Достойный Несовершенства

      Лихарев потянулся, вслепую встречая позднее утро. Он все же задремал после долгой горько-сладкой ночи. Потянулся всем телом к той половине кровати, где спал Артем, но нашел только его запах, отпечатавшийся на постельном белье.       — Мог бы и разбудить… — сонно пробормотал Костя, расклеивая веки. Мутные глаза обшарили комнату, слух не выхватил никаких посторонних шумов. Лихарев очутился один в тишине без единого следа присутствия любимого. Как будто это был сон… В телефоне — никаких сообщений. На столе — никаких записок. Пустота. Грудь Кости тоже наполнилась ей, а потом на освободившемся месте выросли печаль и обида. Быстро одевшись, главред покинул бунгало и отправился на поиски.       Гости со свадьбы собирались к завтраку. Люди ходили сонные, некоторые были еще пьяны, и только Лена уже красила губы красным цветом и поправляла прическу, когда ее подруга выглядела совсем не так свежо и даже помято. Девушка этому факту только ухмылялась. И все было бы так же мирно и тихо, если бы не голосивший кто-то впереди по коридору. Из банкетного зала, в котором теперь подавали утреннее меню, пулей вылетел взъерошенный Митя и врезался в Лихарева. Бухгалтер не растерялся и схватил мужчину за плечи, растрясая в нем всякий сон и обиду.       — Родила! Тема — отец! — неестественно громко для самого себя говорил блондин. Он почти кричал, едва сдерживаясь.       Лицо Лихарева прояснилось. Он встрепенулся, и хотя червь недовольства еще подтачивал сердце, осознание того, что нечто столь важное свершилось в жизни самого близкого человека, окрылило Костю. Дрожь волнения разбила тело.       — Боже мой, это же просто прекрасно! А новости? Мальчик, девочка? Как он? Что Лера? — тут же вцепился он в Митю, такой же возбужденный и шальной.       — Девочка! Но… — блондин вдруг немного сник. — Там проблемы какие-то. Не знаю, он не отвечает.       К тому времени вокруг них уже собралось много людей. Соня и Артур, Игорь и даже какие-то зеваки. Лена делала исключительный вид, что ей совершенно не интересна чья-то судьба, а Алена, напротив, уже умудрилась с каким-то странным пониманием похлопать главреда по плечу. Как только Митя прекратил резонировать положительной эмоцией, сникло все и как-то сразу. Лихарева теперь будто тянул к земле страшный тяжелый камень. Остаток дня он пытался дозвониться до Артема, но безуспешно. Пришлось ограничиться парой сообщений: «Что там у тебя? Как ребенок? Я уже испереживался» и «Я тебя люблю. Перезвони, как только сможешь». Но и тут ответа не последовало. Ни в день самих сообщений, ни позже никто не ответил. Митя оставил свой телефон Косте, но на его нервные звонки ответить ничем не мог. Он только успокаивал мужчину и с каким-то невыносимым пониманием относился к его боли. Артем вновь потерялся в жестоком мире. Выход нашелся только один, и Лихарев с Митей пришли к этому решению одновременно…       И вот, спустя неделю бесплодных ожиданий телефон разрывался уже в квартире старших Чехов. К счастью, у находчивого бухгалтера, который имел под рукой все, нашелся и телефон мамы Артема. После короткого известия лучший друг и начальник уже стоял перед дверью родителей рыжего. Дверь долго не открывали, и не было слышно прежнего шума и гама, который так часто селился в месте, где находился кто-то из семейства Чехов. Дверь открыла совершенно поникшая Оксана, впрочем, она встрепенулась при виде гостей.       — Какой сюрприз! Я уж думала, у Артема совсем не осталось друзей. Заходите!       Митя и главред тут же оказались усажены за стол с чаем и печеньем. Оксана хлопотала на маленькой уютной кухне и то и дело предлагала гостям новые угощения. Александра видно не было.       — Так давно тебя не видела, Костенька. Как твои дела? Я думала, вы поругались. Да и дорожки ваши разбежались, всякое бывает, — женщина с уставшей улыбкой расставляла на деревянном столе без скатерти тарелки с нарезкой и новым видом печенья.       — Поругались, помирились… — Костя вздохнул, хмурясь. — Да, мы разошлись, но встреча и разговор решают некоторые проблемы. А где Артем сейчас, Оксана? Мы его потеряли, найти не можем…       — Ой, да он, наверное, не успел… Он уже уехал. В Германию. Там Алисе надо операцию на сердце делать, она родилась с отклонением… — чем дальше говорила женщина, тем больше влажности становилось в комнате. Оксана была не из тех, кто любит разводить сырость. Но болезненная тема почти сломила ее. — Артему некогда было. Он все продал, что мог, уволился с работы и уехал туда… Лечить будут. Потом пару месяцев реабилитации. Обещали за три-четыре справиться. Вот так вот… — она сложила руки на столе в крепкий замок, кажется, больше для того, чтобы вернуть себе самообладание. — Она как родилась, врачи ее сразу забрали и долго не показывали… Сказали, мол, опасно, даже в реанимации мы побывали уже.       Лихарев глубоко вздохнул, переглянувшись с Митей. Вот так даже самые особенные и счастливые события окрашиваются оттенками боли. И даже Костю, каким бы сухим и холодным человеком он ни был, такая новость поразила в самое сердце. Он понимал, что вряд ли что-то смог бы сделать, чтобы предотвратить все. Но Артем… Лихарев ведь говорил ему: «Проси меня». Он мог помочь деньгами. Мог даже уехать следом, если бы Чех потребовал, чтобы хоть какое-то время пробыть рядом. Но рыжий боец опять решил сделать все сам… Может, это правда было недоверие — такая горькая мысль и кидала теперь Костю в омут самобичевания. Может, просто паника. Лихарев только понимал, что не сможет сидеть сложа руки. И снова упустить Артема — тоже, сколько бы границ их теперь ни разделяло.       — Оксана… А можно ли с ним связаться как-то? — твердо спросил главред, глядя на женщину. Митя все это время участливо кивал на каждую реплику.       — Да. Он завел новый телефон, да и роуминг… Вот, — женщина быстрым широким почерком набросала новый номер и коротко подписала «Артем». — Он не всегда отвечает, но всегда перезванивает. Так что можно осведомляться. И тебе, сейчас, — Мите она вручила такую же бумажку.       — Спасибо, — кивнули и бухгалтер, и главред.       — И еще… Артему эти слова как об стенку горох, видимо, — добавил Костя, — но надеюсь, вы-то меня послушаете. Если что-то ему надо, если что-то для ребенка — звоните мне. Мой номер теперь у вас тоже есть. Я могу денег дать, купить что-то, что угодно… Мне, как и вам, важно, чтобы у Артема все было в порядке. Поэтому — что угодно.       — Пока сами справляемся, Костенька, — тепло улыбнулась женщина. — Но, думаю, вы переговорите наедине и сами решите этот вопрос. С Артема сейчас тяжело что-то спрашивать, он очень замкнутый. Лера изменила его, — не без горечи пояснила мать рыжего семейства.       — И не говорите, — вторил ей Лихарев. — И не говорите…       Иностранные больницы всегда на картинках кажутся более качественными, более современными, надежными. По факту они ничем не отличались от стандартных русских, разве что докторами. Те смотрели на Артема со смесью жалости и недоверия. Русский же. Слишком странный, активный и агрессивный. Алису Артем первое время почти не видел. Они уже пережили операцию на сердце и теперь к беззащитному младенцу были подключены множество аппаратов и трубок, а горе-папаша целыми днями проводил в небольшом закутке около процедурной. Маленькие ручки девочки посинели от капельниц. И это было страшно. Больница давила своей белизной, а голубые вставки рыжий уже не мог видеть. Они резали глаза. Здание казалось то слишком светлым, то слишком мрачным и в любом случае доставляло дискомфорт.       Артем поставил рекорд в змейке на своем новоприобретенном подержанном телефоне и начал читать. Даже немного подучил язык от нечего делать и научил иностранцев материться по-русски и кричать призывное «мы любим Россию». А это только первая неделя. На вторую Артема стали чаще пускать к дочери и иногда даже позволяли кормить. К сожалению, только смесями. Артем оказался теперь отец-одиночка. Вот каким странным боком повернулась жизнь. Он был удручен тем, что у его кровинки не будет матери. А еще тем, что это он виноват в ее слезах и испепеляющей зависти в будущем. Он каждый день давал дочке какие-то странные обещания и не был уверен, что сможет выполнить хоть одно из них. Он видел ее рыжие, жидкие пока еще волосики, белую кожу и зеленые глаза. Она взяла от Артема почти все, словно отвергнув материнские черты. И верно, ибо мать ненавидела свое дитя. Только родив, Лера покинула больницу. Молча. Без объяснений. Как после узнал Артем, она съехала с квартиры днем позже. И откуда столько сил у едва оправившейся слабой девушки?       В понедельник ему пришла странная смс с пополнением счета на какую-то несусветную сумму. Артем чуть не выронил телефон, когда экран мигнул и оповестил об этом. Уже собрался звонить родителям и ругаться с ними за расточительность, но тут пришло новое смс: «Артем!!!!!!!!! Я тебя нашел!!!!!!!!!!! Пропадешь так еще раз-найду и убью!!! Ты меня пугаешь!!!! С ума сошел так делать!!!!!!! Где ты?? Как ты???? Как Алиса?????». А следом за ним — еще одно, только более осторожное и привычное своей краткостью: «Это Костя». Артем почти разбил телефон еще раз. Рыжему сжало сердце, и он не смог сразу ответить, пытаясь унять дрожь и эмоцию.       «Прости меня! Не было времени, вопрос жизни и смерти. Сейчас все хорошо. Уже была операция, выздоравливаем», — сдержанно ответил Артем. Он почему-то был излишне осторожен сейчас и не мог понять своего состояния. Он вообще себя не мог понять все это долгое и мучительное время. Пока сообщение добиралось до получателя, рыжий вдруг ощутил острую необходимость показать свое маленькое счастье. Он долго искал фотографию, но все они были либо страшными от больничной атрибутики, либо едва различимыми из-за отчаянно плохого качества изображения. Видавший виды телефон и так работал на пределе своих возможностей, позволяя хранить множество файлов. А тут его заставили еще и фотографию отправить. Артем выбрал самую простенькую, где Алиса спит и видно рыжину волос. А после спохватился и написал еще: «Дурак ты, Костя! Зачем деньги тратишь?! Все нормально, я справляюсь».       «Я тебе буду много писать, Тема. Вот я себя сам и оплачиваю. Девочка — прелесть… Так на тебя похожа! Скорее бы увидеть вас. Я так счастлив за тебя несмотря ни на что...» — радовался на том конце Лихарев. Спустя время он написал еще: «Не могу перестать смотреть на нее. Это чудо», — и не соврал. Костя и правда не мог насмотреться. У него внутри все сжималось от какого-то странного трепета, тоски, желания снова прикоснуться к Артему и впервые взять на руки его дитя. И все же Лихарев не представлял, что с ним будет происходить на самом деле, когда это случится. Но сейчас ему казалось, что он и сам причастен к рождению маленького сильного человека. Что он будет родным Алисе.       Дни завертелись в круговороте событий и родительского трепета над больным малышом. Недели перелистывались с такой скоростью, словно не было семи дней, был всего один длинный и утомительный. И вот ты в понедельник вечером ложишься на неуютную больничную койку в надежде выспаться, а просыпаешься уже в следующий понедельник утром. Артем чувствовал себя именно так. Градус сложности ситуации сбавляли разве что Алиса да Лихарев. Переписки с последним превратились в сладкое лекарство, что дают детям наряду с уколами. Он каждый день спрашивал, как себя чувствует девочка, интересовался процедурами и мнениями врачей. Со временем Артем сам стал начинать свой день с того, что посылал Лихареву фото с припиской о самочувствии. Но папаша есть папаша, и вместо милого фото с красивой девчушкой с рыжим хохолком Косте отправилось изображение, где Алиса надувает носом пузырь из соплей.       «Смотри, смотри! Она рекордсмен по надуванию соплезырей!» — Артем просто не мог перестать гордится самым маленьким мелочам. И, как любой новоявленный родитель, едва удерживал себя от того, чтобы провозгласить удачно испачканный подгузник произведением искусства. Первое чадо кажется необыкновенным.       «Надуванию чего?» — недоуменно переспрашивал Лихарев ответным сообщением. Он все-таки отставал от искренних восторгов Артема и иногда дразнил того «мамулечкой».       «Сопли и пузыри. Ну? Соплезыри! Ну? Сечешь?» — засмеялся Артем и отправил еще одно фото, но теперь с другого ракурса.       «Тогда ты — рекордсмен по изобретению странных слов. Семья чемпионов! Ладно, убедил. А я в чем рекордсмен?»       «В размере болта. Очень скучаю… по тебе», — ответил Артем, сдобрив сообщение разными странными смайликами с бананами и баклажанами.       «Польстил, польстил…» — Лихарев на том конце ощутил приятные мурашки, пробежавшие по спине вниз. — «Я тоже. Что, когда вернешься, будем учиться великому таланту родителей уединяться с ребенком по соседству, а?» — и следующим же сообщением, не дожидаясь, сам скинул фото с подписью: «Смотри, у меня тут тоже голубки». На изображении раскинулся Лосось, флегматично дремлющий на покрывале, и улегшаяся поперек него, как на подушку, крайне довольная собой Килечка.       «Воу! Какая зайка», — усмехнулся Артем. Их с Костей фототека пополнялась со скоростью света. И рыжий, крайне довольный этим пониманием, добавил: «Спасибо, что забрал его. Думаю, он был счастлив тебя видеть».

***

      Так прошла еще одна неделя. Лихарев восторженно описывал, что он станет обладателем сразу четверых рыжих (двух людей и двух котов), когда Тема с дочкой окажутся дома, делился какими-то повседневными переживаниями и забавными мелочами, а еще бесконечно радовался тому, что показатели Алисы улучшаются с каждым днем. В выходные он обещал развлекать Чеха по полной, потому что собрался заскочить к Игорю.       И вот наступила суббота, а Лихарев, нагруженный пакетами с «парой бутылок чего-нибудь спиртного, но так, чтобы надолго хватило», стоял у квартиры друга. Однако дверь ему открыл очень счастливый и удивительно громкий для себя обычного… Митя. Он поприветствовал главреда, предложил ему войти и сообщил, что Игорь скоро будет. Парнишка ничего не объяснял и не позволил Косте даже на секунду усомниться, что что-то здесь не так. Пока, конечно, не скрылся в комнате. Растерянный Лихарев, воспользовавшись случаем, убежал разведывать обстановку в ванную и на кухню, но, опять же, не нашел ничего, кроме раскиданных возле сушилки носков (которые тут же были аккуратно собраны и отправлены на место). А потом главред достал телефон. Нужно было связаться с оперативным штабом.       «Привет, Тема. Я добрался. И ты знаешь, кто еще у Игоря в гостях?»       «Удиви меня», — ответил Артем, готовясь услышать очередную историю про мальчика-минутку, который на поиграться и забыть.       «Митя твой. Сам открыл мне дверь, выражение лица — как будто его в полностью оплачиваемый отпуск на Бали отправили. Игоря не видно».       «Воу! Беги разведывать, что они там творили. Неужели Игорь его окончательно огеил?!!!»       — Константин Сергеевич, кофе или чай? — материализовался блондин словно из ниоткуда. Он был действительно улыбчив. Даже слишком. Определенно больше обычного. — Там еще есть сладкое. Или вы поесть хотите? О, вижу, вы с Темой на связи… Как он там, как Алиса?       — Хорошо, хорошо, — быстро ответил Лихарев, пряча телефон и чертыхаясь про себя: конечно, ему неудобно было сплетничать о Мите при Мите, но и Артему он из-за этого не мог написать сию минуту. — Идут на поправку. В смысле, Алиса идет, а Артем в порядке… А… ты давно тут? В смысле, я ничего не имею против, просто Игорь меня не предупредил. Хотя у него бывает. — На лице главреда появилась идиотская дежурно-вежливая полуулыбка — очередной полезный лишь для работы прием, проявляющий себя в нервных ситуациях. Конечно, он не должен был переживать, просто все складывалось жуть как неловко! Но Митя же не в трусах вышел к нему? Да и Лихареву грех жаловаться — ведь это он все еще оставался тем самым мужиком, которого тихий и скромный (как все продолжали считать) бухгалтер обнаружил в постели своего друга и соседа. Так что была предпринята еще одна попытка взять себя в руки, в ходе которой Костя притворно прочистил горло и настроил взгляд так, чтобы смотреть Мите в переносицу.       — Давно, я тут с ночевкой, — улыбался блондин, подмечая своим техническим умом всякие ненужные мелочи, что генерировал главред. — Так кофе или чай? А вы пишите, не переживайте. Я не буду подсматривать! Да и вам с Игорем мешать не буду, он не умеет принимать гостей… — Бухгалтер поставил на плиту турку с кофе и вскипятил на всякий случай чайник, если его сбитый с толку собеседник таки сгенерирует желание.       — Кофе, — моментально выдал Лихарев, уцепившись за возможность непринужденной беседы. Мысли в голове, однако, не находили порядка в новой информации, и очередной вопрос не заставил себя ждать. — Я как-то упустил факт того, что вы стали общаться… И как ночевка? В том смысле, что… Я знаю Игоря, и ты, вроде как, не выглядишь жертвой его… интересов… о которых все знают.       — Жертвой? Он всех заставляет это делать? — непонимающе уставился на главреда блондин. Он поправил очки, разлил кофе и поставил турку снова. — Ну да, мы всю ночь не спали. Я принес кучу своего, и мы как засели… Ох, это было круто! Давно так не зависал с кем-то, — непринужденно продолжил Митя, решивший со всей широтой души поделиться с главредом впечатлениями о выходных. — Да и Игорь очень домашний человек. С виду так и не скажешь, но… Но. Все раскрывается под иным углом ночью. А общаемся мы со свадьбы. Вы кушайте, Константин Сергеевич, — к Лихареву подвинули поближе тарелку со сладостями.       — «Это»... «Кучу своего»... Так, Митя, стой! Ты вообще о чем? — у Лихарева чуть глаз не задергался. А масла в огонь подливал вибрирующий в кармане телефон. Видно, Артем успел решить, что Лихарев уже тоже присоединился к процессу «огеивания» и Чех больше никому не нужен.       — Об играх. Мы всю ночь задротили, как два конченых… задрота? Ой, я такой косноязычный… — послышалось со стороны двери. Это был Игорь: как всегда преисполненный чувства собственного достоинства. — Но зато я выиграл матч! Митя, я их сделал! Прости, что оставил тебя наедине с этим дедом. Он такой нудный, правда? Вот с тобой, Лихарев, ночью таким не займешься, нет-нет. А для другого мы не подходим, потому что мы лучшие друзья и «как так можно вообще!»!       Редактор оскалился и упал задом на табуретку, разбросав на пол-кухни длинные ноги. Лихарев глядел на него удрученно и глотал кофе. Повисла немая сцена. Митя тут же нашелся и сначала просто пытался накормить всех и каждого, рассказывая про происхождение каждой из булочек, что предложила ему его знакомая тетя Зина, а после принялся раскрывать главреду всю суть их занятий. В общем, забивал собой эфир.       — Ой, Константин Сергеевич, вы бы видели, какие у него руки! — блондин ткнул Игоря в кисти. — Это вообще. Это просто вообще. Он с такой скоростью херачит по всему, по чему можно херачить, что я удивлен, как он не стал пианистом. А эти длинные пальцы! Он достает до всех клавиш разом одной пятерней, я не говорю уж про геймпад… А как он уложил того урода, вы бы видели! Потом нам в чат еще полчаса какой-то школьник орал, куда и в какое место он кого е… Ну, того-самого. И… я вам не мешаю? Может, мне уйти? Чего вы смурные такие? — удивленно отметил Митя всеобщее глубокое молчание. — Вы мне скажите, и я уйду, я не хотел вас как-то напрягать. Никого.       — Нет, Митя, мы всегда так общаемся… Ты привыкнешь, — с усмешкой ободрил его Игорь. Редактор щурился из-под очков, расшифровывая все немые сигналы Лихарева: «То есть, вы не спали?», «Вы бы видели его руки?», «Длинные пальцы?». Сергеевич так красноречиво охреневал с этого потока комплиментов в сторону человека, которого симпатичные мальчики обычно захваливают отнюдь не за таланты геймера, а всего лишь за таланты гея, что только наивный в такого рода вопросах Митя мог пропустить это мимо себя. Зато Игорь всегда шел исключительно на повышение градуса — как будто полжизни он работал в каком-нибудь скандальном журнальчике типа «Сплетницы». Вот и сейчас его взгляд стал еще более вызывающим. — В общем, да. Но ты, Лихарев, можешь всем рассказать, что у меня просто появился бойфренд.       — Нет, это не так. Не верьте ему, Константин Сергеевич. Он просто хороший человек, и у нас схожи вкусы, — очень сдержанно ответил Митя, все так же растягивая свои губы в дружелюбной улыбке. Но, поправив очки, он приложил ладонь к губам, пряча свои слова от Игоря и направляя их прямиком в главреда. Его шепот звучал достаточно громко, смачно и с каким-то огоньком. — Но эти руки, ох… божественны! Ему и бойфренд не нужен, зачем… с таким-то богатством. — И вот уже Митя без тени смеха и улыбки сидит и спокойно пьет свой кофе, закусывая это дело печеньем. И неясно, он шутки шутит или говорит всерьез. Его было почти невозможно вывести из равновесия.       Лихарев не нашел ничего лучше, чем многозначительно промычать в свою чашку, вскинув брови. Это позволило выделить время, а время подарило ему ответную колкость для Игоря:       — Это типа значит, что он своими руками на свои же руки дрочит? Я, в принципе, чего-то такого от тебя и ожидал, мой дорогой друг… — Веселая улыбка тронула губы главреда, и он все-таки потянулся к мобильному. Окно сообщений было завалено сотнями смайликов, которые закончились только потому, что Артем вспомнил о необходимости экономить деньги. Тут же в тот конец улетела долгожданная смска: «Митя ночевал у Игоря. Они рубились в игрушки. Митя в восторге от рук Игоря, с которыми Игорю даже не нужен бойфренд», — и задумчивая желтая рожица.       «ЧТО!!!!! Они того?! Он, что, Митю заарканил?!!!» — послал Артем разом десять смс, но все они были одинакового содержания. Только слова менялись местами, и знаков препинания в зависимости от степени шока становилось то больше, то меньше.       — Еще кофе? Или чай? Хотите, приготовлю чего-нибудь, а вы пока пообщаетесь наедине? — поддавался легкой нервозности Митя, глядя на Лихарева.       — Нет-нет, отдыхай. Я всегда прихожу к Игорю, чтобы его кормить. Мне кажется, он меня зовет только тогда, когда соскучится по нормальной еде…       — Именно так! Мамуля, — хохотнул Игорь. Лихарев закатил глаза, но оставался навеселе. Пришло время прикрываться холодильником и плитой, чтобы отвечать Артему, пока парни бросились изучать содержимое пакетов.       «Не знаю», — быстро набрал Лихарев Артему. И следом: «Но мне кажется, пытается».       У него была возможность иногда поглядывать через плечо на то, как Игорь крутит в руках бутылку виски, привалившись плечом к плечу бухгалтера и старательно прижимая бедро к его бедру — даром что теснота холостяцкой кухни этому только способствовала. Костя сейчас, пожалуй, даже немного завидовал другу (хотя достоверных причин пока не было) — и немного ревновал его.       «Этот коршун к нему та-а-ак жмется… Хотя он ко всем жмется», — строчил главред в телефоне.       «Ну… Ну, я не знаю, как на это реагировать! Смотри еще! Будешь шпионом Костей», — тут же пришел ответ. Митя принялся что-то рассказывать о новой игрушке, которую хочет попробовать вместе с Игорем и обязательно возьмет .       — Если ты не против, конечно. Эх, надо, наверное, домой собираться, а то тебе надоедаю… Вообще трандец как без Темы скучно одному в квартире, — сокрушался Митя, протирая свои очки и воспринимая всех присутствующих как должное. Истинный талант никогда не удивляться.       — Да ладно, тебе там горит, что ли? Ты собирался до понедельника! Оставайся, все же заебись! Байки потравим. Лихарев, ты не хочешь потравить байки? — крикнул Игорь, набирая громкость по мере улучшения настроения.       — Ты хочешь доказать молодому человеку, что я не такой приличный и правильный, как обо мне все думают?..       — Нет, Лихарев. Ты совратил маленького Тему, это уже делает тебя ни хрена не приличным и не правильным. Но стереть с тебя эту кислую мину жуть как хочется… Ты же так отжигал на свадьбе! Круто же было, а? А ведь это он старался, — и Игорь, вызывающе посмотрев теперь на Митю, очень собственнически потрепал того по щеке, а затем стрельнул взглядом в Лихарева, мол: «И поэтому ты должен одобрять мои заигрывания с этим парнем».       — А вы правда оставайтесь, Константин Сергеевич! Устроим мальчишник, попьем пива, я научу вас играть… Хотите почувствовать себя властелином мира? Или построить свою империю зла с рабами? Так я вам помогу! — и он смешно подергал бровями с заговорщическим лицом, вновь поправляя очки после очередного нарушения личного пространства редактором. Однако никаких подпольных мыслей, что проскакивали между Игорем и Костей, Митя не замечал. Или делал вид, что не замечал. — Вы развеетесь. Серьезно, будет весело. Можно будет приготовить холостяцкий ужин! И посмотреть какой-то фильм. Или… поиграть в карты? По мне так и не скажешь, но я очень азартный человек.       — Холостяцкий ужин — это не про Лихарева, Митя. У нас сейчас будет человеческая еда… Человеческая! Еда! А то вообще можно было бы не париться и заказать пиццу или лапшу. Но сегодня мы едим…       — Стейки, — продолжил за него по-прежнему весьма серьезный Лихарев. — Мы едим стейки.       — Да! — подхватил Игорь с таким видом, будто и так это знал. — А вот карты — это прикольно… На желания? Или в «правду или действие»?       — О, ты решил вспомнить студенческие годы? — Лихарев хохотнул и даже развернулся, вцепившись взглядом в уже ерзающего от предвкушения друга. — Ну так тебе не удастся повторить свой тогдашний подвиг — людей мало, будет не так эффектно.       — Чего за опыт? — воодушевился блондин. — Давайте на желания. Я уже знаю, что загадать Константину Сергеевичу! Вот Тема будет в шоке, — как-то очень плотоядно улыбалось обычно дружелюбное лицо.       — Что? — напрягся Костя.       — А что за опыт-то? — увиливал Митя.       — Мы как-то играли после студвечера — двадцать человек. Но там не карты были, а бутылочка. Неважно… — раздувшись от гордости мечтательно начал Игорь.       — И он в итоге засосался со всеми, да, что послужило поводом к расставанию одной парочки. Ну, знаешь, это те, которые с первого курса за ручку и потом обычно женятся. Лихарев ухмылялся, поглядывая на Митю. А потом картинно взмахнул лопаточкой, которой переворачивал на сковороде мясо: — И с тех пор в его пристрастиях ничего не изменилось! Вообще. Все стало только хуже.       — Да ладно тебе, Лихарев. Я просто в активном поиске и ни в чем себе не отказываю. Вот возьму и остепенюсь, — и с этими словами рука редактора поползла куда-то в низ поясницы по-прежнему зажатого на узком сидении бухгалтера, а лицо приобрело еще более хищное выражение.       «Они собираются играть в карты на желания. Игорь настроен решительно», — отправилось Артему.       «ЧТО?! Я разрываюсь между тем, чтобы уболтать тебя остаться и посмотреть и заревновать тебя до смерти,» — слишком быстро ответил Чех, словно все это время сидел с телефоном в руках. А, может, так и было?       — Богатое прошлое, — тем временем восхищенно отозвался Митя. — Ну, ничего. Мы тоже не пальцем деланы, — еще шире улыбнулся он, когда отодвинул от себя руку Игоря. В его взгляде отразилось четкое понимание ситуации. — Ну что, я за пивом?       — Да зачем нам пиво? Тут же Лихарев уже сходил… — Игорь потряс недавно изученной бутылкой виски — и еще бутылкой текилы. А потом затянул под ломаный мотив: — «Напитки покрепче, слова покороче…» — и захихикал.       — В бездействии я чувствую себя неуютно, — вздохнул Митя. Но он не особенно-то грустил, увидев в руках Игоря бутылку. — Ай, кошмар. Вот такой вот ты друг. У человека, понимаешь, с ребенком же… муж, а ты его споить решил! Ай-яй-яй, какой нехороший мальчуган.       — Во-первых, еще не муж, а во-вторых, у нас мальчишник — ты сам сказал. На мальчишниках обычно все бухают и снимают баб. И то, мы без второго пункта, потому что у нас клуб «ТНН».       — «Т…»? — начал было спрашивать Лихарев.       — «Тян не нужны». Дед! Все, давайте, я за картами схожу. Мы на кухне или в комнате? — Игорь подскочил так резво, словно до этого бедро и талия Мити его вообще не интересовали. Блондин тут же заразился энергией и тоже стремительно поднялся с насиженного места.       — Да, давайте… — Лихарев хотел завести тираду на тему того, что есть нужно за столом, но вспомнил, на чьей территории находится. Здесь царило беззаконие. Пришлось со вздохом изменить вектор своих мыслей: — Давайте в комнате. Готовьте тогда поляну, несите стаканы, а я уже с мясом подойду.       Шутливо отдав честь, Игорь с Митей ретировались с бутылками и посудой прочь, что-то весело обсуждая по пути, а Лихарев воспользовался появившейся минуткой, чтобы ответить наконец Чеху.       «Все, идем играть. Ладно, не переживай, я не думаю, что меня втянут во что-то сверх меры… Ну или я сам не дамся. Я же тебя люблю. Зато насобираю вещдоков их порочной связи!»       «Жду!» — ответил Артем с грустным смайликом.       В помещении уже царили алкогольные пары, отчего воздух стал сладким и тяжелым. Как и мысли парней. Интимности обстановке добавлял приглушенный свет от трех включенных мониторов (домашнего компьютера и двух ноутбуков) и настольной лампы. На полу Митя с Игорем раскидали подушки, изъятые со сложенного дивана, а саму «поляну» накрыли на маленьком и очень низком журнальном столике. Теперь, когда еда была съедена, на нем расположились карты и выпивка. Блондин к алкоголю прикладывался реже всех, объясняя это тем, что очень быстро пьянеет и не хочет попасть в глупое положение, Лихарев просто был, как всегда, сравнительно сдержан, но Игорь в качестве контрмеры постоянно доливал в его вечно полупустой стакан, а сам — сам просто «ни в чем себе не отказывал», как и обычно.       — О-о-о-о, ненавижу покер. В следующий раз играем в «Дурака», идите в баню, — недовольно бубнил Митя, ерзая от переживаний за свою шкуру на одном месте.       — Ха-ха! Хорошо, в «Дурака» так в «Дурака». Но не думай, что тебя это спасет, — зловеще пообещал Игорь. — А пока… Я выиграл! Опять. Отлично. Так, Митя, и ты — снова моя жертва… — Редактор прищурился, задумчиво потирая подбородок. — Но так и быть, не буду пока заставлять тебя жалеть о твоем же предложении. Ты же давно знаешь Артема. Дольше Кости. И мне вот всегда было интересно… Спародируй какую-нибудь его фишку, которую он часто использовал во время вашей совместной жизни!       — Ха, забавно. Так, так, минутку, — Митя задумчиво поправил очки и почесал ухо. — Ну, например, такая. Когда он приходил с работы, он всегда был психованный. Почему-у-у-у-у-у? Верно, ибо Константин Сергеевич его доставал! И тогда он ходил и целый час притворялся главредом. Все неплохо было бы, но однажды он заигрался и заставил мою гостью перемыть всю посуду, и она ушла в слезах, — Митя нацепил на свое лицо какое-то едва читаемое выражение и важно поставил руки в бока, поднявшись на колени. Некая помесь Лихарева и Чеха воплотилась в поведении блондина. — И это ты называешь чисто?! Да у моей матери кот вылизывает чище, чем ты, хомо сапиенс, посуду моешь! Ты что, инвалид и не можешь нормально держать губку? Нахрена тебе маникюр, если не для того, чтобы мыть посуду? Кхм… Ну, в общем, была девушка… и сплыла.       — Отлично… — смущенно усмехнулся главред. — Я теперь чувствую себя виноватым перед тобой, хотя я о тебе даже не знал тогда! И вообще… Это какая-то не пародия на Чеха, а пародия на пародию на меня.       — Так, Лихарев, не критикуй! Лучше продолжай радоваться тому, что ты всегда был такой важной частью жизни Артема. Прямо-таки центр его быта, — важно поднял палец вверх Игорь. — Ну хорошо, зачтено. А теперь мы начинаем играть в «Дурака» и переходим к более откровенным заданиям, так как наш младший товарищ решил, что теперь будет с нами на равных! Посмотрим-посмотрим… — и карты зашелестели в хваленых ловких руках. Лихарев поневоле проследил за движениями кистей Игоря, оправдывая себя тем, что таким образом пресекал любое жульничество. Ну а потом мимоходом пожаловался Артему на Митин перформанс. Рыжий его, конечно, успокоил.       — Решил? — недоумевающе отозвался Митя, но вот в его руках карты. И игра пошла. Три напряженных лба вглядывались в глаза друг друга. Как вот, последний ход сыгран, и у Лихарева на руках остается пара карт.       — Ха! Оставил с половиной колоды! — преувеличил Митя, но ему, вероятно, очень хотелось это сказать. — Кто первый вышел? Я вышел! Ну все, Константин Сергеевич, берегитесь! — блондин засуетился, выискивая в карманах телефон.       — Так! Это чего ты там учудил? — Лихарев снова вытянулся струной — еще не забыл о неозвученной каверзе. Игорь тихонько похихикивал в стороне.       — Целуйте меня в щеку, я фоткать буду, — скомандовал Митя, подсев поближе к главреду. — Нарушим всякую субординацию.       — А? — Лихарев, очевидно, был не готов, а потому решил убедиться в том, что все понял правильно. — Я? Тебя? В щеку? А ты потом это выложишь куда-то? — он напрягся еще сильнее.       — Да, сюда, — и он постучал себя по щеке. — Да не переживайте, я только это дело Теме отправлю. И все. Никуда больше, даже прямо при вас все это и сделаю. Ну же! Целуйте, я симпатичный.       Костя с сомнением обратился взглядом к Игорю, но тот лишь сложил руки на груди, нахмурившись, как прокурор. И Косте не оставалось ничего, кроме как поддаться этому безумию. Впрочем, его успокоило то, что это всего лишь шутка. И еще — заинтриговало намерение Мити сбросить фото рыжему.       — Ну симпатичный, симпатичный, конечно. А Теме зачем? Он же ревнивый, как Отелло, атомную войну начнет… — Даже глядя в экран телефона и сидя вплотную к блондину, Лихарев не унимал волнения и любопытства. Митя сам прижался к нему своей не выдающейся щекой. Секунду для настройки — и щелкнула вспышка.       — Ну вот мы и проверим реакцию. Да бросьте, я ему признаюсь сразу же. Давайте заставим его себя чувствовать в гуще событий. Ему этого не хватает. Вот, смотрите… — и блондин честно показал, где фото, как он его отправляет Артему и как стирает компромат сразу после этого. После блондин поднял руку, загибая на ней пальцы. — Один… Два…       На счет три телефон Лихарева разорвался от истерического звонка. И, кажется, даже самый обыкновенный вызов был каким-то злым и нес негодование и сотни вопросов.       — Как четко сработал! — расхохотался Митя, хватаясь за живот.       — Да-а-а… — протянул Лихарев, брови которого достигли новых высот — в буквальном смысле. Пришлось сбросить звонок и оперативно образумить Артема тем, что набирать в роуминге — не лучший вариант. Митя тут же все исправил, написав другу, что он оказался всего лишь жертвой шутки. Лихареву пришло три смс нецензурного содержания, а последняя сообщила о том, что он должен рыжему как минимум минет, как максимум — вечную любовь.       — Все. Вот теперь вы будете очень хотеть меня обыграть и проучить, и… мы повысим градус игры. Как забавно, — миролюбиво сообщил блондин, что уже расположился вновь на своем месте.       — Ну, я не против тебя обыграть и без Лихарева. Тоже хочу поцелуйчик! — вставился Игорь, который все это время сосал виски и втихую делал копию фото с другого ракурса для личного архива (и шантажа).       — Я бы на это посмотрел… — с шутливой угрозой согласился Лихарев и взялся мешать карты. Еще одна партия прошла. И еще… Но вот беда: Митя все выходил сухим из воды, оставляя Костю с Игорем давать друг другу странные задания. За час парни прошли через массаж ног, список комплиментов Игорю, мытье посуды и байки о заре их «гейства» — на сей раз для ушей Мити. А потом наконец-то бухгалтера оставили в дураках — а черноволосый плотоядный редактор потирал ладони в предвкушении.       — Попался? — с медом в голосе спросил он, наползая на Митю.       — Бывает, — признал поражение блондин, не теряя своей доброжелательности даже в азарте и алкоголе. Правда, от Игоря он опасливо отшатнулся. — Ну и чего же ты хочешь?       Игорь снял очки, открывая миру синие — а сейчас почти черные — томные глаза. Он клонился к блондину так настойчиво, что даже Лихарев успел забеспокоиться и начать строчить Артему, пытаясь выяснить, как разрядить обстановку, если один пьяный пидорас все испортит. Но когда губы редактора и бухгалтера остался разделять буквально дюйм пространства, первый всего лишь выдохнул в лицо второму:       — Хочу три ляма на новую голд броню*… А то у меня совсем не выходит нормально деньги копить…       Лихарев икнул. Митя так громко выдохнул, что это слышно было всем окружающим.       — Я… хочу задонатить* тебе на нее, — очень мягко ответил блондин, не отстраняясь. — Сегодня же.       — Вау. Для меня такого еще никто не делал… — восхищенно прошептал Игорь, погладив Митю по голове. А потом, не удержавшись и прыснув со смеху, отстранился как ни в чем ни бывало и вернул очки на место, важно задвинув их на переносицу указательным пальцем. Был он весьма доволен.       — Я даже не буду спрашивать, что это сейчас произошло, — просто развел руками Лихарев, осушая стакан залпом. Он и не знал теперь, как описать эту сцену Артему, а потому занимался подробным поступательным рассказом в течение следующих минут пяти.       — Да ладно, мы же секси. Но — играем еще! Потому что фото с Митей я все-таки тоже хочу. Если никто не против.       Редактор подмигнул блондину. И снова посыпались карты на стол…       Играли ребята до поздней ночи, пока Лихарев все-таки не дал отбой. Домой он в таком состоянии, конечно, ехать не собирался, а потому расположился на маленьком диванчике в гостевой комнате. Митя с Игорем, в свою очередь, оставались спать в пропитанном спиртовым амбре мире компьютеров — вернее, не спать, а зависать перед мониторами до утра, потому что «сон для слабаков». Редактору предстояло заниматься парой запоздалых статей, которые нужно было опубликовать до обеда наступающего дня, а Митя просто составлял компанию. У Кости появилось время, чтобы пообщаться с Артемом, который тоже уже ложился.       «В смысле, прям так и сказал?! Хочу задонатить тебе на нее?! Это вообще! Я не ожидал! Ты хоть понимаешь, что это в их геймерском мире значит?» — все не унимался Артем, выписывая сообщения главреду с такой скоростью, что успевать отвечать вовремя совсем не выходило.       «Ну… вложить реальных денег в сомнительный нематериальный товар?» — предположил слишком умный Лихарев.       «Да! Да еще, к тому же, ладно себе. Но кому-то! Это прям какой-то жест доверия. Я не могу уложить это в своей голове. И этот товар настолько сомнительный и настолько нематериальный, что вообще никаких гарантий. Никаких. ВООБЩЕ. Осознай. Просто осознай это», — и Тема поставил следом сначала пять удивленных и крайне шокированных смайликов. А следующим сообщением — десять.       «Ну, у них своя атмосфера. Не знаю. Я тоже регулярно покупаю Игорю кофе, а с учетом того, как он его глотает, я бы это тоже сомнительным и нематериальным товаром назвал…»       «Дурак. Ревнуешь, что ли?» — прикалывался над главредом рыжий.       «Нет, оправдываю. Но вообще да, ревную. Меня-то он не просил ни во что задонатить! Ха». — Лихарев отправил сообщение и умолк, почесывая переносицу. Он вдруг понял, что из соседней комнаты уже около получаса не доносится абсолютно никаких звуков. Быстрые пальцы работающего Игоря обычно выбивали симфонию, которая трещала даже сквозь стены. А тут — тишина. Да и тихих разговоров с Митей больше не было слышно.       «Что-то парни, кажется, уснули», — отрапортовал Костя смской. — «А говорили, а хвалились…»       «Иди проверь. И сфоткай их спящими и обдолбанными, мы им отомстим!» — учил Лихарева гадостям рыжий проказник. Тот согласился. Сегодня ему было, за что мстить.       И вот, главред уже крадется по скрипучему полу, пытаясь рационально распределять свой немалый вес на «опасных» дощечках старого паркета. Дверь в комнату Игоря оказалась приоткрыта, и действительно, там, внутри, было спокойно. Ни звуков работы, ни каких-либо непристойностей. Лихарев несмело заглянул внутрь.       Всю темноту и тишину нарушал только свет и мерный шум единственного включенного ноутбука. С ним на коленях Игорь лежал на диване, но теперь несчастная машина сиротливо съехала набок, как и очки — с носа. Редактор спал: видно, просто отключился за работой, сморенный алкоголем и теплом примостившегося к нему парнишки. Митя, как и собирался, составлял компанию обладателю самых шикарных рук, собравшись в какую-то немыслимую позу под боком очень длинного тела. Голова его лежала на груди у Игоря. Лихарев только и смог, что умиленно вздохнуть и покачать головой. Он шагнул в комнату, чтобы убрать лишние предметы с постели, дабы бравые парни не сломали ничего во сне, — но повременил. Достал все-таки телефон, прицелился, щелкнул втихую. Улыбнулся своей работе, сию минуту отсылая фото Чеху. А потом уже снял с друга очки, собрал компьютер и провода — да удалился, слыша, как поворачивается в дреме кто-то из двоих, удобнее прижимаясь к другому.

***

      Но все хорошее имеет свойство заканчиваться — или попросту не оказываться таким хорошим. Порой ложка дегтя больше, чем ожидаешь. И хотя Лихарев, как мог, делился с Артемом всем сладким медом, одну такую ложку он прятал за пазухой.       Беда была в том, что за всей этой личной драмой проблемы на работе тоже никуда не девались. Журнал продолжал переживать не самые лучшие свои времена. В общей экономической обстановке он из-за своей дороговизны стал менее доступным, продажи упали, рекламодатели тоже стали требовать снизить цены. Скрепя сердце, Лихарев отправлял людей под сокращение. Он был суровым редактором, но — консерватором. Ценил верность делу и тех, кто проявлял ее за годы или даже месяцы работы в «АРТ Слове». И, конечно, он не мог жертвовать столпами редакции, но молодые корреспонденты и корректоры вынуждены были увольняться. Неплохие люди были вынуждены увольняться. Зато, переживая все тяготы, остался не самый лучший — Малиновский — пусть и только по контракту.       Конечно, Лихарев хотел убрать его сразу, как только узнал о вероятной причастности бывшего к бедам Артема с Лерой. Слишком много в этих отношениях было личного. Больше, чем возможно для совместной работы. Но Костя совсем забыл, что с этим человеком он делил постель долгое время. И что тут-то все болевые точки оставались на виду.       — Я не буду писать на увольнение по собственному желанию, — холодно и твердо выпалил Малиновский прямо в лицо Лихареву, получив соответствующее распоряжение после полной ненависти речи. Главред даже опешил. В ту минуту он все еще был в ярости, и не такой реакции он ждал.       — Что?       — Я не буду. — Малиновский невинно пожал худыми плечами, кривя холеные губы в самодовольной улыбке. Взгляд его желчных глаз полнился презрением победителя. — Во-первых, Лера — это Лера. То, что она делала с Чехом — это ее личный выбор, и не надо искать во мне корень зла. Во-вторых, если ты так уверен, что я способен на детально продуманный план мести — не стоило вообще звать меня на работу. А в третьих, ты меня ради чего звал? Ради того, чтобы я выполнял обязанности, которые могу выполнить хорошо. Я уверен, не хуже, чем твой сладенький Темочка. И я их выполняю! Видишь? Не претендую ни на что, кроме хорошей зарплаты и портфолио…       — Ну так и не претендуй дальше, — рокотал Лихарев, стискивая пальцами лист бумаги, который до этого пытался вручить Денису, чтобы тот здесь же, на месте, написал заявление. — Только ты мог пропустить информацию о том, что он гей. Что угодно могло произойти само, но это… А я думал, что ты воспользуешься шансом. И что ты способен быть уважительнее!       — Я и воспользовался шансом… — протянул Малиновский. Он напускал на лицо все более и более раздраженное и наглое выражение. Словно это он начальник. — И продолжаю пользоваться. Слушай, осталось-то всего ничего. Дай мне доработать. А еще — если ты думаешь, что о ваших отношениях без меня никто догадаться не может — это ты зря. Да-да, Костенька, ты тоже. Не думай, что ты своей постной миной и колечком, — Денис постучал по безымянному пальцу, морщась, — всех убедил раз и навсегда.       Лихарев нахмурился. Этот укол сработал безотказно. Чего Костя боялся — так это потери репутации и общественного суда за свою ориентацию. А намек на то, что за его спиной собственноручно созданный идеальный образ трескается, вселял сомнения. Более того, по взгляду Малиновского было видно, что в случае чего он может добавить нужных слухов.       — Но не переживай, — ударил по другой щеке Денис, разгадав замешательство главреда, — ты ведь всегда разделял работу и личное. Ты ведь принципиальный, правда? Так вот, пусть и сейчас личное тебя не смущает. Все решается так, как должно… И я делаю то, что должно. Поэтому потерпи, Костенька, и я сам уйду. И рвать контракт ни под каким предлогом нам не стоит. А пока — вот тебе отчет…       Похожие разговоры повторялись не один раз. Малиновский, разобравшись с Чехом и уже этим ранив Лихарева, теперь не упускал возможности, чтобы всадить ему в душу еще одну иголку. То разговаривал с ним в этой особой слащавой манере у всех на глазах, картинно пугаясь в ответ на крики, то упоминал о разговорах среди женского коллектива — мол, хорошо бы узнать, как там все-таки у Лихарева с личной жизнью, ибо выглядит он, видите ли, в последнее время истомленным от одиночества… И все это с присказкой о том, что место редактора Малиновский еще недолго занимать будет. Что два месяца осталось, потом месяц. Но даже о том, чтобы пережить еще одну неделю, Лихарев думал с тяжелым сердцем. Он отмахивался от Игоря, когда тот удивленно спрашивал о Денисе, и рычал, мол, не нужно об этом никому знать, и перед Чехом молчал. О работе Костя с Артемом, конечно, и так старался меньше говорить. Он стремился избегать подробностей, невольно виня себя в том, что кризис издание может переживать только по вине своего владельца. Лихарев не рассказывал о том, что происходит, и тем более о том, к чему это привело. Он пришел в отчаяние. Он ведь держал место для Артема. Но Малиновский не собирался уходить, а сажать Чеха даже на другую должность при нем было невозможно: опасно да и попросту не по деньгам. Костя не мог платить еще одному сотруднику без риска. И оттого мысль о предстоящем разговоре об устройстве на работу бросала в дрожь. Возвращение возлюбленного виделось кошмаром, хотя и оставалось долгожданным. Лихареву не хватало решимости. Он ненавидел выглядеть слабым, ненавидел чувствовать себя слабым, но теперь эта слабость загнала его в угол. И еще сильнее ощущалось отчуждение в сообщениях, которые Костя отправлял Чеху, из-за того, что под боком продолжала греться змея — и не маленькая гадюка, как поначалу всем казалось, а какая-то черная мамба.       «Костя, я скоро приезжаю! Всего три дня! Считаю часы и минуты!» — прискакало сообщение. Причем, кажется, так же радостно, как это обычно делал Тема в периоды особенного возбуждения.       «О, здорово. Заждался уже.)» — ответил Лихарев так же сдержанно и немногословно, как и в прошлый раз, и в позапрошлый. Артем на том конце провода тут же почувствовал холодок. Расстроился… Так всегда, когда ты далеко от любимого человека: очень точит ревность, ибо не можешь его проверить. Но Чех решил Лихарева немного развеселить.       «И это все? А как же “любимый”? А как же сладкие обещания? Что, твой большой друг никак не соскучился по мне? Совсем? Я же приеду и оседлаю! Будешь зажимать мне рот, чтобы я не орал и не будил ребенка, ведь я опять почти девственник.))» — баловался рыжий. А после отослал главреду фото, где он целует нежно банан.       «Ну… Подлавливаешь! Прости, просто день тяжелый, не соображаю совсем.) А ты прямо соблазняешь… Я-то лучше банана, надеюсь? А то смотри. А так вот приедешь — буду с тобой самим, как с маленьким…) Чтобы не кричал. Или все равно будешь?»       «Все равно буду, ты же классный.) Очень! Очень! Намного лучше! Лучше всех на свете, ты что! Я не могу сдержать эмоций.))»       Лихарев не выдержал. У него голова кружилась, и разделять безумную радость любимого не выходило никак. Несколько минут Костя сидел, не решаясь отвечать и пытаясь еще что-то выдавить из себя — под аккомпанемент нетерпеливых сообщений. А потом написал:       «Без тебя так дерьмово все, Тем…» — и тут же стер. И снова: «Правда, боюсь, что когда ты приедешь, все окажется не так хорошо…» — Опять стер. Наконец до Артема спустя почти десять минут долетело тяжелое: «Я тебя люблю. Знаешь?»       «Знаю..)» — сдался чужому настроению рыжий и решил, что Лихарев просто волнуется. Впервые познакомится с Алисой. Да и долгое расставание. Да все на свете. Никак их любовь не клеилась.       И вот настал тот самый день. Артем сразу провозгласил его лучшим несмотря на то, что дочка капризничала все утро. Верно, ведь подняли беднягу в пять! Раньше, чем она сама когда-либо вставала. А дальше как завелось, как заспешило: такси, аэропорт, самолет… Рыжий только что и успел, так это отправить Косте полное любви смс: «Скоро буду! Люблю!»       В самолете Алиса почти не плакала, только при взлете. Малышка смотрела с интересом на стюардесс, что, в свою очередь, интерес немного другого толка проявляли к молодому отцу. А потом бросалась погремушкой и вообще оказалась вполне занятой и умной девчушкой. Два с половиной часа прошли в ожидании и нервах. Уже к десяти Артем ступил на родную землю. Еще через два часа — завалился в родительский дом, показывать внучку. Все радовались, праздновали. Тут и Митя не заставил себя ждать, позвонил рыжему раз двадцать и требовал дать своей почти племяннице трубку. А потом они умывались, одевались, спали. Артем не мог сидеть на месте. Все его тянуло в родное издательство, благо идти до туда от родительского дома можно было пешком. Погода — хорошая, осенняя.       — Нам же с тобой, Алис, все равно гулять надо? Да? — уговаривал сам себя Артем, оправдываясь перед дочерью за свое слабоволие. Малышка важно втягивала голову в плечи и пускала пузыри. А потом помахала кулачком, мол, согласилась. Во всяком случае, Артему хотелось в это верить.       Оксана долго не отпускала Чеха. Ругалась и говорила, что он только приехал, что ему нужно побыть дома, что у них должна пройти акклиматизация. Но рыжий никого не слушал: он спешил к Косте, он хотел показать свое чудо. То самое, которое так выстрадал, за которое так дорого заплатил. Столько пережил! А он его даже встретить не смог, работал. Сказал, что заедет вечером. Но куда там, Артем уже сам спешил к благоверному по желтому лиственному ковру. Шел медленно, гулял. Сам про себя думал, что не будет заходить, если не успеет до конца рабочего дня… Но, к сожалению, успел.       Здание приветствовало его светлыми окошками и суетой за ними. Сначала Артема встретил знакомый охранник, который был счастлив такой случайности. Улыбался и предложил пройти внутрь, показаться, мол, всем. Рыжий отнекивался, не хотел нарушать привычный ритм улья. Не хотел мешать. Сказал, что подождет здесь, но мужчина настоял. И Артем пошел. Сердце страшно трепыхалось, он очень волновался, словно разучился общаться. Ноги сразу стали ватными, а в голове — каша. Он так давно никого не видел. Он так устал от одиночества и боли, что простое человеческое общение виделось бочкой меда после голодовки. И первая его встретила Соня.       — Тема! Какие люди! Ты ли это?! — радовалась девушка, налетев на молодого человека и с силой заключив его в объятия. Артем начал таять, сердце забилось спокойнее. — А это кто? Какая крошка!       — Алиса, — выпалил Артем. Он даже поздороваться забыл, но не мог отойти от девушки. Она была такая теплая и солнечная… Она была ему рада.       — Рыжая какая! — восхитилась девушка, тут же расчувствовавшись. На такую суматоху начали подтягиваться и другие знакомцы, коллеги и приятели. Артема поздравляли, жали руку, целовали в щеки. Даже всегда стойкая Лена не сдержала эмоций и оставила на Артеме жирный красный след от помады. Но даже за всей этой радостью заметно было какое-то напряжение. Чех не смог не заметить, что людей стало меньше, а под конец рабочего дня все выглядели так, словно в самый его разгар. Да так и было. Теперь многим приходилось добровольно оставаться допоздна. А где-то на заднем плане, за стеной, слышалась знакомая ругань… Очень злая, крутая ругань. Тема прекрасно знал, что такие ноты слышны в голосе Лихарева лишь тогда, когда он на пределе.       — Это Лихарев так визжит? Чего это он? — обратился рыжий к Соне, пока девушки вовсю общались с маленькой Алисой. Она насупилась, смотрела на них очень серьезно и совершенно непонимающе. Сжимала кулачками край коляски. — Да это… — радость Сони немного померкла, хотя она не переставала улыбаться Артему. — Это у нас каждый день теперь так. Почти со всеми. Денег у нас нет, Тем. Журнал пока не теряем, конечно, но лучше не становится.       — Хреново. Оттуда и сокращения. И чьи-то нервы… Я все понял. Надо было сразу догадаться, — вздохнул рыжий. — Ладно, ты за Алисой посмотришь? Я к Лихареву зайду… на минутку.       — Подожди пока, не торопись… — Соня осторожно взяла Артема за руку. И вовремя. Крики вдруг стали громче, переместились в коридор. Хлопнула дверь.       — Да ты можешь хоть когда домой идти, работа сама себя не сделает! У нас всех рабочий день по часам расписан, но я сижу до восьми! Все сидят до восьми. Девяти… И мне, думаешь, нравится по пять раз перепроверять, что ты там сделал якобы идеально?! Нет, это пиздец! И это входит в твой график! Нет! Ты что угодно можешь думать, но я плачу тебе за работу. И если ты не делаешь эту работу, хоть тебе десять, хоть двенадцать часов на нее понадобится — ты нихера не получаешь. Да спрашивай у кого хочешь! Нет? Ну тогда рвем контракт! Я уже предлагал!       Ругань иногда прерывалась короткими паузами, в которые, вероятно, собеседник Лихарева что-то ему отвечал. Однако все знали, что в таких ситуациях диалог был уже бессмыслен. Но и сочувствия к жертве главредовского гнева на лице ни у кого не появилось. Кто-то даже ухмыльнулся, когда дверь хлопнула еще раз. А потом в редакцию зашел покрасневший от досады и злобы Малиновский… да так и застыл на входе. Артем уперся немигающим взглядом в тощую фигуру.       — Ага. Отлично, — шипел рыжий. В его голове взорвались фейерверком негативные мысли: вот тебе и объяснение холодности, и отстраненность, и увиливания. Променял? Быть может, вспыхнули прошлые чувства и променял? Артем почесал коротко стриженный затылок и поправил черный свитер. Ему вдруг стало неуютно. Он всем сердцем хотел сделать вид, что Малиновский совсем не важен, что его появление не ошеломило, не окатило холодной водой. Но Денис, похоже, не был готов вступать в конфликт с Чехом. Мысли его мелькали быстро, пересматривая все возможности и последствия. Наконец было выбрано единственное выгодное решение: еще раз кольнуть Лихарева, который наконец нашел собственные рычаги давления и умело противостоял провокатору, по крайней мере, в сугубо рабочих вопросах.       — Привет, Чех, — осторожно произнес Денис, подтянувшись и вздернув подбородок. Темные глаза скользнули от лица Артема к коляске и назад. — Поздравляю… Ты же теперь отец. Здорово. — Он двинулся навстречу, впрочем, направляясь всего лишь к своему рабочему месту — столу, за котором в должности редактора сидел Артем. И именно на это и только на это Малиновский нажал. Он знал, после такого с ним уже никто ничего обсуждать не будет. И поспорить тоже не сможет никто. Осторожно прокашлявшись, Денис обратился к Чеху с самой невинной и самой болезненной в своем собственничестве фразой: — Ты не мог бы пропустить меня на мое место? Мне нужно работать.       — Спасибо… Работай, — Чех отступил. Народ, что шумел, обступив Артема и Алису, немного поумерил пыл. Рыжему даже казалось, что все затихли, и шипит от досады только у него в ушах. Но он теперь не хотел злиться как раньше. Он хотел дать ситуации шанс. Во всем разобраться, не обвешивая момент жутким негативом. Не придумывая себе ничего лишнего. — Ну, вот теперь зайду. Сонь, я на секунду буквально!       Чех обогнул столпотворение и понесся к кабинету главреда. Он хотел все быстро. Вот он и Костю порадует, и Денису нос утрет. Рыжий надеялся на это. Всем своим сердцем, а потому так уверенно стучал сейчас в темную дверь кабинета. И вошел, как всегда, до того, как ему позволили.       — Лихарев!       Тот дернулся, уставившись в Артема совершенно бешеным взглядом. Он пил какие-то таблетки и попросту поперхнулся водой, облив заодно лежавшие перед ним бумаги. Сморщился, проглатывая горечь и рвущееся наружу раздражение. Его худший кошмар сбылся и влетел без стука.       — Артем… — прохрипел Костя в ответ, уже вовсю орудуя вынутой из портфеля бумажной салфеткой. Впрочем, в эту минуту он благодарен был натекшей луже. Не приходилось поднимать взгляд. Рыжий тут же сник. Аккуратно прошел чуть дальше, окидывая взглядом любимый и такой родной кабинет. Ничего в нем не изменилось. Кроме Лихарева.       — Помешал? — совсем скромно и как-то неестественно для себя поинтересовался Артем. Не так он представлял первую встречу. Его худшие опасения один за одним принялись сбываться.       — Да… Вернее, нет, — Лихарев запинался, а его монотонный низкий голос совсем затерялся в бормотании. — Просто у меня немножко катастрофа. Не самое лучшее время. Ты мог меня дождаться, я бы просто приехал…       — Ну. Я не смог… Я тебя три месяца, считай, не видел… — Артем вздохнул, складывая руки на груди в защитном жесте. — Я думал, ты будешь рад. Я всегда был непредсказуем… Да и я решил, что сразу с места в карьер. Думаю, может, и на работу сразу устроюсь! — с надеждой сообщил Чех.       — Я рад. Правда. Только дай мысли в кучу собрать, — Лихарев встал из-за стола и подошел к Артему, кривовато улыбаясь. Взгляд его ничего радостного, конечно, не предвещал. — А сразу не получится никак. У меня сейчас нет мест, Тем. И я никак их не сделаю. Малиновский сейчас на твоей должности. Но скоро у него заканчивается контракт, и тогда…       — Ну да. Я заметил. Его место. Ему работать надо, — ощетинился Чех, отстранившись от Лихарева на шаг. — Он со мной столько сделал. С нами. А ты дал ему работу… и выгонишь меня? — Артем поднял на Костю полные злобы и тихой ярости глаза. В них было столько чувств, что они не помещались внутри. Взгляд увлажнился. Внутренний стержень треснул.       — Чех… Вот не надо только, пожалуйста, мне и так тошно. — Лихарев мгновенно встал на дыбы. Он и так еле справлялся с ситуацией, и обиды Чеха просто переполняли чашу. Ярость и раздражение, которые бурлили в голове и сердце неделями, брызнули вновь. — Это работа. И делать ее было некому. Ты можешь просто дать мне уладить все дела? Две недели. Две недели ему осталось. Это много, по-твоему?       — У тебя было три месяца, чтобы мне это сказать. Три месяца, Лихарев, — рыжий потер переносицу, смахивая с лица лишнюю и ненужную эмоцию. — Сообщить, что на мое место из всей столицы ты выбрал именно Малиновского. Хочешь сказать, ты не мог выбрать кого-то еще? Это вообще нормально, ты считаешь? А даже если твое холеное разделение личного и рабочего нормально функционировало, ты бы просто дал мне знать. Просто. Спокойно. Ибо это же ничего не значило для тебя. Но ты молчал. А, выходит, значило…       Чех отступил еще. Он намеревался прервать разговор и уйти.       — Он здесь дольше, чем три месяца… — Лихарев наступал по мере того, как Артем отдалялся от него. Словно хотел в конце концов зажать в угол. — У нас контракт продлился на полгода. И когда я брал Малиновского, я думал только о том, что нужен кто-то, кому не надо ничего объяснять. Это критическая ситуация. А потом я просто не мог никуда его деть безболезненно для себя. И тебе я ничего не говорил, потому что не хотел тебя волновать. Да в конце концов, ты ни на что не можешь реагировать спокойно! И я не знаю, что бы ты мне там устроил, если бы я тебе «просто» сказал. Не вернулся ко мне? Что?       — Я бы нормально отреагировал. Ибо я тебе доверяю… Доверял. А вот теперь вижу, что врать для тебя — лучший из выходов. Я хоть честным был с тобой всегда… Даже тогда, когда эта правда делала меня уродом. Все. Да, он работает тут дольше. Но у тебя было время мне сказать. У тебя было время не тянуть кота за яйца. И я могу реагировать спокойно, — повторился Артем, опустив интонацию еще ниже, словно стараясь вложить тупому ребенку в голову его неправоту. — У меня дочь болела. И как-то я спокойно и взвешенно принимал решения, продавал имущество… Я бы даже эту херню понял, если бы ты мне нормально объяснил все.       Но попытки Артема урезонить Лихарева разумными доводами только сломали все барьеры. Костя был сыт тычками Малиновского в принципы и здравый смысл. У него голова взрывалась от попыток совладать то с тем, то с этим. Сохранить журнал. Сохранить лицо. Сохранить Артема. Лихарев бы признал свою вину, но не в эту минуту. Он в буквальном смысле трясся весь, а зрачки расфокусировались в гневе.       — Я тебе не врал. Слушай… Я делал так, как счел безопасным. И сейчас мне не до твоих обвинений. Ты меня этим успокоить пытаешься? Или что?! Я тебя не звал сюда сегодня, Чех! Тут пиздец. Пришел — хорошо. Но не надо говорить мне, что я должен делать, а что нет! Ты не сидел в моем кресле! Ты не лишал работы людей, которым не желал этого! И не выбирал между одним и другим, когда не хотел выбирать! И тебе… Я готов дать работу чисто по-человечески. Но ты приходишь ко мне как к начальнику, а не как к любовнику, а значит, ты должен смотреть вакансии. И их нет! Ни для кого. И для тебя их нет тоже. Так что уходи, ради бога! Мне совсем не до этого сейчас. — Лихарев прижал Артема к двери, до белизны впившись пальцами в косяк. Его взгляд не двигался, замерев где-то на лбу у Чеха, будто в попытке пришпилить рыжего, как насекомое. Артем поморщился, отодвигая от себя мужчину.       — Я все понял. Не надо было приходить. Прости, что соскучился. И что так нелепо полагал, что второй раз ошибку с Малиновским ты не совершишь. Ты же умный… — Артем даже улыбнулся. Но, скорее, зло оскалился. Он отнял свой пристальный взгляд от лица Лихарева, что так привык подавлять все, что не может контролировать, и вышел из кабинета, даже не удосужившись закрыть дверь. Чех забрал Алису, попрощался со всеми бывшими коллегами, извинившись за столь быстрый побег. И сообщил, что в следующий раз обязательно принесет торт. А в голове держал, что никакого следующего уже и не будет. Чех подхватил коляску, словно та совершенно не имела веса, отказался от помощи охранника. И вот он уже на улице. Свежий прохладный осенний ветер хоть и морозил тело, но не отрезвил разум.       Лихареву в этот раз хватило пары минут, чтобы прийти в себя. Артем уходил от него — снова. И связь их сейчас была гораздо более хрупкой, чем раньше, чтобы можно было так легко отпускать. Поддетый недобрым предчувствием, Костя вылетел из редакции, без объяснений бросив ключи от кабинета Соне, и побежал. Рыжая макушка, на счастье, постоянно оставалась в поле зрения, и Лихарев мчался, как мог, задыхаясь впивающимся в лицо ветром, следом за Артемом. Они почти пересеклись на пешеходном переходе, только Чех уже вышел на дорогу, а Костя остался позади. Поток машин выстроился в ожидании своего «зеленого сигнала». И Лихарев вряд ли догнал бы Чеха, если бы тот перешел. Нужно было его возвращать. Нужно было убедить его дождаться.       — Артем! — крикнул Лихарев, сделав пару шагов по «зебре». Чех как раз был уже почти на другой стороне, ему оставалось только две полосы пересечь. Рыжий обернулся, приметил Лихарева. Но не остановился. Откуда-то послышался шум, завизжали шины. На пешеходном переходе на обгон пошла легковушка, успевшая миновать автобус и стоящую за ней мелкую красную «инвалидку». И время замедлилось. Тема молниеносно осознал, что он не успеет в любом случае. Не отпустит вовремя коляску — уволочет за собой ребенка. Назад — не успеет, ибо снесет малую, но останется сам. Не вариант. Вперед — бордюр мешает, а машина слишком близко жмется к нему при обгоне. Чуть наискосок идет поворот на улицу, там и бордюра нет, но Артем точно не успеет. Никак не успеет.       Чех, собравшись в комок, отправил Алису туда, где заворачивала дорога. И отпустил черную ручку коляски тогда, когда визг шин сообщил, что тормозной путь слишком долог, чтобы спасти незамеченного за автобусом пешехода. Время, споткнувшись, побежало вновь. Вот закончил мигать зеленый. Вот закричали женщины. Вот хлопок, треск стекла, а потом шлепнулось на тротуар слишком тяжелое для такой траектории полета тело. Коляску тут же кто-то уволок поближе к пешеходной зоне, ребенок закричал. Водитель, вцепившись в руль обеими руками, не мог двинуться с места и с широко раскрытыми глазами глядел на Чеха, что невидимо вздрагивал и трясся, не в силах двинуться. Настала странная тишина и оцепенение, которое боялись нарушить все свидетели ситуации. Все, кроме одного. На проезжую часть побежал человек с лицом белым, как мел. Его бешеный, полный боли и страха взгляд обвел присутствующих. Нашел водителя. Нашел Алису… Костя бросился к девочке, забирая ее на руки и прижимая к себе одной рукой. Другой он уже терзал телефон. Скорая, полиция, мама Артема, Игорь. Кого мог, Лихарев обзвонил, и его голос был до страшного ровным. Пока хватало сил. А потом они разом иссякли. Ноги подкосились, а онемевшее лицо дрогнуло. Горячими показались капли слез на похолодевшей коже. Укачивая малышку, Костя опустился на колени возле распростертого тела. Смотрел на кровь. Боялся прикоснуться, но все же впился в запястье, щупая пульс и сжимая ладонь. И мыслей не было в голове. И времени не было. Лихарев не чувствовал, как его оттаскивают от Артема работники скорой. Как поднимают и заталкивают в машину следом за носилками, пытаясь что-то спросить. От шока он онемел, ослеп, оглох. В мозгу только бесконечно повторялась жуткая сцена: как сминает любимого человека тяжелый бампер, как он летит на асфальт… Но потом эту цепочку разорвали совсем другие видения, гораздо хуже прежних. Вот Артем смотрит на него в кабинете. Вот Лихарев кричит. И вот…       И вот приемный покой. Все перестало лететь и спешить. Люди, распределенные по кабинкам, стонали и охали. Родные толпились в коридоре и боялись шевельнуться. При скудном освещении их лица казались еще страшнее, чем у переживших трагедию. Все одинаково молчаливы. Все в страхе. Кроме Алисы. Девчушка, как солнышко, тихонько сидела на руках у Кости, завернутая в одеяльце мятного цвета и ковыряла непослушными пальцами пуговицу на его одежде.       Когда в этот коридор выходил доктор, все замирали. Высокий седой мужчина крепкого телосложения каждый раз одним и тем же жестом руки важно поправлял на носу очки, а затем, обращаясь к очередному родственнику, снимал их вовсе. На его уставшем лице пролегло множество глубоких морщин. И горестных, и счастливых.       — Кто родственники Чеха? — прогремел бас над всхлипами и причитаниями. Кто-то даже пытался ругаться с ним в этот момент.       Лихарев вздрогнул. Это был первый раз, когда он отреагировал на что-то кроме прикосновений крохотных ручек к нему. Но мысли не успевали за словами. Словно кто-то пытался собрать пазл из многих тысяч кусочков за пару минут. И первое, что смог сказать Лихарев, преодолевая хрип уставших связок, это:       — Я. — Но потом пришло осознание. Костя вжался в стену, волком глядя на обернувшегося к нему доктора. С трудом заставил себя исправиться. — Друг. Я друг. Его родители должны скоро приехать…       — Да хоть кто, — грубо отрезал его сомнения доктор, перелистывая ежедневник на нужную страницу. — Перевели в реанимацию. На первый взгляд — перелом бедренной и лучевой костей, ребер и сотрясение мозга. В сознание не приходит, в реанимации, как уравновесим состояние, сделаем обследование. Опасность — внутреннее кровотечение. В коме. В сознание не приходил, — мужчина говорил ровно и спокойно, как о чем-то повседневном и совершенно неважном. — А, ну это я, в общем-то, говорил… Так, ищете, если что, меня, — и он ткнул в себя авторучкой, включив ее тем самым. — И спрашиваете все у меня. Что купить, лекарства какие — говорю я. В реанимацию не пускаем никого, только близких родственников и жен. Звоните, чтобы узнать о том, как себя чувствует, по этому… этому телефону… — Он передал главреду бумажку, на которой быстрым и размашистым почерком написал нужные цифры. — Все. Нечего тут стоять, с ребенком-то. Давайте, идите домой. Живой пока. О, оставьте мне только телефон доверия, звонить куда, если что…       На выходе Лихарева уже встретили Оксана и Александр. Крайне встревоженные родители вцепились в Костю и начали тормошить того вопросами. Они требовали подробностей. Тот не знал, как отвечать. Вся его речь состояла почти из одних односложных ответов: «Живой?» — «Да». — «Приходил в себя?» — «Нет». — «Что сейчас?» — «В реанимации…» Лихарев не хотел ни с кем говорить. Только поделился номером врача. А потом еще наступил момент, когда предстояло отдать Алису ее бабушке с дедушкой, и Костя, чьи руки, казалось, приросли к ручке коляски, даже не сразу понял, чего от него хотят. Он ошалело смотрел на Оксану, машинально подтягивая девочку к себе, стоило женщине приблизиться.       — Он просто в шоке, — пояснял жене чужое поведение Александр. — Давайте все успокоимся.       А потом принеслись и Игорь с Митей. Соня и Артур. Поддержка со всех сторон не оказывала на безутешных родителей никакого эффекта. Как и на Костю. Ребенка у него забрали. Всех развезли по домам. Время ожидания — самое жуткое время.