порядок настроения. Некоторые люди считают до десяти, однако такой способ использует только естественное снижение интенсивности эмоций, уменьшая период ожидания. Мой способ требует немного больше времени, даже после того как я сократила процесс с времязатратного записывания в блокнот до организованного ментального процесса. Когда я закончила, от моего раздражения не осталось и следов. Короткая версия метода состояла в том, чтобы обозреть то, что я знала о моем раздражении, и подтвердить для себя, что я это знала. Я знала, что женщина не раздражала меня умышленно: она не знала меня, не знала, что у меня это вызывает раздражение, в общем не имела причин стараться уязвить меня и в настоящий момент была в высшей степени полезной. Я знала, что для меня не является благом испытывать раздражение: эмоция была неприятной, не делала меня более эффективной в достижении какой-либо из желаемых мною целей, и я сознательно не предпочитала раздражаться, когда меня прерывают. (Однако у меня не было желания не раздражаться вообще никогда. Я бы сочла раздражение целесообразным, если бы она толкнула меня без причины или если бы она болтала по телефону вместо того, чтобы заниматься своей работой, когда я пришла. Но в прошлом я неоднократно старалась в общем уменьшить мое неприятие перебиваний, и данные попытки не соответствовали желанию раздражаться в ответ на это неспециальное прерывание в данном конкретном случае.) Долгая практика в исключении этого сорта реакции сделала избавление от него куда легче, нежели от других настроений. Но мое раздражение было атрибуцией мотива секретарю, приписанного ей по праву и привычке. Если мотив распознавался как несуществующий, что убирало право на него, и мой мозг боролся с этой привычкой, как с явлением, которое я не приветствовала, они переставали меня беспокоить. Женщина закончила и отдала обратно мою карту и расписание. Она выразила надежду, что мне понравится в Форксе, и рассказала, где правильно парковаться; я искренне поблагодарила ее и пошла своей дорогой. * * * По возрасту мой автомобиль не так выделялся, как было бы, приедь я на нем в школу Финикса. Если не считать один блестящий Вольво, машины, расположенные на стоянке (которая была почти пуста, когда я появилась), были старых моделей. Я припарковалась, положила ключи в карман, после чего нашла на карте свое местоположение и путь до здания №3. Я выскочила из грузовика и присоединилась к толпе подростков. Моим первым занятием был английский. Все, что было указано в списке для чтения, я уже изучала ранее, так что, скорее всего, можно было просто слегка освежить воспоминания и потратить время для чтения на что-то еще. У меня не было шанса до занятия познакомиться с кем-то. К счастью, после звонка с занятия темноволосый парень, который сидел передо мной, обернулся. — Ты же Изабелла Свон, не так ли? — спросил он. Все ученики повернули головы к нам, и это было кстати, потому что мне нужно было исправить то, как ко мне обращаются. — Да, — ответила я, — но мне больше нравится Белла. А тебя как зовут? — Я Эрик, — произнес он дружелюбно. — Где у тебя следующее занятие? — Здание шесть. Обществознание, — проверила я расписание. — Я могу показать тебе дорогу. Мне в четвертое, оно недалеко оттуда, — предложил он. Я с улыбкой кивнула ему, и мы сняли куртки с крючков у двери. Эрик спросил, прокладывая путь по многолюдным тропинкам: — Итак, здесь все очень не похоже на Финикс, не правда ли? — Весьма, — согласилась я. Хорошо, что я узнала его имя, и что он казался полным желания помочь, но времени для полноценной беседы о различиях Финикса и Форкса, пока мы шли от третьего здания до шестого, было недостаточно. — Дождь там идет не слишком часто, да? — Раза три-четыре в год, — ответила я. Он задумчиво произнес: — Ух ты, а на что это должно быть похоже? Я предположила, что, если он никогда не уезжал из Форкса, он мог действительно этого не знать, наподобие того, как я представляла снег только по телепередаче о зимних Олимпийских играх. — Сухо, солнечно, — сказала я ему, — не так много зелени, растения в основном растут без полива, меньше плащей, больше солнечных очков. Его явно озадачило упоминание о растениях, растущих без полива, — Форкс уж точно был знаменит не своими каменными садами и кактусами — однако в ответ он сказал только: — Ты не особо загорелая. — Рак кожи не входит в число моих хобби, — ухмыляясь, ответила я. Это был экспромт, но раз уж я буду жить в дождливой местности, я планировала добавить это в мой список способов научиться любить погоду Форкса: сниженный риск ужасной смерти от опухоли. Я, в общем, не мечтаю о смерти, так что сокращение причин, которые могут ее вызвать, было плюсом. Если бы я как-то убрала все эти причины, я бы была бессмертной. Эрик слабо улыбнулся в ответ на шутку и проводил меня до двери в здание номер шесть. — Ладно, — сказал он, когда я открыла дверь, — удачи. Может быть у нас какие-то уроки будут совместные. Он обнадеживающе улыбнулся. * * * За обществознанием последовали тригонометрия и испанский. Тригонометрия запомнилась тем, что по просьбе учителя я представилась классу. Я должна была ожидать чего-то подобного, но это застало меня врасплох и я пробормотала только некоторые простейшие факты — как меня зовут, мой ник, что я из Финикса и что "собираюсь сесть сюда, никто не против?". Я села, достала блокнот и записала "вылечиться от страха импровизированных публичных выступлений" в мой список дел сразу после "научиться любить дождь (рак — это плохо!)". На тригонометрии я познакомилась с Джессикой Стэнли. Она была миниатюрной девушкой с копной кудрявых черных волос и болтала безостановочно. Мы вместе были на испанском, поскольку она оказалась со мной в одном классе, после чего Джессика пригласила меня сесть с ней и ее друзьями за ланчем. Я села с ней, хотя Эрик махал мне через всю столовую. К этому моменту я встретила достаточно людей, чтобы начать путаться в именах, так что я не запомнила имен тех, с кем сидела, хотя новые знакомые казались приятными. Мне хотелось записать имена и описания для них всех, однако я воздержалась: я избавилась от этого желания гиперграфии, когда моя одноклассница в восьмом классе подсмотрела мои записи, и, возмутившись ее описанием как "маленькой", бросила мой блокнот в лужу в туалете. Все хотели знать, как мне понравился Форкс. Я честно сказала, что хорошо будет проводить больше времени с отцом, что мне надо будет привыкать к дождю, и что все, кого я здесь встретила, были вежливы и предупредительны. Им понравилась моя оценка, особенно часть про дождь, с обсуждения которого разговор постепенно перешел на самые популярные темы в мире. Пока Джессика и несколько ее друзей за столом обменивались полузабытыми фрагментами ненадежных метеорологических знаний, я осматривала комнату, где мне придется обедать следующие несколько месяцев. Тогда-то я их и увидела. "Они" одновременно были и совершенно разными, и, очевидно, в то же время были отдельной группой. Они все сидели за одним столом, и на первый взгляд были совершенно непохожи друг на друга. Там было две девушки и три парня. Один из парней был по размеру, форме и внушительности похож на медведя; он выглядел так, словно планировал поступить в школу по стипендии тяжелоатлета или словно сделал это несколько лет назад, а в столовой сидит чтобы подраться. Его темные кудри контрастировали с медовыми взлохмаченными волосами его соседа, худощавого мускулистого парня, напоминавшего льва. Последний мальчик был жилистым и выглядел моложе их обоих, он был больше похоже на ученика средней школы, нежели на профессионального атлета. Его волосы на свету отливали бронзой, становясь в тени красновато-коричневыми. Две девушки были непохожи друг на друга настолько, насколько это было возможно, хотя обе были белокожими, женственными и с хорошими фигурами. Высокая напоминала статую Афродиты, украшенную сусальным золотом ее длинных волос. Она уместней смотрелась бы не в школе, а в Голливуде или, возможно, Париже — в общем где-то, где красота является необходимой для работы. Другая девушка была меньше и стройнее Джессики. Ее черные волосы были короткими и торчащими в разные стороны. Она была похожа на эльфийку. Если не считать различий в телосложении и цвете волос, они все были похожи. Они были бледнее меня, причем их бледность была оттенка льда или мрамора. И их лица были похожи. У меня промелькнула мысль, что они могли быть нарисованы карикатуристом, который знал как рисовать только один тип лиц, но это было не так: их можно было различить по лицам — но это было трудно. Не потому что у них было что-то, что было бы присуще им как семейное сходство: они не были похожи как родственники. Но потому, что первое, что приходило в голову при взгляде на любого из них — это "Потрясающе!". Это включало в себя индивидуальный характер их черт (острый подбородок у эльфийки, несколько слаборазличимых шрамов у льва). Они были слишком впечатляющи, пока я не заметила у всех у них темные круги под глазами, будто они крайне устали. Эльфийка встала и с грацией гимнастки проследовала к мусорной корзине, куда выкинула свою так и не открытую газировку и столь же нетронутое яблоко. Никто из пятерки не ел, насколько я смогла заметить. Обсуждение погоды за моим столом начало стихать, что дало мне возможность спросить: — Кто они? Джессика посмотрела в том же направлении, что и я, и в этот момент глаза парня, который выглядел моложе всех, на секунду встретились с моими, после чего он снова уставился в никуда. Джессика смущенно хихикнула и сказала: — Это Эдвард и Эмметт Каллены, а также Розали и Джаспер Хэйл. Девушка, которая вышла из-за стола — Элис Каллен; они все живут вместе с доктором Калленом и его женой. Парень, который выглядел младше всех, по мере того как она это говорила, отрывал кусочки от булочки, однако я не видела, чтобы он попробовал хотя бы один из них. — Кто из них Каллены, ты говоришь? — спросила я, искушаемая желанием поделиться впечатлением о "Потрясающе!", но удерживаясь соображением, что это будет невежливо. — Они не похожи на родственников, — произнесла я вместо этого. — А они и не родственники, — проинформировала меня Джессика. — Доктор Каллен на самом деле еще молод, ему всего около двадцати-тридцати лет. Они все приемные. Хэйлы — действительно брат и сестра, близнецы — блондины — все они воспитаны доктором. И они всегда вместе — Эмметт и Розали, Джаспер и Элис, я имею в виду. — Воспитаны доктором? Сколько им лет? — Джасперу и Розали по восемнадцать, — сказала Джессика, — но они были с миссис Каллен с восьмилетнего возраста. Она их тетя или что-то вроде того. — Это замечательно, что доктор и миссис Каллен усыновили их всех, — заметила я. — Возможно, — сказала Джессика, однако ее слова звучали неодобрительно, словно доктор и миссис Каллен ей были безразличны. — Я думаю, что миссис Каллен не может иметь детей, — продолжила она. Я отметила (исключительно мысленно), что Джессика не является, по крайней мере, по имеющимся пока свидетельствам, человеком, которому я могла бы доверить свою личную информацию. Я продолжала украдкой смотреть на привлекательную семью; сложно было этого не делать, хотя все, что они делали — это сидели, разглядывая стены и мешая в тарелках нетронутую еду. — Они всегда жили в Форксе? — спросила я, ожидая положительного ответа уже потому, что каждый, кто жил в Форксе, жил там всегда — но если бы я увидела этих людей, я бы их запомнила, и это был очень маленький городок... — Нет, — сказала Джессика таким тоном, словно то, что Каллены и Хэйлы не из Форкса, должно быть очевидно даже тому, кто видит их первый раз, — они переехали сюда два года назад откуда-то с Аляски. Тот, кто прожил в большом городе два года, уже не считается там новичком, однако в Форксе это не работает — это означало, что я не одна такая. Это немного утешало меня; я считала это внимание полезным, но у меня не было причин ожидать, что кто-то еще новый появится в Форксе до тех пор, пока я не закончу среднюю школу, хотя было бы удобно, если бы все внимание не было направлено на меня как на новенькую. С другой стороны, меня беспокоило то, что они все сидели только друг с другом, никто не сидел отдельно, причем Джессика, которая казалась типичной учащейся, не обращала на них внимания. Это было не слишком хорошо для моей интеграции, хотя до сих пор меня принимали достаточно хорошо. Скорее всего Каллены и Хэйлы сами решили быть отдельно от других, насколько я могла видеть. Я посмотрела на их стол еще раз и снова встретилась глазами с тем парнем. Он был настолько красив, что это сильно отвлекало, однако, насколько я могла сказать, несмотря на это, он выглядел...ожидающим чего-то? Или, возможно, разочарованным? Будто что-то, чего он ждал или о чем думал, не происходило. — А кто из них вон тот, — спросила я Джессику, показав взглядом на него, — парень с медно-русыми волосами? — Это Эдвард, — назвала она его (теперь я могла назвать каждого из пятерки: медведь — Эмметт, лев — Джаспер, Афродита — Розали, эльфийка — Элис, и Эдвард, который выглядел так, словно чего-то от меня ждал). — Он, конечно, великолепен, — продолжила Джессика, — но не трать время. Он не ходит на свидания. Видимо, здешние девушки недостаточно хороши для него. — Она сморщила нос и у меня сразу же сложился в голове образ того, как она сама пытается подкатить к нему, но получает вежливый, но твердый отказ. Образ был забавный, однако с определенной стороны еще и грустный, так что я сжала губы, чтобы не улыбнуться. Я снова взглянула на Эдварда; мои глаза двигались так, словно бы он был всего лишь ярко-красным объектом на сером фоне или единственным движущимся предметом в поле зрения. Если бы я не была занята разговором с Джессикой, я бы достала блокнот и записала в мой список нужных умений: "Научиться не пялиться на красивых людей". Хотя он больше не смотрел в мою сторону. Несколько минут спустя четверо из них, исключая вышедшую из-за стола Элис, поднялись и ушли. Даже медведеподобный Эмметт двигался невероятно координировано и точно; наблюдать за тем, как они двигались, было жутковато. Я рискнула опоздать на следующий урок, биологию, чтобы задержаться с Джессикой и ее друзьями, еще раз услышать как их зовут и — неожиданно — получить сопровождение до нужного здания в лице Анжелы, которая во время пути напомнила мне, как ее зовут, после того как мы обнаружили, что учимся в одном классе. Класс был комнатой, уставленной черными столами, которые стоят в каждой аудитории, за каждым из которых сидело по два человека. К сожалению, у Анжелы уже был партнер для выполнения лабораторной. В аудитории был только один студент, у которого еще не было пары и к которому меня направил учитель — рядом с пустым местом, которое должно было стать мне родным на биологии на остаток учебного года, сидел Эдвард Каллен. * * * Я проследовала к незанятому месту. Похоже, будет неловко, пока я не справлюсь с моей склонностью пялиться на него каждые пятнадцать секунд. Я надеялась, что мы будем изучать что-то новое и незнакомое, что поможет мне не отвлекаться. Когда я подошла, он посмотрел на меня. Но не ожидающим взглядом, как тогда в столовой. Он смотрел разъяренно и смотрел на меня. Я неосознанно отшатнулась прочь от этих угрожающих глаз и тут же споткнулась о книгу в проходе. Только ухватившись за мой новый лабораторный стол, я сумела удержать равновесие и сесть на стул. Я чуть не потеряла голову от страха — по моим соображениям, разозленные люди опасны, они могут причинить мне боль, а я даже не подозревала, что спровоцировало его, или как можно это остановить и успокоить его, чтобы он не злился на меня и не сделал мне ничего плохого. В классе помимо нас было 18 студентов плюс учитель — конечно если Джессика даже не подумала, когда рассказывала о нем, упомянуть о каких-либо слухах про скандал с насилием, он, по крайней мере, контролирует себя так, чтобы избежать проявления эмоций на виду у множества свидетелей. Так что до тех пор, пока я не пойму, что с ним не так, мне следует держаться людных мест, когда он поблизости, вот и все. Я постаралась взять под контроль бившую меня дрожь и устроилась на стуле поудобнее. Занятие было посвящено клеточной биологии, это я уже проходила. К тому же стиль преподавания учителя не был интересен в достаточной мере, чтобы отвлечь мое внимание от ужасающей помехи слева. Эдвард смотрел на меня совсем не так, как в столовой, однако больше никто не реагировал так, как он. Я не сказала ему ни слова — возможно, он обиделся, что я не представилась? Возможно, был какой-то ключевой момент, который я упустила? Я плохо пахну? Я наклонила голову так, чтобы прядь волос оказалась около моего носа; они пахли моим шампунем с фруктами и были достаточно чистыми. У него аллергия на искусственный запах клубники? Я осматривалась, надеясь найти еще подсказки. Он держался абсолютно жестко — я даже не могла сказать, дышал ли он — и вблизи, без своего старшего брата рядом, он не выглядел особо молодым и легким. Он снова посмотрел на меня, и его глаза были полны неподдельной ненависти. Я отодвинулась на дюйм от него. Если бы взглядом можно было испепелить, я бы уже оседала на пол в виде пепла. Я приняла решение попробовать поменять свое расписание — или, по крайней мере, партнера для лабораторных. Я посмотрела на девочку, которая работала с Анжелой, и задумалась — не поменяется ли она со мной местами за взятку. Или же партнеров назначает учитель и мне нужно поговорить с ним? Нужно ли мне предложить свою помощь в уборке класса для этого?.. Прозвенел звонок, заставив меня подпрыгнуть. Мне хотелось убежать домой с блокнотом и выписать страх и замешательство в него, чтобы мурашки прекратили бегать по моей спине. Эдвард встал, развернувшись ко мне спиной — он был высоким — и первым вышел из класса. Я немного задержалась. Мне хотелось собраться и дать ему фору, чтобы он оказался подальше от меня. Я глубоко вдохнула, на мгновение задержала дыхание и выдохнула. Я попыталась вернуться к своему обычному настроению, однако у меня не было достаточно информации, чтобы по-настоящему поверить, что мне не нужно бояться. Возможно настоящей опасности не было, но она могла быть, и часть моего мозга хотела бояться на случай использования его как важную мотивацию позже для того, чтобы быстро пробежать через кампус. Я должна была оставаться испуганной до тех пор, пока так или иначе, опасность не будет рассмотрена. — Ты Изабелла Свон? — раздался юношеский голос. Я подняла голову. Говоривший был удивительно безобиден, по крайней мере насколько я могла сказать (я задумалась — стоит ли мне теперь подозревать, что все мои одноклассники — убийцы с топором? Этот мальчик представлял из себя угрозу не больше и не меньше, чем если бы я встретилась с ним в управлении этим утром, а тогда я ощущала себя достаточно безопасно, и это было правильно ощущать себя так, поэтому я должна ощущать себя в безопасности с ним и сейчас. Мои эмоции неохотно подчинились этой логике). Говоривший был удивительно безобидным, милый мальчик, блондин. Его волосы были покрыты лаком и уложены во множество торчащих шипов. Он дружелюбно улыбался мне, безо всякой ненависти или ярости. — Да, — сказала я в десятый раз за день, — но я предпочитаю, чтобы меня звали Белла. — Я улыбнулась ему. — Я Майк, — сказал он. — Привет, Майк, приятно познакомиться. — Помочь тебе найти аудиторию для следующего занятия? — спросил он. — У меня физкультура, — кивнула я и начала вставать, опираясь на стол. — У меня тоже! — взволнованно сказал он, обрадовавшись совпадению. Я попыталась перенять его радость и подбодрить себя. Майк болтал всю дорогу до физкультурного зала, что помогло мне прийти в себя. Похоже он жил до десяти лет в Калифорнии и рассматривал это как причину, чтобы посочувствовать мне по поводу недостатка солнца. Он заинтересовался мной еще на английском, однако не сумел представиться, поскольку я разговаривала с Эриком. Болтовня Майка перестала доставлять мне удовольствие, как только мы вошли в физкультурный зал, и он сказал: — Кстати, ты ткнула Эдварда Каллена карандашом или что? Никогда не видел его таким. — Понятия не имею, что могло его спровоцировать, — произнесла я, стараясь чтобы мой голос звучал твердо, но не так, словно я адвокат, — я вообще с ним не говорила. — Он странный парень, — сказал Майк, развернувшись ко мне, вместо того, чтобы идти в мужскую раздевалку, — если бы мне повезло сесть рядом с тобой, я бы обязательно захотел поболтать с тобой. Замечание о разговоре было милым... но слово "повезло" зажгло тревожный сигнал в сознании. Не стоило бы впутываться в более чем дружеские отношения сразу же по приезду в Форкс. Я улыбнулась Майку и пошла в женскую раздевалку. Тренер нашел мне униформу, однако не стал заставлять меня присоединяться к сегодняшним занятиям — сегодня был волейбол — что было хорошо, поскольку я легко ушибалась и не хотела ходить всю неделю с синяками на предплечьях. Или, что было бы в моем духе, зацепиться за сетку и разбить себе что-нибудь. * * * После физкультуры занятий больше не было. Я убедилась, что все нужные бумаги подписаны учителями, и отправилась в главный офис, чтобы отдать их. Снаружи было холодно, так что я практически влетела в цветное маленькое здание. Дверь захлопнулась за мной раньше, чем я поняла, что в офисе помимо секретарши, которую я видела этим утром, находится еще и Эдвард Каллен. К счастью, он либо не заметил меня, либо проигнорировал; я встала у стены, ожидая, пока он покончит со своим делом и освободит секретаршу. Они, похоже, спорили. Из некоторых предложений я поняла, что он пытается заставить ее перевести его с биологии с нашим классом в какой-либо другой. У него был странный мягкий голос — я задумалась, всегда ли он так говорит или же он пытается убедить секретаршу при помощи своего обаяния. Мне пришла в голову дурацкая мысль узнать, как он поет. Спустя некоторое время и учитывая оценку Майком враждебного поведения Эдварда, казалось невозможным, что попытка перевестись не имела ничего общего со мной. Но в этом случае — чего я бы хотела? Я хотела, чтобы на меня никогда больше так не смотрели. Будет хорошо, если он перейдет в другой класс, так что удачи ему. Дверь снова открылась, пропустив волну холодного воздуха в помещение. Внутрь влетела девушка, выкинула бумагу в корзину, стоявшую на стойке, и выскользнула обратно. Как только за ней закрылась дверь, Эдвард медленно обернулся и уставился на меня полными ненависти глазами. — Ничего, — отрывисто сказал он секретарше, — вижу, это невозможно. Спасибо за помощь. — И исчез за дверью. — Как прошел первый день, милая? — тепло спросила секретарша. Она не видела выражения лица Эдварда и явно не заметила, что у меня дрожали колени. Я задумалась, солгать или выложить всю правду и наконец произнесла: — Я встретила много отличных ребят. Я посидела немного в офисе после того, как сдала все бумаги, пытаясь побороть слабость в ногах. Если Эдварду так хочется избегать меня, не собираюсь ему в этом мешать. К моменту, когда я подошла к пикапу, на парковке почти никого не было. Я поехала домой, раздосадованная и запутавшаяся. Когда я сделала все записи, мой блокнот, наверное, уже пожалел о том дне, когда взошли побеги тех деревьев, из которых он был сделан. Первая колонка блокнота, "хорошее". Эрик, Джессика, Анжела, другие друзья Джессики и Майк дружелюбны. Занятия кажутся легкими (возможным исключением может быть тригонометрия (поработать с Джессикой?(хороша ли она в математике?))), определенным исключением является физкультура (сломать палец или еще что-либо? выяснить правила посещаемости (убрать как можно больше худших дней), проверить возможные альтернативы физкультуре (может быть это одна из школ, где можно просто сдать реферат по истории футбола?))). Следующая колонка, "требует исправления". Что ДЕЛАТЬ с Эдвардом? Исключения: смотри указанное выше про работу в классе. Скорее всего не следует доверять Джессике личную информацию. Майк чересчур дружелюбен. Я посмотрела на первый пункт списка для исправления. Посмотрела еще раз. Идей не было. Мой мозг выдавал гипотезы, но ни одна из них не была правдоподобна настолько, чтобы ее можно было принять за рабочую. Эдвард не был экспериментальным роботом, запрограммированным пугать девушек из Финикса, если они подходят к нему ближе чем на десять футов. Он не был и бешеным анархистом, который считает, что полицейские и их семьи должны умереть. И вряд ли он думал, что если пристально смотреть сквозь отверстия в моем черепе, то он узнает больше о мозге и станет лучше понимать биологию. Это не дало мне ничего касательно самой проблемы, но я решила, что пока не буду заниматься данным вопросом. И он в любом случае продолжит заниматься в том же классе по биологии. Я нарисовала маленькую стрелку от "Что ДЕЛАТЬ с Эдвардом?" и на конце ее написала "Обсудить ситуацию с учителем биологии, попросить дать другого напарника". Если Эдвард выяснил, что все другие классы уже укомплектованы, то я скорее всего приду к тому же результату, однако это не повод садиться рядом с ним. Если "он страшно на меня посмотрел" не будет достаточной причиной для учителя, я могу вместо этого сказать, что я новичок и не знаю как оформляются лабораторные и попрошу напарника, который мог бы помочь мне с этим. Хотя не следует докучать учителю слишком большим количеством вопросов, разумеется. Я двинулась дальше. "Поговорить с Джессикой насчет тригонометрии", написала я. "Поговорить с тренером по физкультуре (о том, что у меня, скорее всего, проблемы с внутренним ухом, а это медицинское оправдание), (и тонко намекнуть ему на возможные судебные разбирательства или что-то вроде того, в случае, если я разобью себе голову), (и УМОЛЯТЬ) "забыть" мою форму и найти некоторые альтернативы, которые тренер согласился бы принять взамен занятий. Может быть я просто буду убираться в зале или сделаю реферат? Или буду заниматься еще чем-нибудь не столько рискованным? Не записывать мысли в блокнот, пока есть вероятность, что его увидит Джессика. Говорить с ней только на общие темы. И Майк... Это была трудная задача. Не было очевидного решения, как поступить с ним; я не могла просто сказать ему: "Ты не мой тип потому, что ты чересчур милый и не заставляешь бояться за свою жизнь." Мои причины для отказа ему были чересчур личными. Я еще не приступала к исследованию того, хотела бы ли я встречаться с кем-то или состоять в романтических отношениях, или еще что-либо в этом направлении. И это казалось слишком рискованным для неподготовленного эксперимента, как для меня, так и для кого-то еще, вовлеченного в это. Я никогда не старалась отложить эту проблему, просто в Финиксе не было никого, кто, подобно Майку, относился бы так ко мне. Период, когда я только-только переехала, казался совершенно неподходящим временем для того, чтобы начинать с кем-то отношения, в то время как я еще не со всем вокруг ознакомилась и могу судить неправильно. И я не знаю, почему Майк мною заинтересовался — вообще, я могла предположить только, что привлекаю его как новенькая в школе, и это казалось хорошим предположением — и тогда у меня не было какой-либо черты личности, которую я могла бы изменить так, чтобы он потерял ко мне интерес. Он не сказал ничего определенного, так что я решила, что будет безопасно просто подождать и поискать общих стратегий. "Ждать и стараться не подавать надежд", — написала я. Я сделала домашнюю работу — в других блокнотах — за остаток дня. Недостатком начала учебы в январе в новой школе было то, что мне приходилось догонять остальных. Я все равно пошла спать в разумное время, однако несмотря на отсутствие дождя этой ночью, из-за шума ветра заснула не сразу.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.