Ломка

      Ветер тихо ласкал лицо, обдавая свежестью и бодря. Тучи резко скрыли солнце, сгущаясь, и свет кругом стал тусклым.       Я медленно шла по уже заросшей тропинке. Музыка в наушниках одурманивала, и я не чувствовала ног, которые уносили все дальше и дальше вглубь леса.       Я вошла в темную чащу. Хвоя величаво возвышалась, тянясь к небу, и редкие березки одиноко стояли вдали друг от друга, словно навеки разлучены и прижаты оковами. При виде деревьев я почему-то вздрогнула и поспешила убрать взгляд, так трагично выглядела эта картина, будто два родных человека внезапно оказались по разные стороны баррикад.       Немного пройдя дальше, я остановилась, затаив дыхание. В лесу не было слышно ни пения птиц, ни дуновения ветра, ни каких-либо иных звуков. Вместо этого я четко слышала в ушах стук своего сердца. Ладони покрылись потом, и я почувствовала, как небольшой букет цветов неспешно выскальзывает из моих рук. Я сжала его крепче. Искусственные лепестки неприятно защекотали кожу.       Эта тишина пугала.       Тяжело вздохнув, я прошла дальше по дороге, которая постепенно исчезала. Плиты были старыми, разлетевшимися на кусочки, их разбила трава, которой заросло все в лесу. Путь был извилист, я часто скользила и спотыкалась и тысячи раз пожалела, что надела открытые босоножки, в которых избила все пальцы.       Вскоре я увидела что-то длинное и черное, после показались высокие деревья, которые закрывали взор. Дорога неожиданно начала появляться вновь, и уже хорошая, словно кто-то недавно был здесь. Я подходила ближе и ближе, и вот уже вдалеке разглядывались кресты.       Я пришла к кладбищу.       Осторожно отодвинув железную калитку и корчась от дико громкого скрипа, я вошла и в ступоре встала посреди входа. Я ошарашенно глядела на покошенные кресты, на могилы, которые покрывал тяжелый слой пыли, на сорняки, везде растущие, на корни вековых деревьев, вырвавшихся из-под земли на свободу и заграждая путь. Я не знаю отчего, но холодок пробежал по коже. Такая пустынность и также тихо...       Самое главное, что мне только сейчас стало ясно — я не знаю, вернее, не помню, где могила моего дедушки. Она должна быть рядом с могилой бабушки. Я посещала кладбище три года назад, дальше почему-то было не до этого... Чувство вины и стыда окатило меня, и я, взяв себя в руки, пошла искать, внимательно следя, куда ступаю, чтобы не влезть в крапиву.       Могилы я нашла скоро, в сердце кладбища. Они заросли, сорняки мешали прочитать имена. Я, наклонившись, убрала одной рукой растения и проговорила вслух, всматриваясь в стертые буквы: — Анатолий Юрьевич... Юрьевич... — три буквы в фамилии были стерты, но я все-таки прочитала ее неуверенно: — Январский?.. "Январский... как красиво", — подумала я и вздохнула. Как жаль, что такая красивая фамилия, так ясно отображающая человека, исчезнет в небытие. Как и сам человек...       Его теплая, счастливая улыбка была и тут. Я как будто уже слышу его тихий приятный смех и любимый голос: "Леночка, бабушка шоколадки там купила, беги и мне захвати, ладно? Только тс-с, ты ничего не слышала", его ласковые руки, когда он баюкал меня, и его сказки, нескончаемые сказки, которые захватывали меня и уносили в совершенно другой мир. Все рассказы были будто связаны одной тонкой нитью, которой вышивалось мое безоблачное счастливое детство.       Положив цветы возле надгробия, я глубоко вздохнула и выпрямилась. На глазах появились слезы, резко сжалось сердце, и я испуганно неподвижно стояла пять минут, слушая, как в ушах отбивается бешеный ритм, а после, когда все поутихло, также осторожно, как и в начале, ушла.       Калитка, заиграв свою мученическую песню, прикрылась. Я посмотрела вслед кладбищу. Сзади подул ветер и будто нашептал мне: "Ты еще вернешься...".       Стало страшно и я побежала, не чувствуя ног, зато вновь слыша, как сердце отбивает чечетку. В голове прокручивались эти слова, звуча как приговор.       И я знала, что так и будет.