Холодная корона

К вечеру на севере выпал снег. В столице Пиропа, граде огненном Глибентаре, лишь немного припорошило землю, но на северном конце герцогства, в землях Майнеров, где герцог Лейвен Астор гостил на выходных, выросли огромные сугробы. Слуги, выходившие из дома по поручениям, проваливались в снег по колено, а уж о возвращении герцога домой не могло быть и речи. Он и его мать вынуждены были остаться ещё на ночь. И хотя хозяин поместья Мелтар Майнер выглядел ужасно обрадованным этой новостью, все трое на самом деле предпочли бы поскорее расстаться. Брат Халины Астор, в девичестве Майнер, был холоден к племяннику. Лейвен никогда не казался ему членом семьи, и всё из-за его отца Вэйлена, всегда враждовавшего с Мелтаром. Вэйлен Астор искренне любил Халину и так же искренне ненавидел всю её семью, однако от их помощи никогда не отказывался. Асторы были сильнейшим родом Пиропа, Майнеры – богатейшим, так что последним приходилось материально участвовать во всех войнах, подавлении восстаний и праздниках. Мелтар Майнер считал покойного Вэйлена глупцом, полагающимся только на меч и пламенную магию. Он не любил и его единственного сына. Майнеры верили, что полагаться можно только на себя. Они жили вдали от столицы с её интригами и шумом, бережно хранили своё золото, делились с другими только по особой надобности. Мелтар любил свою семью, но он верил, что входят в неё только Халина и его маленькая дочь Дженида. С герцогом он был вежлив и улыбчив, но всегда думал о том, как поскорее спровадить его из своего гнёздышка и отдохнуть. Впрочем, и сам Лейвен не был в восторге от того, что ему придётся провести ночь в поместьи Майнеров. Он заперся в выделенных ему покоях и не впускал никого, даже служанку, которая хотела застелить ему постель. Утопая в глубоком кресле, молодой герцог то прикрывал глаза, то устремлял взгляд в окно, где сплошной стеной падал снег. Мрачный интерьер комнаты угнетал его. В Северном Пламени, где он вырос, было много света. Свечи в золочёных канделябрах, масляные лампы, факелы на стенах коридоров – Асторы любили огонь, в замке всегда было тепло и светло. Майнеры же предпочитали полутьму, которая, видимо, казалась им уютной, а быть может, скрывала бледность их лиц. Огромная комната казалась герцогу тесной из-за обилия расшитых ковров и гобеленов; кровать была завешена тёмно-бордовым балдахином, единственным источником света была свеча в ажурном подсвечнике на прикроватном столике. У кресла хозяина развалился Тео, крупный белый пёс с остроконечными ушами и массивной грудью. Воспитанное и умное животное сопровождало герцога во всех поездках и было единственным живым существом, которому Лейвен мог доверять, за исключением, может быть, графини Овелии и телохранительницы Кайтен. Тишина комнаты нарушалась лишь мерным дыханием человека и собаки, Лейвен уже решил вздремнуть, но тут раздался стук в дверь. Тео подскочил, как ужаленный, и метнулся к двери. Астор же медленно поднялся из кресла и последовал за псом. – Кто снова? – Это я. Нужно поговорить, – из-за двери донёсся встревоженный голос матери. В алых глазах Астора отразилось раздражение, но он смолчал и открыл Халине дверь. В покои вошла светловолосая женщина, выглядящая старше свои тридцати четырёх. На Халине было простое красное платье, волосы были распущены – видимо, она готовилась ко сну. – Что случилось? – Лейвен неотрывно сопровождал мать взглядом. – Письмо. – Халина извлекла из рукава светлый конверт. Лейвен, не церемонясь, выхватил письмо из рук матери: если его привезли сюда, в поместье Майнеров, то дело срочное. Конверт уже был разорван. – Ты прочла его раньше меня? – альбинос бросил в сторону матери яростный взгляд. Она снова совала свой нос туда, куда не стоило! – Я думала, ты спишь, радость моя. – Халина опустила взгляд, изображая покорную невинность. Лейвен знал её уловки так же хорошо, как её желание править герцогством, пусть и неофициально. Однако на это не было времени. Развернув бумагу, он пробежал по ней глазами, и по мере чтения выражение его лица менялось с раздражённого на растерянное. – Мёртв, значит, – тихо произнёс он, сворачивая бумагу и сжигая её в собственной ладони. – Мы должны будем присутствовать на Празднестве, – начала Халина, – и это будет первый год, когда ты предстанешь в роли герцога, а не его сына. – Преклониться перед Лиссией, этой девчонкой, даже не владеющей магией, – Астор горько усмехнулся и уставился в окно. – Не можешь смириться с тем, что девочка может быть королевой? – вдруг подняла взгляд мать. – А ты не можешь смириться с тем, что у пиропов женщина не имеет никакой власти? – Лейвен обернулся к Халине, и она умолкла. – Я не хочу снова поднимать этот разговор. Так же, как не хочу преподносить дары королеве-самозванке. Акеноры взяли трон незаконно, но она даже не Акенор, а Эйрин. – Сейчас нет смысла думать об этом. Хотим мы или нет, её коронуют на Празднестве. Лейвен не стал возражать. Развернувшись на каблуках, он снова рухнул в кресло. Мрак комнаты действовал на него усыпляюще. – Они не упустят этого шанса, – произнёс Лейвен негромко. – Они? – Герцоги, – пояснил он нехотя, – Бирген и Илиэль. То, что случилось с их родителями, не научило их ничему, теперь они, наоборот, жаждут мести. – Не хочешь ли ты сказать, что все мы должны смириться с нашим положением? – Разумеется, нет, – альбинос устало махнул рукой в сторону матери, даже не видя, где именно она стоит, – но нужно время, чтобы собраться с силами и найти союзников. И нужен удачный момент. Фридгардцы и данхиэльцы не будут ждать, они попытаются ударить сразу и примут поражение. – Возможно, новые герцоги не так глупы, как прежние. Они молоды, это правда. Но ты не знаком ни с одним достаточно близко, чтобы утверждать что-нибудь. Лейвен молча согласился: от Кейроса Биргена и Илиэль можно было ожидать чего угодно. Погрузившись в свои мысли, он затих. Мать терпеливо ждала, когда сын что-нибудь скажет, так прошло несколько минут. – Ладно, нам всем нужно выспаться, – заключил, наконец, Лейвен. – Иди к себе. И вели прислать посыльного, я тоже должен отправить кое-кому письмо.