Глава 10
20 декабря 2016 г., 21:35
На Чехе не было живого места. Ушиб легкого, вывих плечевого сустава, огромная гематома на весь левый бок и три сломанных ребра, отбитые почки. Самым страшным, конечно, была и оставалась диффузная черепно-мозговая травма тяжелой степени, иначе говоря, ушиб мозга. Самым длительным — перелом бедренной кости. Все выглядело не лучшим образом. Внутренних разрывов и кровотечений, к счастью, не обнаружили. Чех быстро пришел в равновесное состояние, и его перевели в отделение интенсивной терапии. С того момента родственникам позволили посещать рыжего чаще и оставаться в часы приема подольше.
Но за всеми этими относительно хорошими новостями оставалось одно «но». И этим «но» был Лихарев. Тяжесть не ушла из его мыслей. К телу, казалось, привязали камень. Проблема заключалась в том, что Костя не был родственником. Он не мог просто так навещать Артема. А еще — забрать Алису. Все складывалось так, как должно по всем правилам. И в этой действительности их отношения с Чехом ничего не значили. Да и значили ли вообще? Лихарев с ужасом думал о том, что Артем мог погибнуть. О том, что теперь неизвестно, когда он очнется. А последнее, что рыжий слышал от Кости — это только крики. Обвинения. Требование уйти… Все это выглядело как какое-то страшное совпадение. Лихареву казалось, что если бы он сдержался, если бы с самого начала сделал все по-другому, не произошло бы ничего столь жуткого.
И так одна за другой гнетущие мысли накладывались друг на друга. Костя мрачнел. Взял выходных на три дня. Написал Малиновскому — и, к счастью, в сложившихся обстоятельствах тому хватило ума сдаться и оставить заявление, чтобы после недели расчетов и оформления просто тихо исчезнуть. На время Лихарев освободился от всех ненужных обязательств. Силы требовались ему для другого.
Уже через два дня после происшествия Костя позвонил старшим Чехам, заявив, что собирается отправить им деньги на лекарства и содержание ребенка, что в редакции люди тоже собирают, кто сколько может. Попросил счет. Родители долго упирались, но все же сдались. После трат на лечение Алисы средства у семьи Чехов были на исходе.
Так Лихарев установил первый контакт, заручился каким-никаким доверием. В конце концов, родителей Темы он с учетом последних событий видел всего четыре раза в жизни. И пусть они знали, что Костя друг, они никак не могли догадываться о том, насколько важен их сын совершенно незнакомому человеку на самом деле. Насколько важна ему Алиса. Чтобы стать полноправно родным, Лихарев должен был поддержать всю семью.
И вот, последний Костин выходной. Уже второй раз он приезжал в больницу безрезультатно. Ему никак не удавалось выпросить у врачей разрешение навещать Чеха. Те отвечали, что родители уже обо всем позаботились и что вообще посещение для посторонних запрещено. Костя не мог добиться даже четкого ответа на вопрос, изменится ли что-то, если родственники напишут доверенность… А потом в ходе очередного спора с заведующим отделением Лихарева наконец застала Оксана. Она долго молча наблюдала за спором, утирая слезы.
— Да пустите его. Под мою ответственность… — женщина подхватила Лихарева под руку. Врач, все тот же, из приемного покоя, недовольно поморщился и махнул рукой, понимая, что вся ответственность-то только на нем. Белые двери открылись, пропуская посетителей. Оксана молча отвела Лихарева в нужное место, только у кровати Артема отпуская главреда. Рыжий, подключенный к каким-то аппаратам, тихо и мерно дышал. Разукрашенное синяками лицо сложно было узнать, и одного взгляда хватило, чтобы снова все у Лихарева внутри сжалось, перевернулось, рухнуло. Он сел на стул рядом, а рука вновь потянулась к прохладной расслабленной ладони Артема.
— Там, в машине, Алиса спит… Сюда пока не пускают, — сообщила она, вновь утирая собравшиеся слезы с впалых щек.
— Вы ведь работаете? Везде, наверное, приходится с собой возить ее? — Костя поднял глаза на Оксану. А потом спохватился, потянулся к портфелю. — И вот, давайте я вам салфетку дам…
— Да… — Оксана с улыбкой приняла «слезосборник», шмыгнув носом так, как это обычно делал Тема. А точнее, наоборот. Тема как она. — Я взяла отпуск. Не могу ни о чем думать… И спасибо вам большое за помощь. Очень вовремя и нужно… Что-то на нашу семью всякого ужасного навалилось. Дышать нечем даже… — Женщина умела красиво плакать. Ее лицо не искривилось в гримасе боли, а слезы спокойно текли по коже. Она даже умудрилась не размазать тушь. Взгляд женщины то и дело каждый раз обращался обратно к Лихареву. Говорила она шепотом, ибо тут нельзя было шуметь. — А муж работает… Куда деваться… А тут еще мысли всякие на голову свалились. Костенька, ведь это же я во всем виновата?
— Что? О чем это вы? — Лихарев понимающе кивал в ответ до самого последнего момента. Нет, он догадывался, что хочет сказать Оксана. Но не хотел, чтобы она в это черное время делала свою ношу еще тяжелее.
— Я на него давила. Постоянно… Я вроде так, по-родительски. А он, может, неверно воспринимал… Мне это все так душу рвет эти пару дней. Да что я вру. С того момента, как он с Лерой связался… — Оксана вновь начала старательно вытирать щеки, всеми силами пытаясь сдержать эмоцию. Но, утрамбованная и спрессованная, та вырывалась из-под ослабшей на мгновение волевой хватки. — А до этого такой счастливый был. Радостный…
Лихарев невольно усмехнулся про себя. Он-то знал, почему эта перемена случилась. И в чем-то Оксана, конечно, была права… А о чем-то Костя не мог ей сказать. И оттого снова померкло в глазах. Это собственное старое чувство вины темнело там.
— Нет, дело не в вас. Поверьте, ваше волнение можно понять, но вы ведь просто желали сыну лучшего… А в том, что у них с Лерой случилось, вы виноваты не можете быть. — Костя грустно взглянул на Артема еще раз. Оксана же внимательно наблюдала за мужчиной. Ох, и не знал Лихарев повадок женщины этого семейства. Хитрая и проницательная блондинка уже щурила уставший взгляд.
— Во мне дело. Он вас любит. Я видела, а попыталась это дело пресечь давлением, — вдруг совершенно спокойно обозначила свою позицию женщина, уставившись на сына. Но в лице ее не было ни злости, ни отвращения. Только принятие и какое-то запоздалое сожаление. — И вы его любите. Я думала, мне казалось. А потом… Столько подтверждений. Как он к вам побежал сразу, как приехал. Как вы себя вели, когда его сбили. Будто вам там сердце вынули и раскатали по дороге. Как вы не хотели отдавать Алису, словно она ваша дочь. Эти собственнические нотки…
Лихарев замер. Побледнел, потом покраснел, опуская взгляд. Он-то готовился, с силами собирался, думал, как объяснить это потом и стоит ли вообще, имеет ли он право… А все вышло так, само. И Костя, как всегда, совершенно не знал, что делать с этим. Только еще одна стена рухнула, вынуждая ловить рвущиеся наружу слезы у самых глаз и корчить губы в мучительной улыбке. Главред тряхнул головой, словно пытаясь сбросить с себя это напряжение, и только затем спросил:
— И вы не против? А Александр? Он тоже знает?
— Я, думаю, уже нет… Нет, сначала была сугубо против. Думала, вы просто извращенец! Знаете, из тех начальничков, что совращают мальчиков. А потом познакомились. Гляжу, а вроде красивый мужчина… Все дела. А Саша… Не хочет этого знать. Для него это удар ниже пояса, — усмехнулась сквозь утихающие слезы Оксана. — Я сначала думала, что это катастрофа. Все поставила на свои места авария. Вот она, катастрофа. И все мы ее переживаем одинаково… И вы, и я… И вообще… Вы опора. Вы помогаете. Он же с вами жил все это время? Ну, до Леры…
— Ну, знаете… по общественным меркам вы недалеки от истины… по поводу извращенца-то, — ухмыльнулся Лихарев, морщась. А потом выдохнул. Он был смущен, но одним грузом на плечах стало меньше. Это вселяло определенную уверенность в завтрашнем дне. — А за «красивого мужчину» спасибо... Да, до Леры мы были уже два года вместе. Даже больше…
— Ох, так долго, — Оксану это расстроило. Она корила себя за свою слепоту. Женщина совсем успокоилась и теперь уже тонко улыбалась каждому слову главреда. Ей нравилось узнавать другую часть жизни сына. Ведь она оказалась приличной. Стоящей. — И какие у вас намерения к моему сыну, молодой человек?
— Ну… Вы правильно заметили, когда я приезжал к вам вместе с Митей, что мы были в ссоре… И так вышло, что перед тем, как… все произошло, — Лихарев сглотнул, жестом указывая на израненное лицо Артема, — мы поссорились снова. Вернее, у меня были проблемы, и я… сильно сорвался. — Он вздохнул. Помолчал, прогоняя из мыслей этот дьявольский калейдоскоп. — Но я хочу все исправить. И хочу снова жить вместе. Артему я не говорил, но… Я к его приезду уже все самое нужное купил. Кроватку для Алисы, стульчик… Да и Лосось все это время снова со мной. Ждет Тему. И я жду…
— Точно, кот же. Совсем про него забыла. Ох, мой хороший. И тебя вина точит… — улыбнулась Оксана и по-матерински, как умеют только женщины, потянула на себя Костю. Странное дело: миниатюрная, невысокого роста, а обнимает и успокаивает большущего и высоченного мужика. Но блондинка чувствовала себя комфортно в этой ситуации… — Не переживай, ты не виноват. Это такой путь. Все будет хорошо, мы все справимся… А завтра, кстати, я хочу с подругами в магазин вечером… Хочешь, оставлю тебе Алису на пару часиков? На первое время, так сразу папой не станешь…
— Конечно! — встрепенулся Лихарев. Он взглянул на Оксану с неизмеримой благодарностью. И тут же спохватился. — А сейчас… вы ведь сказали, что она в машине. Нам пора с вами. Не стоит ее оставлять, я и так ваше время отнимаю…
— Да, пора. Ой, прекрати, все теперь. Ты мой зять. Ох, не думала, что доживу до момента, когда у меня с сыном зять будет… О, времена! — что-то недовольно бормоча, начала собираться Оксана. Она тут же подрядила Костю помочь надеть ей пуховик. Потом сунула ему сумку. — Кстати, Костенька… А еще внуки будут у меня?
— Если вы про меня, то вряд ли, — пробормотал Костя, шагая за женщиной. — Но внучатых племянников точно могу вам обещать. Младший брат у меня уже задумывается о семье потихоньку, а его мы ни с кем, кроме девушек, не видели. А вы приходите ко мне. Завтра зайдете, посмотрите квартиру… А потом просто. Я свою маму приглашу. Хотите?
— Чего это ты так? Нет! Еще внуков. Сейчас и суррогатное материнство есть, и детдома в связи с кризисом детей и одиноким выдают, — важно сообщила женщина. — Накопим вам на какую-нибудь горе-мамашу. Так что ты подумай, подумай, времени у тебя еще вагон. А еще надо доверенность оформить… Маму? Конечно, хочу посмотреть в глаза той негодяйке, что такого красавца вырастила! — повеселела женщина.
— Ну… Усыновить я не против... В любом случае, всему свое время, — улыбался воспрявший духом Костя. А потом они дошли до машины… И Лихарев тут же приник взглядом к окошку, совсем растаяв. Алиска тихонько буянила, размахивая ручками и явно возмущаясь тому, что ее оставили одну. — Моя хорошая… Можно подержать?
— Ну да, а куда ты денешься, — ухмыльнулась Оксана. Алиса была из спокойных детей. Не капризничала, спала спокойно, а если просыпалась — никого не звала. Просто улюлюкала там что-то с собой, пока важные потребности не пересиливали терпеливый характер. — Давай только в машину, а то холодно сейчас, — улыбнулась блондинка и сама уселась на водительское сидение, предоставив Лихареву полную свободу действий. А тот забрался назад, прикрыв за собой дверь, и взял девчушку на руки. Долго Костя смотрел в ясные зеленые глазки, осторожно перебирая светло-рыжий пушок на крохотной головке пальцами. Вживую он не успел вволю понянчиться с Алисой, и рад был хотя бы пять минут сейчас с ней посидеть. От девочки приятно пахло — родным ребенком. И от этого ощущения согревалось все внутри… Лихарев все это недолгое время опять прижимал малышку к себе, баюкая, называя «красавицей», «солнышком», приговаривая что-то, обещая скоро встретиться. А та слушала внимательно, трогала пальчиками щетину на лице и тихонечко смеялась. И отпустил Костя свою дочь нехотя. Надежно устроил в детском кресле…
— Ну, Костенька, давай. Мы поехали. Завтра завезу ее тебе вечером на пару часиков, — улыбнулась Оксана, поворачиваясь к задним сидениям.
— Я буду ждать, — ответил Лихарев. — Спасибо вам. До завтра…
***
Новый день показался Лихареву гораздо легче предыдущих. И даже работа не была такой мучительной — хотя, возможно, сказывалось то, что в связи с личными обстоятельствами он решил просто по возможности передавать некоторые обязанности кому-то из редакторов или ответственному секретарю. В обед Костя съездил к Артему. Он очень хотел поделиться c любимым новостью о том, что проведет вечер с Алисой. Эта мысль солнечным лучиком разрезала темные тучи бед. И хотя врач не сказал ничего нового, а сердце вновь болезненно сжалось при виде недвижного Чеха, Лихарев улыбался. — Твоя мама — замечательная женщина, Артем. Жаль, что ты не слышал нашего вчерашнего разговора — а может, и слава богу… Это ужасно неловко, честно говоря. Но сегодня я начну учиться быть отцом. Надеюсь, когда ты проснешься, мне уже будет чем похвастаться перед тобой… Костя привычно сжал расслабленную руку, невольно замерев на минуту — у него уже выработалась эта странная привычка ждать чуда, хотя бы малейшего движения пальцев в ответ или дрожания бровей… Но чуда не произошло, конечно, и это было ожидаемо. И оставшееся время посещения Костя потратил на то, чтобы проконтролировать медсестер и удостовериться, что за «спящим красавцем» ухаживают хорошо. А потом — снова работа… Но зато уже в шесть, чего не было давно, Лихарев мчался домой. Он вылизал всю квартиру еще раз, убрав, кажется, все нападавшие за день кошачьи шерстинки. Проверил, что все на месте и на виду нет ничего такого, что могло бы отвратить Оксану (могло ли такое вообще найтись здесь?). Разогрел еду. Заварил чай. Костя надеялся, что у его «свекрови» найдется хотя бы пятнадцать минут, чтобы не просто раздать новому папе инструкции, но и убедиться, что папой он способен быть на все двести процентов. Оксана позвонила в дверь ровно в оговоренное время. Кажется, мать семейства Чехов отличалась пунктуальностью и серьезностью в делах. Алиса сидела в специальной переноске для детей. — Добрый вечер, Костенька! — обрадовалась женщина, когда дверь, наконец, открылась. Алиса все так же серьезно смотрела на мир, медленно ковыряя пальчиками какую-то игрушку. — Здравствуйте! Привет, Алисонька, — Лихарев сиял. Он тут же забрал девочку, чтобы заодно облегчить ношу Оксаны, поставил люльку на специально очищенный комод, раздел Алису с улицы. Тут как тут появилась Килька, заинтересованно выглянувшая из-за руки главреда, пока Лосось немного опасливо жался за ногой. Малышка повернула голову и долго смотрела на неведомое рыжее существо. Но после ее больше заинтересовала собственная рука, которая умеет сжиматься и разжиматься. Эка невидаль! — Так, — командным тоном сообщила Оксана, которая уже откуда-то принесла два пакета. Она сняла свои сапоги на невысоком каблучке и теперь выглядела совсем маленькой. А без пальто — еще и худенькой. Женщина любила однотонные наряды, комбинации светлого и черного. — Смотри, хороший мой. Тут я вам принесла две бутылочки смеси. Все уже готово, только разогрей на водяной бане. И еще тут сами банки со смесью, если что. Как разводить — на упаковке. Тут — упаковка памперсов, — она улыбалась, вынимая из безразмерного пакета то ту, то эту вещь. — Еще я принесла игрушки. Тут вот, смотри, пеленки. И пустышки две. Если уронит — обдай кипятком. Вам должно хватить. А это, — она указала на другой пакет такого же невероятного размера, — на будущее. Там тоже пеленки, одежка всякая. Ее уже можно класть на животик, пускай учится переворачиваться и ползать. Еще, если за ручку держаться, мы немного начинаем садиться… Но сами не сидим. Она очень любит новости и финансовые сводки. Не спрашивай, не знаю, что ей там нравится. — Боже мой, спасибо, — спохватился Лихарев, не отнимая от Алисы своей руки — девчушка теперь принялась за нее. — Вы бы позвонили! Памперсы я ведь купил, и по одежкам… Если что — говорите, я все сделаю. А с новостями мы быстро справимся. Видно, кто-то своими увлечениями в папу пошел, да? — и Костя легонько пощекотал Алисе носик, и та вся задвигалась, заулыбалась. — Ну, пойдемте! Вы есть хотите? Я еще чай заварил. Сейчас еще раз чайник поставлю, чтобы кипяток был, а пока давайте я вас по дому проведу… Сказано — сделано. Не расставаясь с Алисой, которая теперь каталась на сильных мужских руках, имея возможность рассматривать все с высоты, Костя пошел по комнатам. Начиная со сверкающей белизной ванной, где перед чаем следовало вымыть руки, и аккуратной небольшой кухни, где стол был уже накрыт для чаепития и легкого ужина, заканчивая просторной спальней и детской. Не без усмешки Лихарев привел Оксану к декоративным полкам, уставленным разными сувенирами, и показал стоящую в самом центре, на почетном месте, знаменитую «амфору Чеха» с изображенными на ней древнегреческими гомосексуальными мотивами. — Его первый собственный подарок мне на День рождения. Я был его начальником, он меня ненавидел и едва узнал, что я гей. Скажите, это от вас ему такое безрассудное чувство юмора передалось?.. — Определенно! — бодро и без стеснения ответила Оксана, даже не улыбаясь. — Я бы тоже так сделала. А что терять-то? Но вот наглость у него от отца… У тебя уютный дом, Костенька. Но с появлением малыша, если все сложится, он перестанет быть таким чистым, — усмехнулась женщина, погладив его по плечу. — Вы меня сейчас обижаете, — Костя выгнул брови. — Поверьте, даже малыш не составит конкуренцию моему лучшему другу. А там я справлялся… Но — ничего. Пойдемте, я покажу, что придумал для детской. Я решил, что в гостиной будет идеально. Все рассчитал, там отопление лучше всего работает и ковер на полу. И телевизор — тоже как раз там. При этом если открыть двери, слышимость в квартире очень хорошая… И вот Оксана стояла уже в дверях, оценивая работу Лихарева. Он немного сдвинул диван, освободив ближе к выходу место для детской кроватки из беленой древесины и небольшого пеленального столика, в нижних секциях которого, к тому же, можно было хранить какие-то вещи первой необходимости — те же памперсы, присыпки, погремушки. Весь этот уголок был украшен красивыми шторками из бледно-зеленого тюля, но Лихарев объяснил, что на смену есть еще розовый, голубой и белый — «мама отдала». Над кроваткой висел мобиль с блестящими планетами и звездами, а на стене устроился небольшой ночник с возможностью регулировки яркости освещения. — Я вот в детстве совсем не мог спать в темноте, — пояснил Костя, нажимая на кнопку — лампочка тут же еще и загорелась голубым, красным, сиреневым… — Ну вот, и цвета переключаются. А потом, когда Алиса подрастет, она сама сюда дотянется. Сможет выбрать, какой хочет… — Ага. Все очень хорошо, Костенька. Молодец, — улыбалась Оксана родительской лихорадке, что испытывает каждый с появлением первенца. И почему-то она легко принимала мысль, что Костя тоже по-своему родитель. Словно это было просто верно. Это было просто так. Естественно. Она посмотрела на часы на руке, что держались на тонком темном ремешке. — Так, увы, мне пора идти... Телефон включен, если что — звони. Если задержусь немного, ничего? — Ох… а чай не успели, — вздохнул Костя. Но он все равно был слишком рад. — А что задержитесь — ничего, конечно. Я все-таки успел немного понянчить младшего брата, думаю, справлюсь… И обязательно позвоню, если что! Удачных вам покупок, — пожелал он уже на пороге, протягивая женщине Алису для поцелуя. Девчушка была не очень довольна, когда ее чмокнули в щеку. А еще меньше — когда за знакомым силуэтом закрылась дверь. Она начала кукситься и хныкать, ворочая голову то в одну, то в другую сторону. — Ну что ты расстраиваешься? — улыбнулся Костя и отправился с Алисой назад, в гостиную, прихватив пакеты. — Она скоро вернется… А пока давай посмотрим вместе, что там нам Оксана передала? И вот, Алиса уже оказалась на просторном диване, а Костя сел на пол рядом, вытаскивая игрушки и раскладывая их перед своей маленькой принцессой. Тут и хозяйственная Килька подоспела, очевидно, чувствуя обязанность тоже принять участие в ревизии. К тому же, кошке теперь никто не мешал подобраться к малышке поближе, внимательно ее обнюхивая и щекоча усами лицо, пока Лосось деловито устроился на другом конце дивана, созерцая все с безопасного расстояния и усиленно делая вид, что он просто охраняет общий покой. — Так… Ну-ка, смотри, что тебе сейчас нравится? — улыбнулся Костя, подставив свою руку для опоры, чтобы Алиса могла сидеть. Ей были предоставлены целых три разноцветных погремушки и плюшевый мишка, размером едва ли не с саму девочку. Но Алиса, посмотрев на все многообразие, особым вниманием одарила руки Лихарева, сжимая их пальчиками. А после вообще завалилась прямо на мужчину. Ее, конечно, поймали и посадили на место. Но кряхтела Алиса так, словно сама проделывала все эти сложные операции. Второй раз рука уже не так интересна оказалась. Чего на нее смотреть-то? Недоступная какая-то! То ли дело жевательная игрушка в форме маленькой стопы странного ядерного цвета. Вот она Алисе приглянулась сильно. Девочка потянула к ней ручку. Лихарев тут же отозвался, но перед тем, как вручить Алисе желаемое, отправился вместе с ней споласкивать погремушку. Он решил: если ошпаривать пустышку — стоит сделать так со всем, что маленькая может потянуть в рот. Для безопасности. Поэтому когда Алиса смогла уединиться в кроватке со своей «ножкой», Костя уже мыл все остальное. И свои богатства Алиса получила совершенно стерильными. А потом Лихарев еще включил телевизор. Как раз показывали вечерние новости, и Алисе все было прекрасно слышно и видно на большом экране сквозь прутья передней стенки. Лихарев сидел, опершись на нее спиной, и обстоятельно разъяснял девочке смысл тех реплик ведущей, на которые девочка заинтересованно гугукала. Параллельно отчитывался смсками Оксане. И Игорю хвастался. И так день за днем. Неделя за неделей. Алиса все больше становилась родной, все меньше возникало проблем в общении с ней наедине. Косте сильнее доверялось трепетное бабушкино сердце. Налаживалось все, кроме состояния Чеха. Он словно застыл между мирами. Врач подозвал однажды Лихарева: показать ему, как разминать тело, чтобы избежать пролежней. А потом порекомендовал мазь. Это были плохие звоночки, и сыпались они один за другим. Вот уже и месяц прошел. Вот на исходе второй. Малютке уже чуть больше чем полгода, она умеет крепко хвататься за то, что ей нравится, садится; даже начала пытаться что-то выговаривать. А Тема все так же отсутствовал в этой жизни. Врач разводил руками, сообщая, что здесь его компетенция ограничивается. И Лихарев стал меркнуть. Конечно, он по-прежнему делился самыми светлыми эмоциями с Алисой. Но для остальных Костя закрылся. Он снова стал молчалив, нелюдим, подчас раздражителен. Общался чаще всего только с Оксаной — они поневоле виделись каждый день и в больнице, и дома у Лихарева, ухаживая за ребенком — да с собственной семьей и с Игорем. А дни посвящал Артему. Костя даже договорился с врачом о том, чтобы сидеть при нем подольше, с возможностью работать здесь же, в палате. Приходил с ноутбуком, сперва омывал и массировал тело любимого, а потом просто сидел рядом часами. Проверял документы, писал. Читал Артему вслух. Общался с ним, несмотря на безразличную тишину. Советовался как раньше, хоть и получая в ответ лишь молчание. Рассказывал о том, как прошел прошлый вечер с Алисой или целые выходные. И ждал… Сравнение Артема со «спящим красавцем» уже перестало казаться хоть сколько-нибудь забавным. Его никто не заколдовывал, и Лихарев не мог разбудить его поцелуем, хотя тайком пытался пару раз. И он не мог решить, что теперь кажется страшнее: распухшее от ушибов и багровеющее гематомами и ссадинами лицо или эта бледная, зеленоватая в свете больничных ламп кожа, обтягивающая исхудавшее на одних питательных растворах тело. Костя боялся, что Артем не придет в себя. Или придет, но очень и очень нескоро — каждый месяц откладывался лишь более сильным шоком в неизвестном будущем. Еще неделя. Лихарев не изменял своему распорядку дня. Он приходил и бесконечное количество раз просил у Артема прощения за все то плохое и болезненное, что когда-то делал ему. Вспоминал даже те случаи с работы, которые были обыденностью до их отношений. Придумывал десятки причин, по которым Чех должен был вернуться — словно тот все слышал и понимал, но оставался в коме просто из принципа, чтобы Костю наказать. Поэтому Лихарев еще и ругался — а потом опять просил прощения, опять читал вслух, опять рассказывал про Алису, про то, как Оксана спелась с его собственной родительницей по поводу «еще внуков», про Игоря, который неожиданно затих и наверняка замышляет что-то недоброе, сидя в своем тайном логове... И вот третий месяц подошел к концу. Был понедельник. Лихарев опоздал к Артему — он теперь делил его пустующую должность с Соней и другим редактором. Работы навалилось много, да еще и обязанности в этот раз никак не выходило грамотно поделить: Костя и так злоупотреблял своим положением, ежедневно сбегая в больницу, а тут и другим его помощникам понадобилось куда-то отлучиться пораньше. Поспорили, но сделали втроем. Но к Чеху Лихарев пришел накрученный, сердитый. Ворчал и причитал все, с чувством растирая ладонями ноги, руки, поясницу… А потом, закончив, совсем взъелся: достал из портфеля листы и, нарушая всякие правила о тишине и покое, начал: — Артем! Ну сколько можно? Я уже не говорю о том, что без тебя просто невозможно… Без тебя на работе невозможно! Малиновского я убрал, место держу, а тебя все нет! И кому этим заниматься? — Свою тираду главред сопровождал расхаживанием туда-сюда вокруг немой белой постели. Он потрясал руками, ронял исчерканные листы на простыни, потом подбирал и с еще большим упреком смотрел на рыжего. Конечно, все это было смешно. Самому Лихареву было смешно, хоть и смех внутри звучал горько. — Если ты хочешь сказать, что это ты так через других мне статьи редактируешь, то это просто тихий ужас, потому что за тобой все доделывают три человека. Три! А иногда четыре. У нас что ни день — лотерея «выполни работу за Артема». Нет, я, конечно, каждому в личном порядке за это доплачиваю, но… Это все равно ужасно. За такое отношение к своим обязанностям я должен вообще тебя не принимать! Но приму. А потом посмотрю, как ты три месяца, или сколько там ты еще валяться собираешься, будешь за других тексты писать! — Я опоздал, — вдруг послышалось тихо и хрипло. Артем дернулся, засопел. Он словно просто просыпался. — Я опоздал на работу. Лихарев, сука, меня убьет… Он же ебнутый… — Тема открыл глаза. И в них начал читаться ужас среди той мути, что происходила в нездоровой голове. Ошалелый и неадекватный взгляд уперся в родную фигуру. Но Чех, кажется, испугался этого еще больше. — О нет, я уснул на работе! Лихарев так и замер. Ему вдруг показалось, что это просто плод его воображения — что он слишком зациклился на своем горе, и фантазии о том, как Артем однажды ответит ему, просто стали чуть более реальны. Но голос Чеха был слаб, а губы с трудом жевали звуки. И, поняв это, Костя смог только выпалить «господи» и выбежать в коридор, чтобы окликнуть хоть кого-то, кто приведет врача. А когда вернулся в палату с врачом, то Артем уже истерически бегал глазами по помещению. Судя по сорванным иглам, он уже пытался встать. Дышал часто-часто, почти задыхался. И все повторял один и тот же вопрос, пытаясь узнать, где он. — Так, у нас тут гипервентиляция. Тихо, голубчик, дыши ровно, — врач, все тот же грозный мужчина, присел рядом с мечущимся рыжим и надавил на него рукой, заставляя лечь. После медсестра принесла и поставила укол с успокоительным, поправила капельницы. Все делали быстро, но, судя по совершенно ошалевшему взгляду, Артема это только больше пугало. — Ты в больничке. Тебя сбила машина. Прекрати так дышать, сейчас опять откинешься! Артем не послушался, но успокоительное дало свой эффект. Спустя минуту он дышал ровно, мышцы расслабились. Врач осматривал способность зрачков реагировать, похлопал по щекам, попросил показать язык. Рыжий выполнял указания не всегда и не с первого раза. Скоро все затихло.. Назначили обследования, поправили курс лекарств. Врач записал Артема на выдачу костылей и посоветовал пока начинать садиться и осторожно разминать все, что давно не имело возможности работать. А после подошел к Лихареву. — Он еще немного дурной. Но это пройдет. Может чего-то не помнить. Завтра поедем на томографию только… И вот, — уже тише говорил мужчина. — А что вы сделали, чтобы его поднять? — Я понимаю… — отрешенно ответил вновь перепуганный Лихарев. — Я… Я его начальник. Я орал на него за то, что его нет на работе… Он очень ответственный… — А, — он поправил очки, которые соскочили с носа, когда врач прыснул со смеху. — Надо запомнить. Хороший метод! Ладно, удивительно, что не амнезия… Должна была быть… Хм... Последней из палаты вышла молодая медсестра. Она сказала, что Лихареву можно пообщаться с больным, но попросила быть осторожнее. И посоветовала ничего не носить к нему в палату, ибо твердая пища пока вредна. Костя собрался с силами. Осталось только отправить пару сообщений, сообщить, что на работу он не вернется и — назад… Тема лежал, странно таращась в потолок. Он выглядел совершенно пустым. Совершенно отрешенным. Еще едва живым. Сминал руками покрывало, а потом начал тереть глаза, избавляясь от назойливого песка. Синяки с лица почти сошли, губы потрескались до крови, а сам рыжий казался очень медленным. Костя смотрел на него взволнованно. Пробуждение вышло неожиданным и для него, и теперь главред не знал, насколько близко может подойти. Он сел рядом. — Ты меня здорово напугал… — выдавил Лихарев, заглядывая Артему в глаза. А у самого снова наворачивались непрошеные слезы: слишком долго зревшая эмоция, отчаянье, новое счастье. — Как хорошо, что ты вернулся… — Почему в больнице? А Алиса где? — искренне не понимал Артем. Но, увидел Костино смятение, потянулся к его руке, чтобы крепко сжать. — И я проспал работу, да? — Алиса у твоей мамы сейчас. С ней все хорошо, не волнуйся. Такая красавица… — Костя улыбнулся и промокнул глаза рукавом, намертво сцепляясь с пальцами любимого. Он не хотел говорить ни о чем плохом. — Ты проспал, конечно… Но это ничего. Это уже не страшно… — Хорошо. Хорошо… — Тема угомонился, прикрыв глаза. — А что с ногой? Вроде как гипс. Так все чешется, твою мать… Лихарев вздохнул. Конечно, Артем не помнил саму аварию — и, возможно, даже ссору их не помнил. Но должен был. И о том, что прошло три месяца — он тоже обязан был узнать. Костя придвинулся поближе, забирая пальцы Чеха теперь в обе ладони. Удерживал, гладил, грел… — Тебя сбила машина. Ты не помнишь? Ты приехал домой, пришел ко мне на работу… Застал там Малиновского. Мы поругались, я наорал на тебя, выгнал в очередной раз. Прости меня за это… Ты ушел, я сразу погнался за тобой. Окликнул тебя на переходе. А там… — Костя опустил голову. Ощущение того, что во всем этом могла быть его вина, не покидало его. И не могло покинуть, пока сам Артем не простил его. — У тебя сломано бедро. Сам знаешь, срастается долго… Еще три ребра. Сотрясение. Ты был в коме, поэтому кости в основном уже срослись… — М. И сколько я спал? — Чех реагировал несколько отстраненно. Абстрагировано. Словно не с ним все это произошло, не о нем рассказывали и горевали теперь. Его спокойствие граничило с неадекватностью и неосознанностью. — Три месяца. — Блин… Все проспал… — вот теперь Артем действительно расстроился. Даже отвернулся к окну, тягостно вздохнув. — У детей же каждый день, каждый месяц новый в этом возрасте. А я так… — Зато сколько сейчас будет сюрпризов, — попытался ободрить его Лихарев, осторожно массируя ладонь. — Ты быстро вольешься. Это же ты. Главное, не пытайся успеть все сразу, хорошо? Скоро тебя выпишут, поедем домой… Буду кормить тебя. Много. А то гляди, какой худой! — Главред похлопал рыжего по животу. — Ты и раньше недоедал, а тут… — Нормальный. Наверное… — Тема все равно до конца не разделял радости Лихарева. Он вообще до сих пор не чувствовал себя в реальности. — Дома у меня нет, я же продал все… И работы тоже нет. Буду родителей напрягать. В свои-то годы. — У тебя есть дом. Наш дом. И есть работа. Сначала поработаешь дистанционно — по самочувствию. Потом, как только совсем встанешь на ноги, устрою тебя. Твое место свободно. Я тебя ждал… Тебя все ждали… — Вот я не помню про Малиновского. Но если он работал на моем месте — ты козел, — усмехнулся Чех, погладив Лихарева по голове. С появлением Алисы в нем возникло много таких вот отеческих жестов. — И за каждый косяк, который я найду, я буду приходить к тебе с разносом и руганью. И заставлять мне расплачиваться… Не деньгами, конечно… — Артем многозначительно улыбнулся. — Ладно. Не вини себя. Это несчастный случай. Никто не виноват. — Сделаю все, что ты хочешь, — шепнул Лихарев. На душе стало легче. На сердце. Но он не смог сказать Артему больше, потому что тут уже в палату заглянул врач, объявив, что время посещения истекло, а больному нужен покой. Костя не хотел уходить. После эйфории от возвращения любимого он вдруг испытал страшную панику. В голове разом разбухла мысль: «А если я уйду, а он снова провалится в кому?» И потому уже из коридора еще какое-то время слышались горячие споры Лихарева с заведующим: нельзя ли остаться еще ненадолго, каковы шансы Чеха не проснуться, если снова уснет… Но потом все стихло. И Костя заглянул уже в последний раз. — Я приду завтра. Созвонюсь с Оксаной, может, и Алису с собой приведем. А пока будь умницей. Буду скучать… — И Лихарев быстро поцеловал ладонь Артема, а потом наконец выбежал. Как и обещалось, Артема обследовали. Никакие анализы и многочисленные процедуры не показали значительных отклонений. Переломы действительно вели себя хорошо, особенно ребра. Чех не был послушным пациентом и постоянно силился куда-то бежать, вставать, садиться, прыгать, тянуться. Он был шебутным и взбалмошным, чем сильно раздражал лечащего врача. Из-за чего тот и жаловался всем, кто приходил к нерадивому пациенту. Через три дня после всех проверок обещали выписать. Оставалось принимать лекарства, появляться на плановый осмотр и ставить уколы в местной поликлинике. А потом, в день выписки, к Чеху снова приехал Лихарев вместе с Оксаной и Алисой. Тему устроили на заднем сиденье вместе с дочкой. Костя выглядел счастливым. Оксана вовсю подтрунивала над ним, хлопотала. Мимо младшего Чеха никак не могло пройти то, что эти двое за время его отсутствия, видно, прямо-таки спелись. Правда, об одном нюансе они Артема не оповестили… — Ни хрена не помещается эта нога! — ругался рыжий, пытаясь уместить длинный и несгибаемый гипс. Алиса смотрела на отца с улыбкой, ее его безрезультатные действия радовали и смешили. — Твою мать же! — Артем! При детях не ругаются! — подхватила Оксана, подвигая передние сидение машины поближе. Чех, наконец, справился, но все равно сидел на все два пролета и что-то бубнил. Никто не успевал за его калейдоскопом эмоций: вот он на седьмом небе от счастья за то, какая Алиса и какая она красотка, то уже ненавидит весь свет. В общем, все возвращалось на круги своя. — Ну что, Костенька, поехали к вам чай пить? А друзья придут ваши? — К вам? — удивился Артем. Он-то думал, что с появлением его матери тут же всякие «в наш дом» отпадают. Конспирация же. — Ну да, я же тебе говорил, — спокойно ответил Костя, улыбаясь и щурясь Артему в зеркало заднего вида. — Все по плану. А что до друзей, Оксана — думаю, они пока могут потерпеть. Предлагаю дождаться выходных, заодно Тема обживется, привыкнет. Хотя, вот, Соня с Артуром — с работы — хотели забежать, передать что-то от редакции с выздоровлением и для Алисы подарочек… Кстати, об Алисе. У нас памперсы заканчиваются, надо бы по дороге в магазин зайти. — И надо купить что-то к чаю. Просто обязательно. Присыпка у вас не кончилась? Можно, раз уж едем, заехать к нам и забрать коляску, а то я же тоже все на переноске к тебе ее возила. Она осталась там, по-моему, последний раз… Костенька! Ты же угостишь меня ужином? Есть хочу, как зверь. Но я ненадолго, а то вам бы наедине побыть надо, я же понимаю... Молодость. — Да, конечно, угощу! Вот давно же зову… А коляску заберем, не проблема. Тема теперь тут, думаю, хватит Алисе уже между квартирами путешествовать... Артем медленно обтекал от такой милой беседы двух несочетаемых в прошлом людей. Он не мог уложить происходящее в голове, даже глаз задергался! — Алис, я где-то не там проснулся. Я здесь все не узнаю… — шептал он дочери, а та удивленно смотрела на отца. Мол, дурак, что ли? Все тут как надо. И влупила в него с важным видом погремушкой. — Там, там, — засмеялся Лихарев. — Я тебе уже говорил, конечно, но ты спал и все прослушал. Мама твоя — золото. Мы с тобой больше ни от кого не прячемся. Тут у Артема случился инфаркт. Сначала мини, когда он подумал о том, что знает мать. Потом побольше, когда мысль добралась до представления об отцовском мнении на этот счет. — И отец? — Догадывается, — успокоила его Оксана. — Но не стоит его насильно в чем-то убеждать. Так что все хорошо, Тем. Отдыхай, — улыбалась женщина. Но теперь Чех не мог никак выполнить просьбу матери! У него внутри все так и кипело. От страха, от удивления, от радости, от злости, от всего разом… Вот так и впадай в кому. Без тебя все всем расскажут. А потом был дом, ужин, чай. В квартире Лихарева уже за три месяца и правда стало чуть меньше свободного места, но казалось, что даже выпавшая посреди коридора игрушка валялась там по фен-шую. Артема сразу провели на кухню, перенеся экскурсию по дому на потом, Костя заботливо поставил перед любимым небольшой тазик еды, а сам сел рядом с Алисой, поочередно закладывая в рот то себе, то ей. Маленькая принцесса важно раздувала щеки в стиле папы, подолгу мусоля даже одну маленькую ложку каши, но не капризничала. А еще усердно пыталась что-то нарисовать пальцами у себя в тарелочке, видно, научившись за три месяца искусству сервировки у Лихарева. — Все, дай я. Я три месяца ее не видел, я сам хочу, — бузил Артем, подвигая к себе Алису и стул. Потом Чех потребовал у Лихарева ложку. А когда все отобрал, принялся радостно кормить малютку. Та перемещением оказалась недовольна. Она вышла очень обстоятельной и серьезной леди, а посему есть теперь ей было неинтересно. Артем же не сдавался. А за делом совсем забыл о своем ужине. И дождался того, что Алиса радостно залепила папе в лицо пригоршней каши… — Это потому что ты не доел, — ухмыльнулся Лихарев, подталкивая к Теме его внушительных размеров миску. — Все ужинают, вот и ты не выпендривайся. На. — М-м-м… — послушно открывал рот Артем. А за ним уже с большим энтузиазмом этим занималась и Алиса. Рыжий радовался каждой ложке так, словно это были неподъемные для ребенка победы. И для него самого тоже. А Лихарев наблюдал за этим и улыбался. Вот он уже и сам позабыл про еду, следя, как очарованный, за каждым движением, словно за таинством. Костя ведь раньше не видел вживую Артема-отца. Он уже привык к Алисе, привык заботиться о ней сам, принял ее как родную дочь — а теперь от мысли, что Тема вернулся, одновременно сиял от счастья и тосковал. Да, Косте удалось доказать свою состоятельность Оксане. Однако их отношения с едва выпавшим из временного вакуума Артемом только предстояло строить. Лихарев стал бояться, что Чеху не понравится то, как он обращается с ребенком. Что он делает это как-то не так. Непривычно или неправильно. — Я что-то не разберу, какая приправа в этом салате… — всегда непосредственная Оксана ковыряла вилкой идеальную дольку помидора. Она не обращала внимания на напряжение между парнями, решив, что им необходимо это решить в супружеской спальне. — Кость, что ты сюда за пыльцу фей добавил? Тоже так хочу делать. Лихарев отвлекся, поймал взглядом Оксану, улыбнулся сдержанно. — Да обычная какая-то… Сушеные травки: чеснок, базилик, тимьян. Ну, знаете… И каменная соль — побаловаться. Люблю ее очень, честно говоря. Мама приносит из ресторана — там-то дешевле закупают. Хотите, для вас попрошу? — Да, давай. Я буду очень рада, — улыбнулась женщина. Артем не реагировал ни на кого. Он впитывал, изучал новые изменения в дочери. Его разбивала мысль о том, сколько времени Алиса провела без него, сколько всего он не увидел. Разбивала и ранила. Оксана его и окликнула: — Тема! — Что? — не сразу ответил рыжий. — Я бы у тебя тоже ни ложки не съела бы. Сидишь, словно поминальную булочку жрешь, — фыркнула женщина. — Мама! — Ну, полно. Она просто наелась уже, — осторожно разнял родственников Лихарев, когда Алиса стала уже очень уж активно уворачиваться от лезущей в лицо ложки. Костя встал из-за стола, взял бумажные полотенца, детскую посуду убрал, вытер сразу все — и слегка чумазое личико малютки тоже. Погладил ее по щеке… — Ну, чего хочешь теперь, зайка? — вполне серьезно поинтересовался главред у Алисы. Но тут же был отстранен. — Я сам знаю, когда она наелась, — отрезал Артем. Он был раздражен, на взводе, и вот уже поднялся из-за стола и… Осознал, что не может взять дочь на руки. Он был неустойчив. А тут еще и этот дурной гипс. Чех сел обратно, громыхнув по столу ногой. Оксана сдержанно кашлянула. — Надо будет ее в детскую отнести… — Пойдем, — снисходительно качнул головой Костя, забирая Алису на руки. А затем улыбнулся уже Артему с мольбой и надеждой во взгляде. — Я же тебе не показывал еще, как она тут уже устроилась. Пойдем вместе… Артем не узнал свой новый дом. И можно ли его назвать своим? Тема прекрасно помнил, как Костя его выгнал. Как появилась Алиса. И что было дальше. Ему казалось, что все положительное после того дня в их отношениях протекало исключительно на волне эйфории. И вот она спала. Все пропало. И рыжего что-то точило, грызло, но он никак не мог оформить свою эмоцию в конкретную обертку. Детский уголок смотрелся хорошо. И сделан был с любовью и присущим Косте перфекционизмом. Артем стучал костылем, осматривая мобиль, детский развивающий коврик, бесконечные игрушки, кроватку с чистыми и свежими пеленками... Квартира больше не выглядела холостяцкой, дорогой и пустоватой. Она была полна жизни, эмоций, каких-то мелких деталей. Вот лежит одежда, а там игрушка, а вот тут едва доеденная до конца баночка с детским питанием. Артем не мог этому не радоваться… Но и радоваться не мог. Его раздражало Костино внимание. Еще больше бесила положительная реакция на него Алисы. Он ничего не помнил. Он много пропустил. Он не мог даже взять дочь на руки, но каждый раз, когда отдавал ее в сильные и, вроде как, надежные руки любимого мужчины — это вызывало проблему. Это будило что-то горькое во рту. И Тема едва сдерживался, чтобы не скривиться. От этого было еще хуже… Он чувствовал себя неблагодарным. — Очень хорошо, Кость… Ты большой молодец. Тут есть все, смотрю. И спасибо, что помогал родителям… Они бы не справились так, сами. Да и маман в тебе души не чает… Спасибо, — рыжий допрыгал на костылях до дивана. И раздраженно откинул их от себя, когда сел. — Я не мог иначе, — просто ответил Костя, все еще крутясь вокруг кроватки. Он протянул Алисе пустышку и погремушку, которой та вполне удовлетворилась, а после подошел к Артему, сев рядом с ним. Во взгляде читалось сочувствие — и сожаление. — У тебя, наверное, много вопросов. Не представляю, каково тебе сейчас… Но я хочу помочь. Поэтому для начала — спрашивай, что хочешь. Я мало что успел объяснить, когда тебя выписывали. — Постелешь мне тут? — быстро нашелся рыжий. — Хорошо, — Костя удивленно приподнял брови, но спорить не стал. Он в принципе решил, что сейчас лучше позволять Артему делать все, что тот захочет. — Хорошо, — вторил ему рыжий. — Просто… Не хочу оставлять дочь. Да и я пока… В общем. Мне сложно. А вопросов больше нет. Спасибо. Лихарев вздохнул. Впрочем, и тут он не стал опускать руки. Времени было еще довольно много, и Костя надеялся потратить его на то, чтобы наладить общение с Артемом. — Может, хочешь сейчас посмотреть фильм? Могу заварить чай, а завтра — испечь торт к твоему возвращению. Выходные все-таки… Можем даже в гости кого-нибудь пригласить — тебя уже все хотят видеть. Или сами съездим. — Нет… Нет, спасибо. Хотя, может… Фильм? Да, фильм. И торт… Давай торт, — немного оживился Артем, как только речь зашла о еде. Он постоянно хотел еды. И, верно, его тело сейчас едва напоминало нормальное. И выглядело как подростковое. — Но сплю я все равно тут, — важно и строго добавил рыжий. — Я не спорю, — усмехнулся Костя. Он вдруг почувствовал острое желание обнять Артема. Прижать к себе, стереть с осунувшегося лица эту недоверчивую суровость, поставить точку: «вот, все хорошо, все снова станет хорошо» — но не решился. Он боялся, а по телу вдруг разлилась тошнотворная слабость. Лихарев чувствовал себя подлецом, который устроил рай в шалаше для надуманных отношений. Отношений, которые так и не были восстановлены. Голос опустился до шепота. — Если это поможет тебе быстрее расставить все на места, я не против… Господи, знал бы ты, как мне тебя не хватало… Это было ужасно. Но знай, я с тебя теперь глаз не спущу. Просто предупреждаю. — Звучит пугающе… Все, божья пяточка, отвали от меня, — бубнил Тема. Но сейчас чужие слова будили в нем только положительное. Или дело в том, что рядом нет Алисы? — Будем фильм смотреть. — Будем. Потихоньку подкралась ночь. Лихарев отправил Артема в душ, занявшись устраиванием постелей и укладыванием Алисы. Когда Чех вернулся в свою с дочерью комнату, горел там уже только ночник да экран телевизора, на котором почти беззвучно мерцало какое-то ток-шоу. — Все, я сменил подгузник, она уже задремала, не волнуйся ни о чем, — прошептал Лихарев, проводив Артема до дивана. — И если ночью заплачет — не подскакивай, ногу побереги. Я сейчас не очень хорошо сплю, так что услышу и сам приду, если что. — Нет. Я сам, — злился рыжий. А еще сильнее — от того, что заботились о его дочери без него. Даже замена подгузника была желанна. Артем упал на диван, большими трудами закидывая туда ногу. Кряхтел долго, но помощь не позвал. — Спи хорошо, сам не подскакивай. Увижу — убью. Костылем. — Не ревнуй, — качнул головой Костя. — Я же вижу. Я не отбираю ее у тебя, Тем. Ты же сам понимаешь, что пока я из другой комнаты прибегу быстрее, чем ты на ноги встанешь… Просто доверься мне. Будет плакать — принесу тебе на руки, чтобы с тобой полежала, убаюкаем ее вместе. Договорились? — Пф, — недовольный Артем все еще воевал. Но теперь с одеялом. Никак, бедняга, не мог найти равновесия в этом мире. Он проигнорировал слова Кости про ревность, решив, что знает свое состояние и чувства лучше. — Ладно… Ладно, договорились. Спокойной ночи, Кость… — Спокойной… Лихарев улыбнулся, довольный и таким примирением. Он поцеловал Артема на ночь в ладонь здоровой руки, а потом и сам ушел спать. Но долго — не смог. Сперва Костю мучили мысли, а затем кошмары. Ему все казалось, что Артем снова уснет и не проснется наутро. Что не проснется даже на плач дочери. Было еще совсем тихо, и девочка спокойно отдыхала, как Лихарев первый раз пришел в комнату — проверить. На счастье, Тема ворочался и сердито бурчал что-то себе под нос, пытаясь найти удобную позу, и от сердца отлегло. Но ненадолго. Едва Костя успел задремать, как из гостиной все же донесся капризный тихий писк. Главред оказался на ногах так быстро, словно это командир роты орал ему «подъем!» прямо на ухо. И вот уже он стоит над кроваткой с Алисой в руках, тихонько укачивая ее, чтобы затихла… Но тут страшная мысль закралась в ему в голову. Тему-то девочка не разбудила. Лихарева холодной дрожью окатило, он быстро зашагал к дивану, склоняясь над спящим. В панике принялся похлопывать рыжего по плечам и даже по щеке, бесконечно много раз повторяя его имя — шепотом, чтобы не разволновать еще и Алису. Теме не позволил подпрыгнуть разве что тяжелый гипс. Он подскочил, дернулся. Вспомнил, что не может так быстро перемещать свои конечности, а потому вытаращил на главреда сонные красные глаза, что добавило его и без того нездоровому лицу особенный шарм. — Что такое?! Что-то случилось?! И снова у Кости в груди екнуло и упало. Он уронил голову, вздохнув, и уложил Алису Артему под бок. — Нет, ничего… Просто она плакала, а ты не проснулся. Я испугался, что… ну, ты понимаешь… — Дурак. Я чуть не обо… В общем, охренел я, — бубнил совершенно недовольный Чех... И не только тем, что его столь жестоко вырвали из крепкого, почти здорового, сна, хотя рыжий едва справился с этим делом при жутком зуде под гипсом. Его раздражало то, что первым делом он увидел Алису на руках у Кости. Вот так вот сразу, словно у него есть роль и он ей следует. Защитник прискакал столь быстро, столь стремительно, а сам Артем всего лишь спал… А ведь действительно что-то могло и случиться. Тема мог проспать что-то важное, страшное, опасное. Примерно так же, как это сделал в свое время Лихарев. Рыжий знал, что он себя накручивает. Но не проспал ли он тот момент, когда устанавливается связь между отцом и дочерью? Не станет ли Костя для нее дороже? Его ненадежный, бросивший, оставивший в беде? Нечуткий, раздражительный, нетерпеливый, злой, почти тиран? Будет ли он всегда так врываться в их жизнь в момент беды? В его, ее жизнь? Или бросит, как только они оба перестанут вписываться в его идеальную картину мира? Чех смотрел на главреда почти с ненавистью, что переполнила его сердце за страшный год. Мог ли он простить все это? Мог ли простить ревность, что точила сейчас его душу? Тот страх, что он пережил? Был ли Костя виноват хоть в чем-то из того, что произошло с Артемом? Или его нелепое нежелание вникать в чужие беды не могло сотворить такое? Могло или нет? Тема вдруг понял, что впервые осознанно выбирает свой путь. Что вот, еще один недостаток прилипнет к этой идеальной внешне картине, и все сломается. А после с опозданием дошла еще одна мысль. Она заключалась в том, что сейчас для общества, для современных взглядов, сам Тема — единственный настоящий Костин недостаток. Как какая-нибудь девушка, что не по росту парню. Или неподходящий социальный статус, когда вам говорят, что вы не подходите друг другу. И дело, возможно, совсем не в человеке. В устоях. В узколобости. В недостатках. Несовершенствах бесконечных и нескончаемых, ибо сколько умов — столько и глупости в них… Губы Артема растянулись в улыбке. Стало смешно и легко, словно порвалась нить, что связывала его душу и камень вины и страха. И он был рад. Уже тому, что главред выполнил обещание. Девочка лежала, она успокаивалась и, возможно, это было единственно верное в этом несовершенном мире... У Артема потеплело под сердцем. И разве что-нибудь еще нужно? — Хочешь… Ложись со мной?.. Сейчас ее уложим. Ну… Только я могу зашибить тебя своим агрегатом, — тихо улыбнулся рыжий. Костя посмотрел на него. Разбитый, испуганный и от этого, пожалуй, гораздо более искренний, чем когда бы то ни было. Страшные переживания лишили его этого панциря холодных светских людей. Настежь открыли любящее сердце. Он едва ли верил, что Артем зовет его к себе. Так легко — после всего, что было? После стольких утрат… После стольких ожиданий… Лихарев смог только кивнуть, улыбнувшись шутке. Ушел за подушкой и одеялом. Через минуту Костя уже снова был рядом, а Алиса осталась пока между ним и Темой — засыпать. Через некоторое время на диван запрыгнула Килька, очевидно, пришедшая вслед за хозяином и, осмотрев все, улеглась у Артема в ногах. Лосось мирно дремал в кресле чуть поодаль. И этот момент казался до идеального правильным. Костя поглаживал любимого по руке, тихо напевая под нос колыбельную. Он чувствовал, что это и есть его семья. И что за нее он все отдаст. Что защитит от любых невзгод. Что больше никогда не отпустит. Что больше никогда не нарушит своих слов. Перед глазами вдруг калейдоскопом пронеслась вся жизнь. Осуждение, страх, первые опыты. Первые отношения, оставшиеся в памяти призраками — без оттенков и вкусов. Малиновский, отдающий падалью. Артем… Который был неправильным, сложным — элементом, казалось, бы, из совсем другой головоломки. Лихарев только теперь в полной мере осознал, что до сего момента он стесывал камень совершенно иной природной формы. Любил человека совсем чужой судьбы. С непонятными проблемами. С сомнительными выводами. С неясными приоритетами. Но в конце концов Артем оказался единственным, кто принял Костю ближе, чем просто парня или «папика». Единственным, кто всегда понимал его истинные желания, а оттого прощал жестокие поступки. Единственным, кто ни за что не хотел уходить и всегда хотел остаться, вернуться. И сейчас — тоже. Эта мысль была что спасительная инъекция для больного сердца. Пазл сложился. Спустя все эти муки Костя с Артемом уже не подошли бы ни к кому и ни к чему другому. Но, стертые и сколотые друг о друга, они наконец стали целостны. Их союз мог быть сколько угодно несовершенен. Зато совершенно было другое: их непохожесть, их совершенно разные методы — в одном стремлении, на сей раз осуществившемся. Такая густая, пьянящая смесь счастья и тяжелых воспоминаний нет-нет да пробила резь в глазах, заставив прерваться и вытереть мокрые веки о край одеяла. Лихарев не хотел ничего говорить. Тема и сам все видел. Видел — и потянулся к главреду, погладив того по щеке. — Тш-ш-ш… Тихо, хороший мой, — улыбнулся рыжий, вернув руку на животик вовсю уже сопящей малышке. — Давай Алису в кроватку и обниматься? Лихарев кивнул. Во второй раз уложил девочку, и теперь их с Артемом не разделяло уже ничего. Костя придвинулся ближе, оказываясь на стыке двух одеял и устраивая руку у рыжего на талии. Остановился совершенно черным в темноте взглядом у него на лице. Тема улыбнулся, полежал так немного. Привыкал. Потом пробрался под чужое одеяло, утыкаясь носом в грудь мужчины. — Вот. Так органичнее… — прошептал рыжий, тоже шмыгнув носом. Его поведение Лихарева растрогало, растопило и совершенно лишило всех защитных механизмов. — Алиса все равно будет меня любить? А то и так пропустил столько, а теперь ты с ней много… Я боюсь… — Конечно, будет, ты же ей родной отец. Ты уж не думай… Я не вместо тебя, я вместе с тобой. Я вообще… Пока тебя не было со мной, я много думал. Что мы, как мы будем, когда ты проснешься. Кем буду я… Я ведь не хочу как раньше, Тем. Хочу больше. Я так долго жил без тебя, что вот так, после всего, понял: нам нужна связь прочнее. Я не отпущу больше ни тебя, ни Алису. А уж когда твоя мама нас приняла… — Костя вздохнул, набрав в легкие воздух. — Я крестным хочу быть, Тем. Мы с тобой здесь брак не зарегистрируем. Но так — так можно… — Да. Крестным можно. Тем более, ты ей как… защитник. Вполне заслужил право быть крестным… Отличная идея... — Чех прижался теснее. — Это будет сложно. Но мы справимся… Да? Справимся, если все твое — мое. А мое — твое… Верно? Я хочу чувствовать себя в своем доме… Я буду сюда вкладываться… Не хочу быть подселенцем каким-то на птичьих правах. — Ты же никогда и не был, Артем! — возмутился Костя. — Мы с тобой сколько вместе прожили — это, что ли, тоже забыл? Тут все воспоминания — ничего никуда не делось. И диван этот… — Голос у него потеплел, а жизнь вскипела в блестящих глазах. Лихарев снова нашел руку Артема, крепко сжимая его пальцы в своей ладони. — Между прочим, я тебе здесь предложение делал. Разве что до самой помолвки не дошло… Но и это не беда. У меня кольцо есть. Я его давно купил. До всего… И сохранил. Хоть и Лера, и потерял тебя, но сохранил. Я надеюсь, что не зря?.. — Ты понимаешь, о чем я. Сколько вместе прожили, а чуть что — Артем пошел вон… — Чех вздохнул, но не так горестно, как обычно. — Но я счастлив… Все вышло хорошо… Надеюсь, ты меня простишь. А со временем поймешь, что мне можно доверять, что я не предам больше. Я запутался. Я был сломлен… Но все это ничего не дало. Теперь на меня косятся, как на одинокого отца… — усмехнулся рыжий, целуя мужчину в плечо. — Конечно, не зря. Люблю тебя… Хочу с тобой всю жизнь прожить… — Я тоже хочу этого. И тоже люблю тебя. Это все в прошлом… Я давно тебя простил. Надеюсь, ты простишь меня тоже… За мой страх. Я боялся, что ты меня бросишь. Я и думал, что бросаешь. Мне казалось, что если я порву сам — будет легче… От злобы. Я ошибся. Я по-прежнему боюсь тебя потерять. Больше всего. Но знаю теперь, что этого не будет. Ни по твоей вине. Ни по моей... И знаешь, что еще? — Костя улыбнулся. — Что? — спросил Артем, а сам ощущал, как медленно с его души уходит груз. И как легче стало бытие. Он даже дышал свободнее, хотя и сложно это было… Рядом с Лихаревым всегда жарко. — Подозрительно много людей уже очень легко видят в нас пару… И я не призываю открывать каждому знакомому суть наших отношений. Но и бояться чьего-то мнения я тоже больше не хочу. Я приму каждого, кто признает нашу семью правильной. И морду набью любому, кто попытается хотя бы заподозрить обратное. И однажды мы станем примером. Хорошим примером… — Пф, — ухмыльнулся Тема, стараясь не смеяться. И не быть слишком громким. — Защитник мой. Не могу с тебя просто… Пусть будет все так, как будет… Но скрываться стоит все равно. Ну… не сейчас. Быть может, ветхими стариками мы доживем до того момента, когда по городу будут ходить и обжиматься парочки разного толка… Ну а пока я отец-одиночка, а ты мой хороший друг и просто товарищ… — и рыжий потянулся за поцелуем, тепло уткнувшись в теплые родные губы. — Конечно. Очень хороший друг. Очень близкий, я бы сказал, — тихо засмеялся Костя, отвечая ему.***
За окном бесновалась вьюга, но дома было тепло и тесно. Множество людей сновали туда-сюда в любимой квартире главреда, все смеялись, радовались, развлекались. И все до одного — знакомые и родные. Где-то хлопнула бутылка вина, откупорившись. Где-то Соня рассказывала шепотом о том, каково это жить с Артуром, и делилась смешными моментами. Артем стучал своей тростью, когда хотел привлечь внимание. Ему уже сняли гипс, и теперь он был похож на героя фильма. Он помалу разрабатывал ногу и мог передвигаться быстрее. Алиса вовсю изучала квартиру ползком, и Костя заботливо убрал с нижних полок все мелкие и разбивающиеся вещи, а оставил только ее игрушки и ежедневник, ибо посчитал, что у его ребенка такая вещь должна быть с малых лет. Где-то орал Игорь: они вместе с Митей уже подстроили очередную шалость и бегали теперь от разъяренного Лихарева. Каждый квадратный метр этого дома вышел живым и полным. От осознания этого у Артема щемило сердце. — С Днем рождения, Тема, — шептал ему Костя за праздничным столом, сидя рядом и гладя любимого по спине. Да, вот он был — повод. Настоящий праздник после всех тягот и одиноких дней. Лихарев наконец и сам чувствовал спокойствие и восторг. Любовь. Семья. Дом. У него было все это — одновременно заслуга и награда. В такие волшебные моменты не хотелось ничего больше, кроме как чувствовать бесконечное тепло долгожданной близости, глядя на принятую перед Богом дочь и кольцо на пальце у Артема. Они сковали свою жизнь из чего могли: из признаний, клятв, чувств. Чего-то большего, чем прописные законы несовершенного мира... — Если ты так и продолжишь его поздравлять, он у нас состарится раньше времени, — посмеивался Игорь. — Мне хватает одного деда в этой жизни! — Завидно тебе, что ли, а? — тут же загордился рыжий, усаживая к себе на колени полугодовалую Алису. Малышка сначала просто рассматривала окружение, а после ковыряла пальчиками крестик. Никак не могла к нему привыкнуть. А скоро всех позвали к столу на закуски и горячее. Народ восхищался кухней Лихарева — особенно Митя, который был влюблен в его мясо с самого первого раза. Алису тоже, как большую, посадили за детский стульчик. Дали ложку и перекрутки. Лихарев отрекся от детского питания, ибо считал, что сам сделает лучше, чем целая фабрика квалифицированных рабочих. Ну, в общем-то, так и было. Правда, что не изменилось — так это постоянная борьба отцов в уходе за ребенком. Чех с Лихаревым, на счастье, не менялись: один другого критиковал, второй на первого ругался… Особенно хорохорились они на людях, смешно отнимая друг у друга детскую ложечку на середине кормления. А потом глядели друг на друга сердито, пытаясь прятать улыбки. — Какой ревнивец у тебя папа, а? — сетовал Лихарев Алисе, искоса поглядывая на важного в своем мудреном занятии Чеха. — Чего, блин? Я сел ее кормить первый, а ты опять тут. Бесишь уже, — бурчал Тема, отводя подальше ложку от главреда. Алиса посмотрела на мужчин очень серьезно, задумалась… И решила, что единственный тут вариант поесть — это руками. Чем и вызвала смешки и вздохи умиления. Рыжий расстроился: — Видишь? Отвлек меня, теперь все мыть будем. — Котя! — вдруг вместо обычного угуканья и странных слогов произнесла девчушка. Ручками она потянулась куда-то в сторону Лихарева. Артем онемел, и, казалось, сейчас без всякой магии согнет ложку уже тем, что сжимает ее между пальцев. Первое слово любимого чада — и не ему досталось!.. Тем временем Алиса повторила настойчивее: — Котя! Костя, глупо улыбаясь, подался ей навстречу, но тут заметил, что малышка смотрит куда-то мимо. Оглянулся через плечо… А уже через секунду выдал задумчиво: — Видимо, мы оба не настолько крутые, как он, — и показал в сторону двери. Там, на входе в кухню, замер Лосось, который всего лишь тоже хотел есть. Теперь, застигнутый врасплох всеобщим вниманием, он не знал, куда себя деть, и просто пушил хвост, переводя взгляд с одного хозяина на другого, а потом на их дитя. — Лосось, твою мать! Иди отсюда! — Чех пригрозил коту кулаком, и тот, все еще пребывая в неясности, дал деру в свое укрытие. Алисе все это дело показалось смешным. Всем сидящим за столом тоже. Когда схлынуло напряжение и злость, разулыбался и Тема, ткнувшись носом в плечо Лихарева. — Она первым меня выговорит, а не тебя. — Она скажет «папа». Присвоишь всю заслугу себе и лишишь меня родительских прав? — улыбнулся Костя, взъерошив рыжие волосы. — Я папа, а ты — Котя. Не путай мне тут. Ты крестный отец нашей мафии, — Артем погрозил пальцем. — Ну вот, а я так старался… — вздохнул Лихарев. — Все равно ведь отец! — Конечно, отец, — улыбнулся Артем, вытирая Алисе ручки. У него уже появилась это родительское выражение лица и умение улыбаться одними глазами. Все отцы щурятся. У каждого кожа у глаз собирается в морщинки от этого. И у них с Костей они однажды будут как трофей. Как медаль. — Я люблю тебя. — И я тебя тоже… — Лихарев… — выпалил вдруг Игорь, который все это время очень серьезно и задумчиво (за исключением тех моментов, когда смеялся и шепотом стебал сладкую парочку) глядел на чету Лихаревых-Чехов. Костя оглянулся. А редактор, прислоняясь к Митиному плечу, вдруг просиял, скалясь в широкой улыбке. — Я вот тут подумал. Вот вы два папашки… Но я-то очень молод! А давайте вы меня усыновите? Меня и Митю! Лихарев, обещаю, я тебя первого папой назову! Ты же мой лучший друг! А еще мне не придется объяснять, что это у тебя лежит в шкафчике в ванной, потому что я очень любознательный ребенок и сам все знаю… — еденько захихикал он. А Костя побагровел то ли от стыда, то ли от гнева в унисон с Артуром, который ровно в этот момент вернулся за стол с перекура. Митя закатил глаза и засмеялась, ткнув Игоря в плечо кулаком. — Кончай свои шуточки, Игорь, это же.... — Я бы не советовал, ибо на гулянки мне вас отпускать, он — никуда не пустит. Так кто там первый папа? — перебил Митю Артем, важно указывая на парней ложкой. Он, как обыкновенная мамка, смотрел сурово из-под бровей и грозил всякими разными неодушевленными предметами. — Лихарев! Ты не отпустишь меня на гулянки?! — Игорь словно вырос в размерах, страшно тараща глаза под толстыми линзами очков. — Все, ты мне больше вообще не отец… — Идите вы, — с досадой отмахнулся Костя и демонстративно отвернулся к Алисе, которая, казалось, уже сейчас слушала и запоминала всю подноготную своих родителей. Она важно лупанула кулаком по столику, и тарелочка с едой опрокинулась. Тема округлил глаза. — Это вот твое воспитание, не мое, — шутливо прокомментировал рыжий. Народ захихикал. — Когда она в очередной раз плюнет тебе в глаз, я тебе тоже напомню, какой такой папа передал ей эдакие шалости по наследству… И на этом они не остановились — впрочем, как и всегда. Их спор мог продолжаться вечность. Спор двух мужчин. Двух собственников. Начальника и подчиненного. Черствого и эмоционального. Замкнутого и открытого. Спор, в котором конфликт сложных характеров породил гармонию. Спор, который был ценен тем, что открывал новые ступени на пути к союзу. Мир — весы. И каждый взвешивает то, что может. Увы, Артем и Лихарев как никто знали, что каждое несовершенство тяжело, будто три идеала. И смысл противостояния лишь в том, чтобы, забрасывая друг друга камнями собственных грехов, не раскидать еще и путное. Сохранить в борьбе истинное. Каждый добр по-своему. И, как может, складывает в чашу лучшего на весах баланса любую подходящую крупицу. Как не спорь, а вместе — это вдвое лучше. Вдвое легче, когда обращаешь собственные несовершенства в любимые черты.Конец.
