Особенности попыток перевоспитания

Гилберт с улыбкой Чеширского кота сладко потянулся, сидя в своём мягком кожаном кресле. Людвиг считал, что на встрече стран расходы должны быть минимизированы, но у старшего брата на этот счёт было совсем другое мнение, поэтому младший и знать не знал, сколько нулей он увидит в счетах. Чему-то улыбаясь, Гилберт созерцал горящий яркими огнями ночной Берлин из окна самого дорого отеля города. Всё-таки правительство требует, чтобы столь важные гости, как воплощения европейских стран, думать не смели о том, будто в стране есть проблемы. Государства обменивались соглашениями, договорами, ставили подписи и с попеременно фальшивыми и дружелюбными улыбками пожимали друг другу руки. Америка что-то старательно впаривал Японии о важности поедания гамбургеров по десять штук в день, а японец скромно отнекивался. Северный Италия разглядывал огромную хрустальную люстру над головой, пока Южный ругался с Федеративной Республикой Германией. Испания предпринимал безуспешные попытки оттащить бывшего воспитанника в сторону, дабы он не разнёс тут всё к чёрту. Польша пытался завязать разговор с растерянной Украиной, но та упорно не слушала его, обеспокоенным взглядом наблюдая за Беларусью. Наталья с грозным видом еле шевелила губами от холодной злобы, поэтому Артур, к которому обращалась девушка, смертельно побледнел. Франция не осмеливался подходить к ним: не хотелось ему попасть под горячую руку белоруски. Однако Гилберт был не из робкого десятка. Ему жизненно необходимо было узнать, что привело белорусскую красавицу в ярость, и как благородный рыцарь на белом коне (или как американский герой, являющийся занозой в одном небезызвестном месте мира) помочь ей. Летящей походкой Бальшмидт подплыл к девушке и положил ей руку на плечо, когда она процедила сквозь зубы: - Ну, смотри у меня, англичанишка! - Наталья исподлобья смотрела Артуру в глаза. - Если это всё-таки твоих рук дело!... - Наташенька! - пропел Гилберт. - Почему ты хмуришься? Арловская недовольно зыркнула на немца, а Артур решил не упускать предоставившуюся возможность для побега и поспешно ретировался. В ином раскладе, Наталья перережет ему горло одним из своих ножей. За что? Было за что. Есть тут у Кёркленда одно тёмное дельце месячной давности... Наталья откинула руку Гилберта в сторону и, тряхнув длинными шёлковыми волосами, которые пахли ромашкой, вздёрнула подбородок. - Исчезни, - сухо сказала она, поправляя тёмно-синий пиджак на плечах и отряхивая несуществующую пыль. - Наташенька, я же та-ак люблю тебя! - завёл Бальдшмидт свою пластинку, а-ля мартовский кот. - Зачем же ты так со мной? Девушка хотела была послать немца в места не столь отдалённые. Благо, что её остановила подошедшая Ольга - Наташа уже открыла рот. - Здравствуй, Гилберт! - Украина прямо светилась дружелюбием и радостью. - Как поживаешь? "Было бы прекрасно, если бы ты обняла меня. Крепко. Очень крепко", - промелькнули нехорошие мысли в голове альбиноса. Но в реальность его вернул подозрительный взгляд белорусски и едва заметный жест указательным пальцем у шеи, отчего Гилберт подумал, что она умеет читать мысли. Другое объяснение на ум немцу не пришло. - Неплохо, пытаюсь испортить Запад в лучшую для него сторону! - самодовольно и злорадно рассмеялся экс-Пруссия. - А вашего брата где носит? Бальшмидт давно заметил, что Ивана Брагинского нигде нет. Что уж говорить, если Прибалты не жмутся в углу, без страха разгуливают по отелю и рассказывают про Россию всякие гадости - его определённо не было поблизости. Конечно, Наташа потом с них три шкуры спустит, но первым это всегда делал её старший брат. Только она предпочитала физическую расправу, а он - словесную. Украина и Беларусь нервно переглянулись. - Понимаешь... Тут такое дело, - Ольга никак не могла собраться с мыслями, поэтому на помощь ей пришла Наташа. - Можно тебя на пару слов? - буркнула девушка. - С Вами хоть на край света! - заулыбался Гилберт. Наташа фыркнула. Они отошли подальше от неугомонно гудящей толпы стран. Вернее, Ольга и Наталья оттащили немца в угол. - Понимаешь, наш брат, - снова начала украинка, - ну... Он... - Заболел, - брякнула Наталья, уставившись в пол. Бальшмидт подозревал неладное, и, наблюдая сейчас за лицом Арловской, окончательно в этом убедился. Ложь всегда давалась ей с трудом, вот и сейчас девушка явно что-то скрывала. - Да... Да, именно так! - закивала Ольга. - Он... Немного не в себе. Не мог бы ты проведать его? Тут разум Гилберта сцапал логику в охапку и скрылся в неизвестном направлении. Либо то, что он пил, содержало сильные наркотики, либо это было реально. Стоп, что она сейчас сказала? - Что? Я?! - опешил немец. - Не ори, не в лесу! - Наталья влепила ему подзатыльник. - Больно же! - пискнул Бальшмидт, вспомнивший, насколько тяжела женская рука. - Но почему я?! - Мы тут подумали, - Ольга затеребила платье, - что ему не помешает визит старого друга... - Подождите, - Гилберт изогнул бровь, - вы вообще понимаете, что понятия "Великий Пруссия - старый друг России" не существует в природе?! - Гил, пожалуйста! - захныкала Ольга. Украинка надула губки, и Бальшмидт понял, что не может сопротивляться желанию согласиться. - Хо-ро-шо, - скрепя сердце, выдавил Гилберт. - Когда? - Гил, ты такой добрый! - Украина кинулась на шею экс-Пруссии. - Спасибо тебе, спасибо! - визжала она. - Да как же Великий может отказать девушке, - задохнулся Гил, заранее жалея, что не смог сказать твёрдое мужское "нет". - Лети хоть завтра! - глаза Ольги засияли от радости. - Мы приедем следом. И ещё... Не мог бы ты зайти в магазин? Купить нужно всего парочку мелочей, вот, я даже список составила, - защебетала она, достав из сумочки исписанный вдоль и поперёк тетрадный лист. - Вот за этим зайдёшь в... Таким образом, Ольга начала свою трёхчасовую лекцию о том, что, где и за сколько купить, в каком магазине цены приемлемые, а в каком челюсть поздоровается с полом. Гилберт понятия не имел, как запомнить её наставления, но девушку, казалось, это не особо волновало: уж как-нибудь да справится. Вся надежда на старый добрый "авось". *** Гилберт вывалился из машины таксиста подобно мешку с чем-то тяжёлым, волоча за собой шесть пакетов одежды и продовольствия, надеясь, что хотя бы половина купленной еды окажется в его желудке. Кто ж знал, что Брагинский не в Питере, где жил последние два года, а в Москве! В петербургском загородном домике его не обнаружилось, и Ольга очень "вовремя" предупредила немца об этом. То есть тогда, когда Гилберт нажал на кнопку звонка. Немецкую ругань наверняка слышали соседи, но разве это могло волновать злого Гила, который поплёлся обратно в аэропорт? Впрочем, те, кто видел его, всего лишь похихикали и вернулись к своим делам. К московскому особняку Брагинского немец уже полз рано утром, не считая того, что таксист высадил его на обочине в лесу по причине того, что машина дальше не проедет, да и вообще таксист заблудится по дороге назад. Бальшмидт плюнул на это заявление, расплатился и пошёл по узкой дороге в сторону дома. Пару раз он оглянулся на светлеющую полоску неба вдалеке, осмотрел деревья, которые все до одного были ему знакомы, и вдохнул свежий воздух. Как же всё-таки хорошо здесь прохладным летним утром... На мгновение немцу показалось, что и здесь, под Москвой, Брагинского нет. Однако Гилберт заверил себя, что такого просто не может быть (не мог же Россия исчезнуть, в самом деле), и, достав из под крыльца - об этом месте знали только сёстры русского и ещё несколько близких стран - два нужных ключа, открыл дверь. Коридор загадочно тихого дома встретил немца непроглядной тьмой, что было не совсем естественно: обычно даже в два часа ночи на тумбе горел маленький светильник на случай, если кто-то вроде Гилберта приедет очень поздно. Бальшмидт не сразу сделал шаг вперёд: ехидный голосок в голове нашептал, будто сейчас маньяк какой выскочит и раскроит ему голову арматурой. Немец ухмыльнулся, давая себе слово прекратить смотреть фильмы ужасов перед сном, и включил свет. Поморщившись от яркой вспышки, Гил обратил внимание на разбитое зеркало - дурной знак. Немец ногой закрыл за собой дверь, нервно смотря на вперёд в ожидании, когда навстречу выйдет Брагинский. Иван всегда встречал гостей, чувствуя их приближение, но сейчас-то в чём дело? Гилберт оставил обувь у порога и бесшумно пошёл в кухню; его предавали только шуршащие пакеты. Он чувствовал, что если пронесёт эти тяжеленные пакеты ещё пару метров, у него отвалятся руки. Бальшмидт вошёл в кухню и разглядел в тусклом лунном свете смутные очертания знакомой фигуры, обладатель которой явно сидел на стуле и закинул ноги на стол. Для Гилберта всё становилось ещё более подозрительным, поскольку Брагинский никогда в жизни не закидывал ноги на стол. За столом едят, и всё такое, а держать ноги на столе - вообще-то грех и признак невоспитанности. Собственно говоря, именно Иван отучил немца от этой дурной привычки. - Ты чего в темноте сидишь, Брагинский? - смеясь, сказал Гилберт. - Чёрт возьми, еле-еле дотащил эти мешки! - прокряхтел он, как старик, и поставил пакеты с вещами на пол, а с едой - на тумбочку. Позвонки в спине Бальшмидта хрустнули, он расслабленно размял руки и выдохнул. Поворачиваясь к Ивану, он заговорил: - Что же такого произошло, отче... Боже милостивый! - подавившийся воздухом немец шарахнулся в сторону. На него злобно смотрели аметистовые глаза подростка, который стоял во главе стола, с взъерошенными светлыми волосами и поцарапанными костяшками рук. Шарф на шее завязан наперекосяк, огромная футболка висела на худом теле мешком, как и легкое чёрное пальто. Это был стопроцентный Иван Брагинский, только одного роста с Гилбертом, если не ниже. - Что ты делаешь в моём доме, Бальшмидт? - холодно прошипел ребёнок по меркам Гилберта, и Ивану об этом лучше не знать. Точнее, для немца будет благом, если Брагинский не узнает об этом. - Я-я это тут... К тебе приехал, - крякнул Гил, о чём пожалел на какую-то долю секунды: на столе лежал разобранный автомат. Сердце Гилберта несомненно пропустило удар, а голова загудела от вопросов, среди которых выделялся один единственный - какого чёрта произошло?! Почему Брагинский стал ребёнком? По словам его сестёр, он заболел... И правда, Наташа и Ольга соврали, однако Гилберт не думал, что они сделали это со зла. Скорее всего, они тоже в растерянности и понятия не имеют, почему их брат стал таким. Позвали бы героя, что уж говорить! Но девушки явно не глупые, раз обратились за помощью к Бальшмидту, а не к Альфреду, который растрезвонил бы на весь мир ситуацию с Иваном. Тогда Россия оказался бы в очень невыгодном для него самого положении. - Зачем? - напряжённое лицо русского не расслабилось ни на йоту. - Твои сёстры сказали мне, что ты заболел, - Гилберт соображал быстро, поэтому ситуацию нужно было решительно брать в свои руки, - но как я вижу, не в этом дело. Иван плюхнулся на стул, случайно ударив кулаками по столу, и не по-детски страшно нахмурился и зашипел: - Русским языком просил их никому не говорить! - ворчал он, потирая лоб. - Вот сплетницы!... - Они ничего такого и не говорили, - удивительно спокойно говорил Гилберт, присаживаясь за стол, из-за чего получил выразительный взгляд русского в свою сторону. - Я сам догадался, что случилось что-то. Они попросили меня проведать тебя. - Почему я должен верить тебе? - упирался на своём Иван. - Ну, я... - Гилберт знал, какую фразу должен произнести, но за язык держала гордость. - Потому что я... Эм, - немец мысленно уговаривал себя сказать фразу, которую он так ненавидел, - я - Калининград. Остатки прусской гордости удалились в дальние края, вздёрнув подбородок, и Бальшмидт сник на некоторое время. Ненадолго, если учесть, что когда морщинки между бровями Брагинского разгладились, Гил тут же оживился. Неужели заинтересовался? - Пруссия, - прошелестел в задумчивости Иван. - Слабо припоминаю ликвидацию... - Что? - Бальшмидт предпочёл засунуть появившуюся обиду подальше, так как обижаться неподходящее было время. - Ты не помнишь? - Нет, - фыркнул Брагинский, - в памяти всё размыто, изредка мелькают какие-то тени, которые я знаю, но вспомнить не могу, и всё. - И с какого времени ты ничего не помнишь? - А на сколько я выгляжу? Как же Гилберта раздражала особенность славянской семьи отвечать вопросом на вопрос! Однако он склонил голову набок, перебирая варианты ответов. Брагинский ещё ни разу не улыбнулся, значит забвение началось не раньше восемнадцатого века. За вечной улыбкой русского Гил не мог выловить из памяти момент, когда он не улыбался и был озлобленным на весь белый свет. Хотя, если поднапрячь извилины... - На семнадцатый век. - Ну наконец-то! - съязвил Иван. - Года не прошло. Думать так тяжело для тебя? "Спокойно, Гилберт, спокойно, - повторял про себя немец. - Нельзя кидаться на этого... Маленького язвительного мерзавца!" - Слушай, Бальшмидт, - Иван отвлёк Гилберта от мыслей об убийстве, - откуда я знаю, как разбирается и собирается этот... Автомат? - Чего? - хохотнул Гил. - Тебя только это беспокоит? - Да ну тебя, с тобой каши не сваришь! - рявкнул Брагинский, затем вскочил со своего места и быстрым шагом удалился в коридор, громко хлопнув дверью. - Перебесишься и вернёшься, - безразлично заметил Гил. Сейчас его больше волновал собственный желудок, урчащий как умирающий кит. Раскладывая продукты по полкам холодильника и кухонных шкафов, Бальшмидт с удивлением обнаружил полную их опустошённость. Разве сёстры русского допустят такое безобразие? Да Ольга ещё во времена Советского Союза за уши притаскивала брата за стол, если тот слишком долго засиживался в кабинете и не спускался к обеду. А теперь Иван на щепку стал похож. Либо Ольга забыла о своих сестринско-материнских чувствах, либо Брагинский выкидывал в окно еду, поскольку первое маловероятно. Гилберт решил не думать о такой чепухе и пожарить себе картошки - единственное, чему он с горем пополам научился у Ольги. Глядишь, Иван придёт на запах еды. Но до этого Бальшмидт решил позвонить кое-кому, кто однажды сумел справиться с трудным характером Брагинского. А русский, как и предполагал Гил, пришёл, когда дом озарился тёплым солнечным светом. Только не кушать, а собирать и разбирать автомат, иногда мрачнея и хмурясь. *** - Кто дал ребёнку сигареты?! - верещала на весь дом украинка. - Если я узнаю, какой дурак это сделал, сломаю руки! Гил булькнул, захлёбываясь смехом, и посмотрел на Холла де Варда, который поспешно спрятал сигарету за спиной, пока Ольга не дала ему по голове чем-нибудь тяжёлым. Иван вихрем пронёсся по кухне, придерживая пальцами сигарету, остановился на секунду и оглянулся назад. И хотя сестра не на шутку разозлилась, Брагинский не видел в курении ничего зазорного. Только не в той ситуации, в которую он попал по чьей-то вине. Сейчас нужно было забраться туда, где Оля его не достанет, и Иван уже приметил одно хорошее местечко, пулей вылетев из комнаты. Ольга ворвалась в кухню в ту же секунду. - Гил, ну что ты сидишь! Помоги! - недовольно визжала запыхавшаяся девушка. Бальшмидт нехотя поднялся: только за сорванцами он ещё не бегал. Однако просьбу Украины Калининград решил выполнить просто потому, что ему захотелось связать засранца по рукам и ногам и отдать на растерзание разъярённой сестре. Холл, сидя на подоконнике, в это время лениво соображал, как незаметно от Ольги выкинуть окурок в мусорку. Иван улизнул на крышу прямо из-под носа Гилберта: его плащ мелькнул прямо перед лицом немца. Нервно цыкнув, он высунулся из окна и гаркнул: - Эй, спускайся! Упадёшь - я тебя в больницу не повезу! - Иди к чёрту! - крикнул Иван в ответ. - Ах, ты маленький кусок!... Возмущённо заголосив на всю округу, Гил и сам едва не выпал из окна. Греция вовремя схватил его за рубашку и втащил в комнату, скептически смотря на немца. Грек приехал вместе с Холлом, узнав, что случилось с Иваном. Карпуси, впрочем, проспал до того момента, пока Ольга не подняла весь этот балаган с сигаретами. В детстве Геракл неплохо ладил с ним благодаря Византии, но потом потерял его из виду на несколько веков. Иван всегда был ему братом по вере, и отношения между ними с недавних пор устаканились, дела в экономическом плане плавно шли в гору. Поэтому Геракл не мог не помочь Ольге хотя бы с усмирением столь буйного характера молодого русского. Для его же блага. - Скоро приедут остальные страны, которым звонила Ольга, - меланхолично говорил грек, - иди, я поговорю с ним. Долго немца уговаривать не пришлось, он махнул рукой и с удовольствием покинул пустующую спальню. Геракл встал на подоконник и ловко взобрался на крышу. Выпрямившись, он подошёл к Ивану, который сидел в паре метров от края и созерцал свою столицу вдалеке, обняв колени; грек сел рядом и положил на колено кота, прицепившегося за куртку. - Греция, - хмуро сказал Брагинский. - Ты зачем здесь? Он сунул в рот сигарету и поджёг её кончик. Ввысь устремился ядовитый дым. - Поговорить с тобой хочу, - Геракл поглаживал мурчащего кота по спине. - Думаешь, это Англия сделал? - Мне всё равно, кто это сделал. Пусть даже Англия, он пожалеет об этом, - хрипло сказал Россия. - Мне тесно в этом теле. К тому же, я ненавижу возраст, в который меня вернули. Не помню, как я справился с собой... Впрочем, мне плевать. - Никогда не видел тебя в депрессии. Ты всегда улыбаешься, - тихо сказал грек. - Я не в депрессии, я просто злюсь на многие вещи, которые происходят в мире. Ничего не помню, и это выводит меня из себя, - выдохнул русский. - Чувствую себя беспомощным. Выстрел в доме всколыхнул воздух и спугнул птиц и вздрогнувшего кота. Повисла гробовая тишина. - Ой, автомат был заряжен. Забыл им об этом сказать, - ухмыльнувшись, пробурчал Россия. - Он был заряжен! - завизжала Ольга. - Ты чуть меня не пристрелила! - гаркнул Гилберт. Греция незаметно улыбнулся. - Ничего не хочешь изменить? - спросил Геракл. - Нет, - отрезал Иван, развалившись на крыше. - Я читал свою историю весь месяц, пока был в этом теле. Текст немного расплывался перед глазами, но я понял, что ко мне и к моему народу мир жесток. Да, я хочу кое-что поменять, но не забывать. Я себе другой судьбы не желаю. Я выберусь из этого дерьма, и кто-то заплатит за то, что сделал со мной. - А если тот, кто сотворил это, извинится? - Не нужны мне чьи-то извинения. Пусть подавятся. Иван закрыл глаза, а Геракл подставил под голову руку и устремил взгляд в чистое небо. Ольга в это время вовсю хозяйничала в кухне и болтала без умолку то по телефону, то с Холлом и Гилом. У бедного Гилберта голова гудела не тише трактора, поэтому мысль отправиться на крышу в компанию к Гераклу и Ивану не казалась верхом абсурда. Из бесконечной речи украинки он понял только то, что совсем скоро в доме Брагинского соберётся куча стран. Казахстан должен был подъехать через минут двадцать, Сербия вовсе летел к брату на всех парах. Беларусь обещалась прилететь к ужину: важные дела в Минске не потерпели отлагательства. Польша, подслушав в Берлине разговор Гилберта и Ольги с Натальей, сказал, что приедет "к тотально любимому брату" и Литву с собой привезёт. Украина всё говорила и говорила, не замолкая ни на минуту, ни на десять, и ни на пятнадцать... - Оля! - не выдержал наконец Гилберт, резко выпрямившись. - Перестань! - Перестать что? - Ольга невинно взмахнула ресницами. - От тебя шума больше, чем обычно! Что чёрт возьми случилось? - Гил уставился на девушку в недоумении. Не выдержав пристального взгляда немца, Ольга поджала губы, пытаясь не дать волю слезам, и повесила голову. Она неспешно вытирала руки, попутно раздумывая над тем, какими словами поведает Гилберту о своём беспокойстве. Девушка осторожно присела на стул и оглянулась, словно вор в чужом доме, затем внимательно разглядывала лицо немца несколько минут. Гил едва не сорвался от напряжения и хотел было начать разговор, однако партизан по имени Ольга соизволила открыть рот для объяснений. - Понимаешь, - украинка вперила взгляд в сложенные перед собой ладони и продолжила почти шёпотом, - Ваня оказался в том своём возрасте, про который я слышала только от Польши и Литвы. Ты и сам помнишь, что ни я, ни Наташа не были с ним несколько веков. Когда нас забрали, он улыбался, и когда вернулись - тоже, но уже совсем по-другому. Я не знаю, что делать, Гил, я не могу понять, что творится у него в голове. Вот он сейчас на крыше, а вдруг спрыгнет забавы ради? А он может. Видел зеркало в коридоре? Гилберт кивнул. - И правую руку у Вани видел? Еще один кивок. - Это он сделал. При нас с Наташей. Наташа так побледнела... А рану мы так и оставили, он не позволил... Казалось, Ольга пыталась мысленно уменьшиться до крохотных размеров, лишь бы не видеть ужасов, которые творились с её братом. Ей было так страшно, что Гил видел это в её сером от усталости лице. Ей было так страшно от осознания того, что она никак не может повлиять на ситуацию. - Мы что-нибудь придумаем, Оль, не переживай, - пытался приободрить девушку Гилберт, хотя и в его голове был полный бардак. - Правда? - Ольга посмотрела на него со вселенской надеждой. - Тогда нужно снять его с крыши! Срочно, Гил! Он бледный, как смерть, а к вечеру почти всегда температура поднимается!... - Оля. - Но... - Оля. Не всё сразу, - услышав краем уха ещё один знакомый бодрый голос перед домом, Бальшмидт поднялся из-за стола. Гилберт невольно улыбнулся. Раз Казахстан приехал, значит в доме России появилась свежая, а главное адекватная, голова, которая наверняка может мыслить рационально. У казаха была предрасположенность к разрешению конфликтов и сглаживанию всех углов тяжёлых характеров стран, что не раз помогало пресекать драки на корню. Его яркая улыбка, не такая слащавая, как у Америки, была доброй и искренней, а взгляд проникновенный, как у России. - Иван, что ты там делаешь? - смеялся Азамат. - Азамат! - загорланил Бальшмидт на весь дом, видя, что входная дверь открыта. - Снимай дурака с крыши. Цепями к кровати привяжем и будем думать, что делать. Гил вышел на улицу в самое пекло: над землёй витало марево, солнце грозилось выжечь всё к чёртовой матери. Какой дурак сказал, что в России вечная зима? Впрочем, если это был Америка, ничего удивительного. Пусть сейчас зажарится заживо в такой духоте, если он в эту минуту шатается где-то на территории России. - Я всё слышу! - заорал Иван. - Да мне плевать! - огрызнулся Гилберт, за что получил маленьким камешком по голове. - Ах, ты... Чёрт! Только спустись, и я тебе... - Что ты мне? - Я тебе уши надеру! - Попробуй! Гилберт вспыхнул праведным гневом и желанием придушить маленького мерзкого негодяя. - Гил, ты-то веди себя по-взрослому, не пререкайся с ним, - улыбнулся казах. От взгляда немца Азамат точно должен был превратиться в пепел, но нет: всё ещё стоит с довольной миной, целый и невредимый. С горем пополам Гилберт согласился с казахом. Он не маленький, чтобы ругаться с Иваном и доводить дело до драки, правильно? Правильно. Только вот... "Тебе только волю дай, ты и с кустом подраться готов!" - вспомнил Бальшмидт ехидный смешок России. Гил мысленно послал Брагинского на все четыре стороны света, предварительно обругав его всеми нехорошими и немецкими, и русскими словами, которые только знал. Ай... Чёрт с ним, лишь бы с крыши спустился с целыми ногами и руками, а что будет с головой его больной - всё равно, лишняя травма не повредит. - Азамат, пошли на крышу, - процедил Гил. - Ты идиот? - услышал Бальшмидт над головой и поднял голову. - Не тащи его сюда. Гилберт упустил тот момент, когда Иван оказался на краю крыши над крыльцом, но совершенно не удивился, увидев, что тот сидит на корточках и курит. Немцу вдруг остро захотелось, чтобы Ольга волшебным образом появилась рядом и хорошенько всыпала неразумному брату, который сейчас больше походил на бандита, нежели на обычного подростка. По виду России можно было сказать, что он не спал весь месяц и что ненависть и злость ко всему живому росла с каждым днём в геометрической прогрессии. Вряд ли он разговаривал с кем-то, кроме сестёр, и чёрт знает что себе навыдумывал. Он был слишком замкнут и разговорчив для привычного всем Ивана. Всё это умножалось на сарказм и язвительность, и в конечном счёте мир получил сие крикливое чудо, которое не желало идти на нормальный контакт с кем бы то не было, в чёрном пальто и потёртых джинсах. - Сам такой, - скривился в гримасе Гилберт. - Закрой рот и спускайся, поговорим. Брагинский нехорошо ухмыльнулся, смотря на немца с несвойственным ему высокомерием. Русский выдохнул и сказал: - Ты мне что, мамочка? Попробуй поймать меня, если хочешь поговорить. - Нет уж, - выплюнул немец. - Куда ты денешься, есть захочешь и спустишься как миленький! - Твоя армия на подступах к Ленинграду тоже думала, что мой народ есть захочет и оружие сложит! - заорал Иван на всю округу. - Русские не сдаются! В особенности старым дряхлым крестоносцам! Если ты до сих пор не понял этого, значит у тебя в голове полнейший вакуум! Для Бальшмидта это стало последней каплей. Ему теперь побоку было, прибьёт ли его Иван после того, как всё вспомнит и вернётся в прежний облик, сейчас приоритетным стало избиение Брагинского до полусмерти. Желательно, чтобы после такой профилактической процедуры он не смог говорить хотя бы день. - Я убью тебя! - взвыл Гилберт. - Азамат... - Да отвяжись ты от него, высоты он боится! Вот прицепился к нему, как клещ! - гаркнул Иван. Бальшмидт как-то поумерил свой гнев и уставился на казаха. - Правда что ли? - искренне удивился Гил. - Ага, - Казахстан сиротливо пнул камешек под ногой. - Так бы сразу и сказал, - пожал плечами немец. - Но это не спасёт тебя от наказания! - сразу прикрикнул на русского Гил. - У меня прям коленки затряслись! - захохотал Россия. - Не убедил. И ни на йоту не напугал. - А что же ты не спускаешься? - прищурился Гилберт, решив зайти с другой стороны. Иван не ответил, одарив Гила пристальным взглядом, и выкинул окурок. Он с умным видом почесал затылок и рассмеялся: они с Гилбертом поняли друг друга. - Смотри, не пожалей об этом! Россия плавно соскользнул с крыши на землю, приземлившись бесшумно на траву, и в два прыжка оказался рядом с немцем. *** - Вы с ума сошли?! - Украина подарила подзатыльник сначала Гилберту. - Ладно Ваня ведёт себя как маленький, но ты почему потакаешь ему?! У обоих головы на плечах нет! Ольга ещё долго-долго читала лекции о хорошем поведении брату и Гилу. Иван гаденько ухмыльнулся, за что схлопотал от сестры по голове. Но больше всего попало экс-Пруссии, который подлил масла в огонь, и Казахстану просто за то, что не углядел за двумя детьми. Холл сидел тише воды и ниже травы: ему не улыбалась перспектива попасть под горячую руку Ольги, ведь по сути его пригласили сюда за тем, чтобы он сел и поговорил с Иваном о возвышенном... То есть убедил его вести себя так, как полагает этикет. Но Брагинский уже столько раз обругал Европу и все страны, которых знал, что заставить его вести себя так, как от него ждут другие, не представлялось возможным. Когда украинка ударила половником по столу, предупредив, что ещё из-за одной драки её участники будут ночевать на улице, все сидящие за ним подпрыгнули. Однако Иван и Гилберт не перестали буравить друг друга мрачными взглядами. Калининград то и дело трогал посиневшую скулу и царапины на щеках, а Россия, сверкая свирепым взглядом из-под чёлки, потирал разодранные костяшки рук, прикусив разбитую губу. Казалось, он вновь готов был бросится в драку. - Даже не смотрите друг на друга, - грозно сказала Украина. Она вздохнула, пытаясь успокоится и привести шальные нервы в порядок, и положила несчастное полотенце, которое не один раз встретилось с лицами её брата и Гилберта, на тумбочку. Она перевела взгляд на четыре кастрюли с картошкой, супами и салатом, мысленно решая, в какие тарелки всю эту наготовленную еду разложить, чтобы накормить собравшуюся ораву и чтобы хватило всем, учитывая аппетиты некоторых личностей. Услышав звонкую трель дверного звонка, Украина подпрыгнула на месте и ругнулась, послав нежданных именно в эти минуты гостей на все стороны света. Ольга потёрла лоб и вяло поплелась открывать дверь, кинув внимательный взгляд в сторону стола, как бы предупреждая всех собравшихся, что у неё есть третий глаз на затылке, который будет следить за ними. Украинка удалилась очень медленно, поскольку Россия выглядел слишком напряжённым; будто стоит ей ступить за порог кухни, и Иван разнесёт всё к чёртовой матери. Украина с улыбкой приняла гостей, хотя приезду Англии не особо обрадовалась: всё-таки не нужно было виновнику сего торжества появляться в доме брата. Быть может, они быстро уйдут восвояси, столкнувшись с резким характером теперешнего Ивана? Они слишком самовлюблённы, чтобы их занимали чьи-то проблемы. Девушка с неслышным вздохом повела Америку, Францию и Англию с Турцией в кухню. Открыв дверь в кухню, Ольга вскрикнула, увидев открывшуюся картину. Иван, стоя одной ногой на столе, держал Гилберта за шиворот, а тот в свою очередь пытался выдрать русскому волосы. Им явно требовалось продолжение банкета, начавшегося перед домом. Увидев Ольгу и новоприбывших гостей, они выпустили друг друга и с шумом опустились на свои прежние места. На крайне любопытный и шокированный взгляд Альфреда Иван ответил открытым презрением и хмурым видом, а затем сказал громко: - Я в танке! Россия положил голову на стол и укрылся своим пальто, натянув его до самой макушки, огородившись тем самым от удивлённых воплей стран...