Dum spiro, spero

Кругом валяются сломанные стулья, столы, разнесенные в щепки; стекла выбиты. Оголенные провода от ламп на потолке разодраны и искрятся в разные стороны, как маленькие фейерверки. На полу лежат мертвые тела: служащие лечебницы, врачи, пациенты – все залитые кровью. У кого-то пробита голова, у других перерезано горло, у третьих вспороты животы. Посреди всего этого кошмара стоит темноволосый парень, не сводя тяжелого взгляда с единственной выжившей пациентки. С меня. Как он выбрался? – Отец знает о твоем возвращении? – Нет. И не узнает. – Он перешагивает через труп и подходит ближе ко мне. Его цепкий взгляд потемневших глаз пугает до чертиков. Кай загадочно улыбается. Я даже представить не могу, какие мысли сейчас крутятся в его больной голове. Он наклоняется к моим дрожащим губам и жарко шепчет: – Ты ведь будешь держать язык за зубами? Нет, я не стану покрывать тебя! – Да. Но тело, в отличие от разума, не слушается. Оно с превеликим удовольствием поддается страху. – Умница. – Он проводит указательным пальцем вдоль скул и опускается ниже – к вырезу на майке. В этот момент я забываю, как правильно дышать. Сердце с силой ударяется о ребра, ноги становятся ватными. Чтобы не упасть, я мертвой хваткой цепляюсь за рукава его кожаной куртки. – Это он тебя сюда отправил, – догадывается он. – Зачем? – Отец решил, что в таких условиях я смогу вернуть себе силы. Страх и беспокойство за чью-то или свою жизнь пробуждает в нас утраченную когда-то магию. Кай недоверчиво прищуривается. Я позволяю ему взять меня за руки и с силой сжать запястья. Брат закрывает глаза, приготовившись впитать в себя чужую магию, но ничего не происходит. – Печально, - констатирует факт. – Если тебе надоело сидеть здесь взаперти, можешь пойти со мной, малышка. Давно я не слышала этого прозвища. – Пожалуй, наведаемся к отцу, – мечтательно протягивает он. – Нам обоим есть о чем с ним поговорить. Долго смотрю на Кая и прекрасно осознаю, для чего он хочет вернуться домой. Я уважаю отца, могу заботиться о нем, но я никогда по-настоящему не любила его и не считала близким человеком. Другое дело - брат. Знаю, сколько боли он причинил нашей семье, но вся моя суть буквально кричит о том, чтобы я пошла вместе с Каем. – Помнишь летний день девяносто третьего года? – взволнованно спрашиваю и облизываю пересохшие губы. – В ту ночь была сильная гроза. Я пришла к тебе в спальню и… Он прикладывает палец к устам, заставляя замолчать. Если бы. До сегодняшнего дня от брата у меня оставались одни только воспоминания. А теперь, когда он так близко, когда я ощущаю тепло столь родного тела, меня прорвало. – Я ненавижу себя. – Слезы душат. Не сдержавшись, начинаю плакать. – И я так ненавижу тебя. – Знаю, моя родная. – В голосе ни капли сожаления. Его руки такие теплые, они крепко обнимают меня. На душе становится так легко и спокойно... – Забери меня, пожалуйста, отсюда.

Два дня назад

Итак, сегодня очередной визит в кабинет к лечащему врачу. Опять будет одна и та же нудная беседа: о моих друзьях, точнее их отсутствии, об отце, которого я видеть не хочу. И, конечно же, о старшем брате. Медсестра с дотошно милой улыбкой ставит на тумбочку возле кровати два небольших стаканчика: в одном горсть таблеток, в другом – простая вода. Правильно, пичкайте меня таблетками. Служащие лечебницы, в которой я лежу уже второй месяц, не желают лицезреть очередную истерику. В прошлый раз я ударила щупленького санитара. Бедный парень теперь ходит с подбитым глазом. Не знаю, что на меня тогда нашло и зачем я набросилась на него с дикими криками. В приступах ярости практически ничего не могу вспомнить. А потом в полном сознании просто закрываюсь от воспоминаний. И это радует больше всего. Меня не терзают мысли о плохих деяниях, когда я их не помню. Не хватало еще для полного счастья морально уничтожать себя, жалея каждого пострадавшего. Не хочу ничего чувствовать. Не хочу никого жалеть. Не хочу любить. И не хочу думать о нем… – Как проходит день, Гертруда? – мягко поинтересовался мужчина, открыв свой блокнот и приготовившись записывать в него какие-то важные заметки. Они на хрен никому не нужны. – Ты сегодня победила в лотерее. – Смеетесь? – хмурю брови. – И, кажется, я вас просила не называть меня полным именем. Терпеть его не могу. – Прости, Герда, – исправляется он. – Я не хотел огорчить тебя. Итак, ты готова к беседе? Чуть не скрипя зубами, я согласно киваю головой. – Как думаешь, победить в игре тебе помогла магия, о которой ты нам всем говорила? Ты все еще считаешь себя ведьмой, как и всех остальных своих родственников? Можешь заодно поподробнее рассказать о клане близнецов? Это не беседа, а допрос. – Я не сумасшедшая, - по слогам чеканю каждое слово. – Поверь, никто тебя таковой не считает. Просто нам сложно осознать это. Ты ни разу не показала нам колдовство и говорила, что не можешь сотворить заклинание. – В этом виноват мой брат. Это из-за него внутри меня что-то переключилось. Я утратила свою магию. Точнее, она есть, но как активировать ее обратно – не знаю. – Откуда в тебе просыпается такая ярость? Нам известно, что еще несколько месяцев назад ты вела себя как примерная ученица, не пропускала занятия, всегда была подготовлена к урокам. Что изменило тебя? – Брат, - повторяю, как заезженная пластинка. – Тот самый брат, который пропал без вести пять лет назад? – Он не пропал. Он в сумеречной зоне. Доктор отрывается от своих записей, услышав новую информацию. Он поспешно все заносит в блокнот и говорит: – Думаю, на сегодня хватит. Тебе нужно отдохнуть, Герда. Хорошего дня. Попрощавшись с мужчиной, я поспешно выхожу из кабинета.