Dum spiro, spero

За окном светит утреннее солнце. Я давно проснулась и специально лежу спиной к брату, чтобы не потревожить его. Немного поразмыслив, прихожу к выводу, что Кай неправильно поступил с отцом. Он должен был выслушать его, а уж потом действовать. Возникает желание спуститься в подвал и проверить, все ли с папой в порядке. Я не могу не злиться на него, как и на брата. У них были свои причины. Один заточил собственного сына в тюрьму, вынуждая его проживать в одиночестве один и тот же день. Когда Люку и Лив исполнится по двадцать два года, он заставит их слиться, чтобы после победы один из них возглавил клан. И его не волнует, что дочь или сын погибнет. А Каю надоело терпеть насмешки младших. Он просто таким кардинальным способом избавился от проблемы. И его также не волновало, что это были дети – его братья и сестры. Они оба причинили много зла семье. Мы все в какой-то степени ненормальные. Кай позади меня начинает шевелиться. Он переворачивается на спину, но не просыпается. Не удержавшись, я разворачиваюсь к нему лицом и, закусив от волнения нижнюю губу, стаскиваю с него одеяло, оголяя торс. Братец недовольно морщится во сне. За эти пять лет он отвык от людей. От общения с ними, от телесного контакта. Бедный. Одному Богу известно, как мне жалко Кая. Я бы многое отдала, чтобы вернуть время вспять и попытаться все изменить. Интересно, как бы сложилась жизнь нашей семьи, не случись эти страшные события? Мы жили бы долго и счастливо? Нет, это самообман. Все бы случилось именно так... Не могу устоять от соблазна и прикасаюсь губами к животу пониже пупка. Мышцы его тела инстинктивно напрягаются. Я знаю, что он всегда был ко мне неравнодушен. Но я тогда была маленькой девочкой и практически не понимала, какие не братские чувства испытывал Кай. Как же приятно было узнать, что с тех пор он не изменился. – Ты любишь меня? – вопрос вырывается против воли, и я мысленно молюсь, чтобы брат ничего не услышал. – Любовь – понятие растяжимое. Черт. Кай весьма изящно выгибает спину и сцепляет пальцы за головой, блаженно потягиваясь. – Я помню, как ты нежно обнимал меня, пока родители не видели, – мечтательно улыбаюсь я, предаваясь воспоминаниям. – Это было так волнительно... так по-взрослому. А ты был когда-нибудь с девушкой? Целовал ее? – Да. – Тебе понравилось? – К чему ты клонишь? – Он садится и усаживает меня к себе на колени. – Не молчи, хитрая лисица. Выкладывай, как есть. – Скоро мне исполнится восемнадцать… – запинаюсь и чувствую, что стремительно краснею. – Я уже большая девочка и… – словарный запас окончательно иссякает, потому что Кай обхватывает меня руками за ягодицы и притягивает поближе к себе. – И? – подталкивает он меня к продолжению невнятной речи. – Нет, лучше забудь, – отмахиваюсь и собираюсь слезть с его колен, но Кай насильно удерживает меня на месте, не сводя пристального взгляда. В голубых глазах томятся ожидание и любопытство. – Это сложно объяснить словами. У нас всегда были непростые отношения, Кай. Ты вернулся, и я совершенно не знаю, чего от тебя ожидать. Вот что ты будешь делать, когда я полностью верну себе магию? Опустошишь меня до смерти, а потом просто уйдешь? Тебе ведь незнакомо чувство сострадания. Ты никогда никого не любил. – Я бы так с тобой не поступил. – Потому что я не сделала тебе ничего плохого? Собственно, как и хорошего тоже. – Это не важно. – Но ты убьешь меня, если я освобожу отца и попытаюсь с ним скрыться? – Возможно, – неоднозначно отвечает он. – Тогда зачем я тебе нужна? – Ты знаешь, зачем. – Но я хочу услышать это от тебя, – с нажимом произношу я и провожу пальцем по его губам. Он не отвечает. Вместо этого убирает меня с колен, встает с постели и выходит из комнаты. Я, естественно, бегу следом за ним. Не могу оторваться от созерцания аппетитной попки и понимаю, что потихоньку схожу с ума. Я безумно хочу своего собственно брата. Отчетливо понимаю, как это омерзительно и аморально, но ничего не могу с собой поделать. Видимо, наши невинные объятия, когда я была маленькой, сказалась на моем будущем половом взрослении и воспоминания настолько прочно засели в голове, что мне даже не хочется смотреть на других парней. Для меня Кай – идеал. И наши чувства взаимны, не так ли? – Приготовь яичницу с беконом, я чуть позже присоединюсь, – говорит он. – Надо посмотреть, как там поживает наш отец. Не сдох ли он с горя. Молча киваю в ответ и зажигаю плиту. Кай возвращается подозрительно быстро. Он выглядит чересчур довольным, словно осуществилась его давняя мечта. Хотя бы он не убил отца. Я не спрашиваю, что там между ними произошло, предпочитая не отвлекаться от готовки. Слышу, как брат шлепает ногами по паркету и слегка вздрагиваю, когда крепкие мужские руки обвиваются вокруг моей талии. Кай целует меня в макушку, потом заглядывает через плечо. – Вкусно пахнет. – У тебя все равно получается вкуснее, – недовольно фыркаю и переворачиваю яичницу на сковородке. Когда он выпускает меня из своих объятий, я сразу чувствую себя прежним брошенным и никому не нужным человеком. Раньше такое состояние меня устраивало, но ровно до того момента, пока Кай не вернулся. Я соскучилась, родной. Он ставит на соседнюю конфорку чайник. – Я решила вернуться в школу, – ставлю брата в известность, чтобы он потом не задавал лишних вопросов. – Лечебница сейчас пуста, ведь ты перерезал всех, и если выяснится, что я единственная выжившая, у копов возникнут вопросы. Поэтому будет лучше, если я стану ходить на занятия и делать вид, что ничего не случилось. – Не переживай, я сжег все данные о пациентах. Никто не знает, что ты там была. – Тогда я скажу директору, что уезжала с тетей из города. – Они тебе не поверят. Потребуется письменное подтверждение от родителей. – Я не поведу отца в школу, тем более он ни за что не согласиться на это. – Что обо мне писали в газетах? – интересуется он, доставая из верхнего ящика две тарелки и чашки. – Хочешь узнать, не считают ли тебя серийным убийцей? Все заметано. Папа, не переставая, трезвонил на каждом углу, что его старший сын в момент резни убежал за помощью, а потом пропал. За эти годы ты так и не объявился, поэтому все считали, что ты погиб. Они даже похоронили пустой гроб. – Значит, я могу чудесным образом воскреснуть. Накрыв на стол, мы рассаживаемся по одну сторону и желаем друг другу приятного аппетита. – Для этого тебе потребуется письменное подтверждение от отца, – передразниваю Кая и отпиваю горячий кофе. Черт побери. Даже кофе у него получается изумительным. Он выковыривает из яичницы кусочки бекона, откладывая их на край тарелки. Наблюдая за ним, я не сдерживаюсь и чмокаю брата в щеку. По-детски невинно. Вижу его мимолетную улыбку. Ему приятно. Поворачиваю голову и снова целую Кая в щеку. Из-под полуопущенных ресниц трудно определить, рад он или ему это начинает надоедать. Взяв из тарелки кусочек бекона, он подносит его к моим губам. Теперь понятно, для чего он его откладывал. Открываю рот, быстро прожевываю бекон и успеваю зажать между зубами палец. Игриво провожу языком по мягкой подушечке и слышу судорожный вздох Кая. Не сдерживайся. – Не провоцируй меня. – Его угроза больше смахивает на приглашение к действию. – Боишься, что тебя посадят за решетку? Его спасает от ответа стук в дверь. Я иду посмотреть, кто нам помешал. Этой стервой оказывается близкая подруга отца. Как всегда вовремя! – Здравствуй, Герда. А Джошуа дома? – Нет, он ушел по семейным делам. – Он забрал тебя из лечебницы? Это очень хорошо. Ну все, это конец. Как только станет известно, что психушка забита мертвыми телами, с меня потребуют объяснения. И как много она знает? – Да, вчера вечером. Я передам ему, что вы заходили, – даю призрачный намек, чтобы она скорее ушла. Закрываю за женщиной дверь и устало прислоняюсь к ней спиной. Кай стоит напротив меня, выслушав весь разговор. Он прищуривает глаза, потом задумчиво спрашивает: – Ты думаешь о том же, о чем и я?