Записки сумасшедшего

Он лежал в позе эмбриона на земле, устланной сопревшим мхом и пожухлой листвой. Тусклое небо слабо проглядывало сквозь макушки вековых елей, ветер путался в лозняке и нашептывал заклинания шершавым, осипшим голосом. Кустарник тянул свои покореженные и узловатые руки, пытаясь дотронуться, зацепиться шипами за плоть, оставить на ней хаотичные руны, испещренные мелкими капельками алой крови. Ты говорил, что знаешь все о боли, И "не тебе меня судить". Но почему же против воли, Ты продолжаешь раны бередить... Тело мелко поддергивалось: как будто кто-то невидимый играл на арфе нервов, задевая то одну, то другую струну, заставляя мышцы сокращаться. Бледная кожа с багряным рисунком резко выделялась на фоне серого дня. Редкие лучи солнца, – не понятно как пробившиеся сквозь толщу туч и обогнувшие развесистые ветви, – бликовали на ее поверхности. Они завораживали своим танцем, вплетаясь в музыку неизвестного дирижера. Потрескавшиеся губы с засохшими корочками беззвучно шевелились, произнося безмолвные слова. В такт им пальцы отбивали неведомый ритм на обнаженном бедре. Дыхание слов колыхало колокольчики на стебле первого в этом году ландыша. Холодные и дерзкие капли начинающегося дождя отскакивали от подрагивающего тела. Пустые глаза не замечали броуновского движения муравьев впереди себя. Глухие уши не слышали стука дятла и старческого кряхтения деревьев. Когда в душе дыра зияет И тело просит отпустить, Не ждешь, что что-то повлияет И сможет боль ту заместить... Белая дымка, скользя по земле, манила за собой, обещала свободу. На удивление плавно поднявшись после долгой неподвижности, с опущенной головой, в волосах которой запутались мелкие иголки и листва, с повисшими плетьми руками, он сделал свой первый шаг в след за туманом. Зыбкая мгла ластилась к босым ногам, отступала и вновь приближалась, вела за собой к мутной воде, даря облегчение и смывая безысходность.