Особенности попыток перевоспитания

- Рашка, приём! - горланил Америка над ухом русского. - Ты что, уснул что ли? У Гилберта нервно задёргалась бровь. Нет, конечно если Альфред докапывается до Брагинского, то ради Бога, получит по мозгам и успокоится на некоторое время. Просто его пугала причина тихого копошения русского под столом, который медленно собирал автомат, пытаясь создавать как можно меньше шума. Гилберт узнал это, когда наклонился за упавшей ложкой, и по его спине пробежала крупная дрожь. Он попросил Ивана не делать чего-нибудь необдуманное, однако тот только послал его к чёрту. Бальшмидт пнул русского по коленке так сильно, что он выронил автомат, который упал ему на ноги. К великому удивлению и не менее величайшему облегчению немца Брагинский прошипел под нос ругательства, однако головы от стола не оторвал. Страны создавали ужасный шум своими громкими разговорами и обсуждениями изменений Ивана. Ольга суетилась у стола и плиты одновременно, накладывая супы и салаты гостям. Холла она кое-как усадила за стол: голландец долго отнекивался, ссылаясь на отсутствие голода, но Олю это не убедило. Голландия в конце концов присоединился к обеду. - Эй! - надрывался Альфред. Настырный американец добился своего: Иван резко вскочил с места и со злобным вызовом во взгляде посмотрел в глаза Джонса. Поначалу Америка вздрогнул, ведь Россия был немного ниже его самого, и на бледном лице русского не промелькнули и тени улыбки или ехидного веселья. Только вот больше хмурого выражения лица Ивана Альфреда пугал автомат, внезапно оказавшийся на его плече. Все в кухне затихли. - Да что ты ко мне прицепился?! - озлобленно процедил Брагинский. - Откуда такой вообще взялся?! - Что? - на какую-то долю секунды улыбка сползла с лица Америки. - Не помнишь меня? - Не совсем, - выплюнул Иван. - Хотя... Он покосился на Артура. От такого взгляда англичанин чуть чашку чая не выронил. - Вы с ним похожи, - Россия кивком головы указал на Англию. - Не только внешне. У тебя такой же наглый и скверный характер, как у твоего, как я полагаю, старшего брата. Колония или страна? Впрочем, мне плевать. Затем он с угрозой обратился к Кёркленду, оставив Джонса пыхтеть от возмущения и негодования: - И как тебе только совести хватило ко мне заявится после того, что ты сделал со мной? Совсем не страшно? - Ты не убьёшь меня, - спокойно заявил Артур. Иван зловеще рассмеялся, и это пошатнуло уверенность англичанина в собственных словах. - К твоему несчастью, сэр Кёркленд, - Брагинский вложил много яда в это словосочетание, - я не помню своего прежнего характера, и что я говорил и что делал. Был ли я спокойным? А может таким же? Не знаю и знать не желаю. Но именно сейчас меня совершенно не волнует, будешь ты жив, умрёшь ли... Ты мне никто. Как и я тебе. К тому же, я о тебе наслышан... Дуло автомата с глухим стуком ударилось об пол, все подпрыгнули. Только Артур, переваривая услышанное, не обратил внимания на такую мелочь. Америка рассмеялся, пытаясь разрядить напряжённую обстановку. - Вот ты и превратился в истинную "Империю Зла"! - Альфред, положив ладонь на голову Ивана, легонько потрепал его по волосам. - Ничего не знаешь о демократии, а значит пришёл мой черёд спасать мир! - Руку убрал! - рявкнул Россия, ударив по руке Америки ладонью. - Следующему, кто так сделает, я сломаю руку! - он с грохотом приставил автомат прикладом к стене, затем бросил на пол. Иван быстрым шагом направился к двери, судорожным жестом проверяя карманы на наличие ножей. Наташа подсобила, огромное ей за это спасибо, теперь не нужно таскать с собой эту тяжёлую металлическую штуку. Нет, вещь в хозяйстве полезная, но вес мешает. - С "Империей Зла" ты обратился не по адресу, придурок американский! - заорал русский. - Бесите меня все! Вас сюда вообще никто не звал! Иван громко хлопнул дверью и стремительно вылетел из дома, пока в комнате стояла гробовая тишина. Азамат первым отошёл от шока и побежал следом, но оказавшись на улице, он увидел только мелькнувший чёрный силуэт между деревьями. Нужно было догнать сорванца и заставить его извиниться если не перед странами, то перед сестрой, а также дать такой сильный подзатыльник за отвратительное поведение, чтобы искры из глаз посыпались. Казах быстрой тенью шмыгнул в лес. Гилберт взвыл, взъерошив волосы, и сполз вниз. Голова необъяснимо трещала по швам, угрожая взорваться, как граната. Нужно было впрягать Артура в работу, причём незамедлительно, иначе Иван весь честной (или почти честной) народ с ног на голову поставит и своих неприятелей в тёмном переулке расстреляет. И в мире резко поубавится количество воплощений государств. Но где-то в закоулке своего сознания Бальшмидт рассмеялся со злорадством, оглядев серые и недовольные лица стран. Поделом вам, засранцы вы этакие, Иван хотя бы в таком виде вам место укажет. - Итак, Англия, - лениво начал немец, - никто этого не вытерпит, так что колдуй, исполняй шаманские танцы, не знаю, делай что хочешь, но прежнего Россию лучше верни. - С каких пор ты тут главный? - ядовито фыркнул Кёркленд. - У тебя есть другие предложения? - ухмыльнулся Гил, видя тихое бешенство Артура. - Ну, не молчи, предлагай. Несколько минут царила абсолютная тишина, никто не шелохнулся. - Гилберт прав, мой дорогой Артур, - с хитрой улыбкой выдохнул Франциск. - Он только выглядит мило, а внутри настоящий дьявол сидит, - расстроенно проворчал француз. Америка и Калининград удивлённо вскинули брови, а остальных данное высказывание нисколько не привело в ступор. Гил вдруг заметил, что Ольга ретировалась, и медленно встал из-за стола. - Кто пойдёт со мной снимать с дерева взбесившуюся обезьяну? - спросил Бальшмидт. *** Азамат уже второй час караулил Ивана, сидящего высоко на крепкой ветке сосны, стоя у корней дерева. Казах всеми правдами и неправдами пытался убедить русского спуститься, но тот упорно хранил молчание, как советский партизан. Нарезая вокруг да около небольшие круги, Казахстан говорил России что-то ободряющее и поучительное, но сам не понимал смысла своих слов. Он прекрасно знал, что слова сейчас не помогут, русский оценит только хороший поступок. Однако на ум ничего дельного не приходило. - Иван, - позвал Азамат, - может хватит обижаться? Тебе никто ничего плохого не сделал. Брагинский издал странный, похожий на горький смешок, звук, поэтому казах тут же пожалел о своих словах. Не такое нужно говорить России, который воевал один против всех с малых лет. Иван слишком озлобленный, и это он ещё не всё помнит. А если бы досконально помнил Первую и Вторую Мировую? Развал Советского Союза и унижения, которые он вынес от европейских стран и Америки? Азамат трижды сплюнул через плечо: не дай Бог всё в мельчайших подробностях вспомнит раньше положенного времени, тогда всем точно несдобровать. Казахстан отвлёкся от мыслей, услышав громкие голоса стран. Особенно выделялись крики Америки и Калининграда, орущих друг на друга. Потом хорошо было слышно Садыка, что-то старательно вдалбливающего Гераклу. Турок вообще пропал сразу, как только приехал, поэтому Азамат немного подзабыл о его присутствии. Гераклу, по-видимому, было всё равно, поскольку его не было слышно. Через пару минут все столпились под сосной, с которой обнимался Брагинский. - Ну, герой, твой выход, - язвительно заметил Гил. - Прямо на дерево лезь и снимай его. Иван осыпал подошедших стран градом шишек. Немец прокричал какие-то ругательства, затем убийственно посмотрел на хихикающего американца, который тут же притих. Пока Гилберт издевался над Альфредом, Иван обвёл всех внизу внимательным взглядом. Он остановился на Турции, хмуро сдвинув брови на переносице, и, когда турок поднял взгляд, провёл пальцем у шеи. То, как вздрогнул и побледнел Садык, понравилось Брагинскому. Правильно, пусть не смеет расслабляться. Россия посмотрел на заходящее солнце, то закрывая глаза пальцами, то убирая чёлку назад. Небо было красивым, похожим на блестящее полотно, сшитое из цветов радуги: ярко-оранжевый переходил в красный, а алый в синий, синий в фиолетовый. В последний месяц это было одним из трёх увлечений Ивана - смотреть на закат. Первое - читать книги, второе - наблюдать за рассветом. Ночью, когда Брагинский плохо спит, так как его тело сопротивляется колдовству Англии, он с нетерпением ждёт рассвета, глядя в окно в секунды короткого пробуждения. Температура поднимается такая, что Россия начинает мысленно обращаться за помощью к Генералу Морозу: и почему, когда он нужен, его нет рядом? И снега тоже нет... - Брагинский! Спускай свою задницу с небес на землю и возвращайся в дом! - так громко орать мог исключительно Гилберт, остальные не делали так из вежливости. Дураком Брагинский не был, раз и без того осознавал острую потребность в спуске, так как голова шла кругом. Не от высоты, а от страшной усталости, будто он весь день бегал и работал без перерыва. Иван неспешно осмотрел ветки, думая, на какую поставить ногу, и слушая гомон стран, потом плавно полез вниз. Он спускался осторожно, словно кот, тщательно продумывая каждое своё движение, но в то же время находясь далеко отсюда. Внезапно очередная ветка под ногой сломалась. Поднимаясь вверх, Иван не обратил на неё внимания, поэтому-то и не приметил. Брагинский летел вниз, цепляясь за каждые сучок и ветку. Лицо и руки ободрали иголки, левую ногу от бедра до колена обожгло огнём; в дополнение к этому, он ударился лбом. Последний раз перевернувшись, русский тяжело рухнул на землю и выдохнул со стоном. - Иван! - Азамат подскочил к нему и схватил за локоть, однако его рука тут же дёрнулась. - Всё хорошо? Голова на месте? - Нет, не на месте! - рявкнул Гилберт. - Чем ты думал? - немец обратился к Ивану. - Закрой рот, и без тебя плохо, - едва слышно проворчал Россия, отползая к дереву. - Все кости целы? - обеспокоено поинтересовался Франциск. Иван прижал руку к бедру и попытался сфокусировать взгляд на раненой ноге, которая выглядела так, словно её полоснули ножом. Страны что-то слишком громко говорили о том, что нужно было срочно нести Россию в дом, к Ольге, что он истечёт кровью. По голове русского словно молотом колотили. Брагинский криво усмехнулся: позволить всем этим голодным шакалам увидеть его слабость? Нет, это непозволительная роскошь. Он неумело стянул пальто, и рубашка пошла на произвольные бинты. Удивившись целостности и сохранности чёрной футболки, Иван предпринял вполне успешную попытку подняться. Тело капризно отозвалось болью, но Ивана оно мало волновало. Главное - не развалиться, а остальное неважно. - Эй, Россия, - осторожно позвал Казахстан, протягивая руку. - Давай помогу дойти. Брагинский посмотрел на Азамата так, будто он предлагал ему вместо помощи гадюку. Русский махнул рукой и буркнул: - Я и сам смогу. Не беспомощный. Честно говоря, Азамата очень и очень трудно вывести из себя или разозлить, а уж тем более довести до бешенства. И только у Ивана получилось сделать это за несколько секунд, сказав всего несколько слов. Конечно Иван и Азамат раньше ругались, но случалось это довольно редко: последний раз они крупно повздорили лет сорок назад, насколько хорошо мог помнить Гилберт. Ничем хорошим это не закончилось. Он в два счёта оказался рядом с казахом и придержал за плечо от резкого рывка вперёд. - Пускай, - шепнул Бальшмидт. - Пусть идёт. Успокоится. Азамат всё ещё был зол на детское упрямство Ивана, поэтому с тихой яростью проговорил: - Скажи это Ольге. Она с нас пять шкур снимет, - и громко добавил: - Со всех нас. Страны вздрогнули, во всех красках представляя злость Ольги, которая, как особенно хорошо было известно Франциску (и Людвигу тоже), способна на любую дикость ради того, чтобы защитить своих младшеньких. И действительно, что сказать Украине? Что как идиоты пялились на то, как Иван ковыляет чёрт знает куда и ничего не сделали? Совсем не шикарно. И почему не помогли? Потому что головы на плечах нет не только у Ивана, умудрившегося свалиться с дерева. Азамат внимательно всматривался в лица стран в надежде, что хоть кому-нибудь придёт в голову та же мысль, что и ему. Он нашёл поддержку во взгляде Франциска и кивнул ему, указав на Брагинского. Да, их мысли почти сошлись, но... Бонфуа умудрился придумать самую идиотскую затею века, которая заранее была обречена на провал. Франция быстренько снял плащ и на цыпочках подкрался к России; русский был слишком сосредоточен на волочении своих ног, поэтому не заметил его. Казахстан замахал руками, призывая остановиться. - Я не с вами, - крякнул Гилберт и отошёл на пару шагов назад. В этот же время Франциск с глупым оскалом охотника-новичка и ехидным выражением лица набросил куртку на Россию. "Ой, больной дурак", - подумали абсолютно все. Иван заорал ругательства и проклятия не своим голосом и начал махать руками. Еле сдерживая смех, Азамат и Гилберт предпочли остаться сторонними наблюдателями, нежели лезть под горячую и тяжёлую руку Брагинского. Столько мата, негодования и злости они слышали не то, чтобы впервые... В общем, не часто такое случалось. Подоспевший на подмогу Францу Альфред оторвал цепкие пальцы француза от Ивана и оттолкнул в сторону, причём в руках самого Джонса остался всё тот же злостный плащ. Только Америка собрался упрекнуть Францию в этом поступке, как Россия заорал: - У тебя совсем мозгов нет, чёртов придурок?! Тебя в детстве брат головой о стену бил?! Ах да, плащ. Только вот ненормальному подростку не объяснишь, что данная вещь оказалась в руках Альфреда случайно. А разъярённого Брагинского вообще это не волновало, так как для него любой держатель сего предмета одежды был глупым, нарвавшимся на хорошую драку, идиотом. - Держи зубы крепче! - взревел Иван, суставы в его пальцах хрустнули. Чёрт знает откуда у России взялись чёрные перчатки: он медленно натянул их на руки, попутно смотря на американца весьма нехорошим взглядом. Америка вдруг понял, что оказался полной клоаке, и любое шевеление с его стороны приравнялось бы к тому, что перед русским помахали красной тряпкой. Странное чувство страха и азарта заструились по венам Альфреда. Он знал, что когда-нибудь испытает его, смотря в глаза Ивану. Тот был похож на взбесившееся животное, которое готово было растерзать его на куски. Впрочем, кому понравится то, что сделал Франция? Америка не знал, что значит остаться один на один с Россией. До этого момента. *** - Больной ублюдок, - ворчал Иван, кутаясь в тёплый плед, - только подойди ко мне ещё раз, без раздумий я те... - Иван! - прикрикнула Ольга. - Прекрати! Альфред поморщился от визга девушки и плотнее прижал к голове пакет со льдом. Оказывается, у Ивана нехилый удар и правой, и левой; а силушки богатырской, несмотря на раненую ногу, огромным ковшом можно было черпать. Джонс сейчас был похож на ободранного уличного кота, которого подобрали добрые люди. Он сидел в выделенном ему кресле, весь в ссадинах и синяках, и пытался не двигаться, так как всё тело нещадно ныло и болело. Кое-как стянув с себя больше похожую на тряпку куртку, Америка запрокинул голову назад и положил лёд на лицо. Как Иван умудрился швырнуть его в дерево? В те секунды Альфред этого не понял. Пульсирующая боль под глазом со временем унялась, но... Ехидный смех Гилберта выводил его из себя. Иван же лежал на диване и смотрел в потолок бездумный взглядом. С истерикой и криком (Иван сильно сопротивлялся против посяганий на свою пострадавшую ногу) Ольга обработала его рану и перевязала её. Кроме едких комментариев и проклятий в адрес Альфреда, Брагинский ничего больше не говорил, и, сомкнув подрагивающие пальцы над животом, находился в мире своих мрачных мыслей. И он явно был не против того, что Турция и Франция захватили на время его кухню и даже слышать не хотели протесты Украины - сами вызвались готовить ужин. Только недовольство быстро сменилось беспокойством за младшего брата. Заметив поблизости какие-то телодвижения, Иван укрылся с головой. - Ванечка, - Оля осторожно присела на краешек кровати, и, услышав мычание из-под пледа, продолжила, - дай царапины твои хотя бы посмотрю. - Не надо, - буркнул Брагинский. - Эй! - рявкнул Гилберт, сидевший в другом кресле. - Какого ты делаешь? За тебя сестра волнуется. Ничего не говоря, Россия повернулся спиной ко всем, а потом из-под одеяла высунулся средний палец. У Бальшмидта внутри от злости и негодования взорвалась водородная бомба, не меньше, так что теперь настала очередь Америки смеяться. Захотелось повесить гадёныша на сук, но лучше не подходить к нему вообще и немедленно успокоиться. Калининград, скрипя зубами, так и сделал: старательно не смотря в сторону России, он промаршировал в коридор. Ольга устало вздохнула и печально посмотрела на Ивана. - Пойду отдохну. Если что - сразу зовите. Сначала ушла она, затем незаметно ретировался и Азамат, хотя именно ему выпала честь разнимать дерущихся парней, и поучительные лекции должны были длиться от заката до рассвета. Казах не сказал ни слова, и от этого было как-то не по себе. Альфред остался один на один с Иваном и чувствовал себя очень неуютно... Джонс очнулся только тогда, когда закрыл за собой дверь гостиной. Он взвыл себе под нос, размял затёкшие мышцы шеи и поплёлся в кухню. С Россией всегда так сложно, да? Альфред тупо остановился возле окна, положив ладонь на ручку двери кухни. Как всё-таки незаметно подкралась ночь, казалось, только-только было утро. Точки маленьких звёзд, повисшая над еле заметным горизонтом тусклая луна, непроглядная темень - что в этом может нравится? Вот России ночь нравится, американец давно это знал. Америка же наоборот любил день и солнечный свет, а тьму недолюбливал, ведь именно в это время суток просыпается и начинает действовать зло. Собственно говоря, вот и связь ночного времени и "Империи Зла". А может сам Альфред просто до смерти боится остаться в темноте один? Он тряхнул головой и вошёл в кухню, где аппетитно пахло недавно приготовленной едой. - Да неужели, - моментально съязвил Гилберт, - мы уж грешным делом подумали, что ты так и останешься за дверью стоять. Садык и Франциск рассмеялись, Артур только вопросительно посмотрел на Альфреда. Греции тут не было, значит, ушёл спать - оно и к лучшему. Джонс уже открыл рот, дабы послать немца на всемирно известные три буквы, однако тот заговорил раньше: - А мы тут решаем, как с Брагинским быть. Но Артур пока ничего не надумал... - То есть я один тут должен всё это разгребать?! - воскликнул Англия. - Хех, интересный ты, кто всё заварил? - искренне удивился Бальшмидт. - Ты у нас тут такой один единственный и неповторимый, который магией балуется. Кёркленд запыхтел от возмущения, но ничего не ответил. - То-то же. Думать надо было головой, а не задницей, - протянул Гилберт, качаясь на стуле, - делишки свои тёмные вытворяя. - Ну-с, - страшно довольный неизвестно чем Франция поднялся из-за стола и подмигнул всем, - как решите, что делать, сразу мне скажите. А пока моё божественное тело нуждается в отдыхе! - Это мои нервы нуждаются в отдыхе! - пробурчал Бальшмидт. Франциск с задорным смехом упорхнул на второй этаж. - Какой чувствительный, - буркнул Альфред, оставшийся подпирать стену рядом с дверью. Джонс получил в свой адрес весьма выразительный взгляд Бальшмидта, однако ответил ему с большей неприязнью. Американец уже ожидал драки, но Гил только тонко послал его одним жестом - почесал средним пальцем висок и кашлянул два раза. - Валите-ка вы все спать, - сказал Калининград, посмотрев на наручные часы, - поздно уже. - С каких пор ты тут командуешь? - как всегда упёрся Артур, сложив руки на груди. - Ты тут не хозяин. Подавив непреодолимое желание съездить стулом по наглому лицу англичанина, немец сглотнул ком вспыхнувшего гнева и заговорил с насмешливый улыбкой: - Хорошо, давай просидим тут вместе до утра. Заодно детально обсудим, как именно Россия проломит тебе голову, когда вернётся в прежний облик, если, конечно, ты доживёшь до этого момента! Ксе-ксе-ксе! Учитывая перепады его настроения, вероятность твоего выживания тает на глазах... Англия встал так неожиданно, что стул за ним упал; и прежде чем уйти Кёркленд послал-таки немца к чёртовой матери. Англия с гордой походкой промаршировал к двери и картинно захлопнул её за собой. - Комнату любую выбирай, кроме конечной слева и третьей справа! - крикнул ему вдогонку Гилберт. Немец услышал новый поток ругательств и рассмеялся, пробурчав что-то про то, что Англию слишком легко вывести из себя, то ли дело Россия: здесь надо постараться. Хотя сейчас он бесится по поводу и без, поэтому разозлить его это всё равно что поднести зажжённую спичку к бензину. Бальшмидт поднялся из-за стола с притворным старческим кряхтением, думая, что он действительно постарел, раз не хотел возиться с Иваном, который напоминал ему себя в молодости. Гилберт заглянул в чайник, со вздохом пялился в пустоту несколько секунд, затем медленно наполнил его водой, слушая журчания воды. - Долго над душой стоять будешь? - Спросил Гил, даже не посмотрев в сторону Альфреда. - Спать иди, детское время давно вышло. - Я не ребёнок! - гаркнул Америка. - Конечно! - протянул Калининград. - Ты у нас взрослое адекватное государство, которое уважает мнение других и не сует свой нос куда не надо!... Такого даже в другой реальности не будет. Гилберт безразлично смотрел на то, как в чайнике закипает вода. - Ты есть на ночь собрался? - удивлённо поинтересовался Джонс. - Тебе какое дело? - тут же вспыхнул негодованием Бальшмидт. - Иди уже отсюда, надоел до смерти! - Махнул он рукой. Америка сначала разозлился, затем наплевал на слова Калининграда и покинул кухню, вздёрнув подбородок, как обычно свойственно Англии. От мысли, что он похож на Артура, Альфред вдруг взбесился ещё больше. Крепко сжав кулаки, Джонс тяжёлым шагом поднялся по лестнице и вошёл в первую попавшуюся комнату. Ничего в ней особенно не было: кровать, письменный стол и пара картин на стенах. Альфред упал, не раздеваясь, в постель лицом и мгновенно уснул. Проснулся Джонс тогда, когда небо на горизонте порозовело, но звёзды ещё сверкали на полотне ночного неба. Попытка вновь погрузиться в сон с треском провалилась, поэтому Альфред сонно сполз с кровати. Представив свой помятый вид и перекошенные очки на носу, американец тихо хмыкнул. В доме стояла умиротворяющая утренняя тишина. Джонс, почувствовав детское любопытство, высунул нос из своей комнаты. Он на цыпочках спустился на первый этаж, изображая забавные лица каждый раз, когда скрипнет ступенька, и прокрался в кухню, где Гилберта будто и не было: ни грязной чашки, ни ложки. Абсолютно чистый стол и задвинутые стулья. В библиотеке Ивана Альфред осмотрел каждую полку и статуэтку, в гостиной тоже порылся в газетах. В общем итоге Джонс не нашёл ничего интересного (а ожидал-то чуть ли не склады ядерного оружия) и решил освежить голову на улице. Ему показалось странным то, что входная дверь была приоткрыта - это уже что-то. В мгновения ока он перешагнул порог дома России и лёгким бегом направился в лес, доверив свой маршрут интуиции. А в лесу было красиво. Кое-где было видно, как над землёй стелился туман; ранние птицы уже переговаривались между собой; и ветер нежно колыхал еловые ветви. Джонс то и дело вертел головой, каждую минуту находя что-то прекрасное в окружающей природе. Наконец, он завидел вдалеке яркое пятно и помчался в его сторону. Этим "пятном" оказалась рубашка России: сам он лежал на спине в обнимку с гитарой и, глядя в небо сонными глазами, играл последние аккорды. У дерева напротив неизвестно какой час подряд спал сидя Гилберт, сложив руки на груди и запрокинув голову назад. Выглядел он весьма забавно, если учесть, что спал немец с открытым ртом. У тлеющего костра сидел Азамат, который клевал носом, кое-как соображая ковыряться в углях веткой. Он ссутулился и едва ли не плюхнулся в пепел, благо вовремя опёрся на руки. Вдруг гитара жалобно пискнула, привлекая внимание к её обладателю: пальцы Ивана соскользнули на землю, и его закрытые глаза говорили о том, что русский отправился в царство грёз. Казахстан сразу же встрепенулся, посмотрел на Россию и зашептал: - Да неужели!... Гилберт, просыпайся! Гилберт! - уже чуть громче. - Чт... Что? - пробубнил вздрогнувший немец. Потерев глаза, он, ещё не совсем вернувший к реальности, уставился на Ивана. - Всё, батарейки сели? Слава Богу, я в постели посплю. Калининград встал на ноги и заговорил тихо: - Эй, герой-штаны-с-дырой, я не тупой, не прячься! - Чего... - возмутился было вышедший из-за дерева Джонс. - Выключи свою шарманку и сделай доброе дело! - шикнул на него Гил. - Вот мешок сарказма, вот ты. Неси, - распорядился он. - Почему я?! - удивился Альфред. - Слабак, - только и выплюнул Бальшмидт. - Проку от тебя нет. - Да пошёл ты! - с жаром прошипел Америка, потом подошёл к России, выдернул у него из рук гитару и кинул экс-Пруссии. - Держи! - Какого ты разорался? - медленно заговорил Иван. - Совести совсем нет... Альфред присел и водрузил безвольное тело Ивана на свою спину. Он оказался на удивление лёгким. По спине пробежала дрожь: от Брагинского веяло холодком. - Пошли! - рявкнул Альфред и решительно направился к дому. - Другое дело, - пожал плечами Гил и обратился к Азамату, - идём. - Что ты разверещался, - заворчал Иван, - больной ублюдок... - Заткнись! - скрипя зубами, сказал Джонс сквозь ухмылку. - Боюсь-боюсь. Кому ты нужен... И как тут, спрашивается, великому Герою Альфреду Джонсу держать себя в руках и спасать мир? Когда каждое действие Брагинского выводит из себя, а Гилберт так и напрашивается на хорошую драку? Ну да ничего, на то он и Герой, чтобы вывести "Империю Зла" на сторону демократии...