Особенности попыток перевоспитания

Казалось, Брагинский всю жизнь не высыпался, ходил злой и недовольный всем миром и его порядками, как какой-нибудь старик. Ну, может быть, не всю жизнь, но каждое утро точно, потому что изо дня в день Людвиг видел его крайне хмурое бледное лицо с синяками под глазами. Это было жуткое зрелище, да ещё и с учётом того, что у Ивана волосы явно росли с бешеной скоростью, так как уже через неделю пробились светлые корни. Поднимать Россию в пять утра можно было только с помощью танка и в бронежилете, однако Германии приходилось располагать меньшими средствами обороны. Он почти привык стягивать с Ивана одеяло, обливать водой и сразу отскакивать в сторону, дабы не получить пяткой по почкам. Вспоминая эту ежедневную процедуру чуть позже, Людвиг удивился тому, как вообще жить остался после первого утра, когда Иван устроил самый настоящий разнос, бунтуя против сурового порядка. И всё-таки Брагинский привык. Подъём ни свет ни заря, километровая пробежка по пустым улицам Мюнхена, что очень нравилось России. Нет, не сам бег в таком странном состоянии, при котором часть мозга ещё спит, а свежий утренний холодок и абсолютная тишина. Конечно, Людвиг не переставал читать нотации Ивану на тему того, что курение и спорт несовместимы, последний только пожимал плечами. И когда его терпение достигло точки кипения, любые предложения, начинавшиеся с "а вот если бы ты не курил", пресекались резким всплеском ярости и демонстрацией своего характера, выражавшейся в хлопанье дверью или гордым уходом на второй этаж. Никто не обращал на это внимания, и только Гилберт временами лез к разъярённому подростку и в конце концов падал на лопатки от очередной подножки. Поэтому пока Альфред пытался удержать Брагинского, Людвиг тащил орущего старшего брата на первый этаж. В общем, иногда совладать с Россией было сложно. Практически невозможно было посадить Ивана за один стол с Литвой, Латвией и Эстонией. Он либо ел стоя, либо сидя на кухонной тумбе. Ни у кого подобное поведение возражений не вызывало: все без лишних слов понимали, что лучше с Россией не спорить. Но у экс-Пруссии явно переклинило на этот счёт. Со всей силы сжимая в руке вилку, Гилберт цедил сквозь зубы. - Сядь на стул, - именно так начинался очередной скандал. - Нет, - после такого короткого ответа разговор должен был быть окончен, но... - Сядь я сказал! - Вот эти трое уйдут - я сяду! - Иван обводил рукой Прибалтийскую троицу. - Нет, сейчас. - Нет. - Да. - Нет! - Да, кому говорю! - Отвали, Гилберт! Чего ты ко мне прикопался?! - Говорил Брагинский так громко, что Торис втягивал голову в плечи. - Тебе в каком месте жмёт, что я сижу не за столом?! Вот именно, что ни в каком, поэтому Гилберт сразу закрывал рот, пыхтя от злости, а русский преспокойно спрыгивал с тумбы и уходил по своим делам. В частности он уходил в библиотеку и читал научные энциклопедии, пока не приходило время идти заниматься спортивными играми. Опять же, для этого Россию вытаскивали из дома два часа, ожидая, пока он либо дочитает книгу, либо последнюю страницу очередной главы. Людвиг учил Ивана играть в футбол с особой осторожностью, так как силы в нём было столько же, сколько и дури. Занятие это было опасное, поэтому такие, как Артур и Франциск, наотрез отказались участвовать в подобном мероприятии. А вот Альфред с радостью гонял мяч по полю: в волейболе Джонс был не в состоянии отбить его. - Раша, подавай мяч по-человечески! - Возмущённо кричал Америка каждый раз, когда мяч прилетал ему в лоб. - А ты руками отбивай, а не головой! - Кричал в ответ Россия. Но больше всего Ивану нравилось кататься на коньках - эта черта, пожалуй, останется в нём навсегда. Заткнув уши наушниками, он вечерами на бешеной скорости нарезал круги в крытом стадионе, причём ни разу не упал. Однажды Альфред и Гилберт даже решили потягаться с ним в этом умении, но с треском провалились, шлёпнувшись прямо перед ногами Брагинского. Россия только пальцем у виска покрутил и поехал дальше. В какой-то момент обнаружилось, что Иван совершенно не спит ночью, невесть чем занимаясь. Он ходил сонным весь день, пытаясь поспать каждую свободную минуту, и стал ещё злее, чем обычно. В конце концов, русский "показал" причину своего недосыпа, вернее, её обнаружил Гилберт. Как-то утром он побрёл на первый этаж (в горле страшно пересохло от жары) и увидел, как Брагинский с горем пополам пытается перевалить своё невменяемое тело через подоконник. Сначала Бальшмидт даже подумал, что ему снится то, как Иван, шатаясь, плетётся к кровати, но, ущипнув себя, немец убедился в реальности происходящего. Россия, в порванной футболке и изодранных джинсах, поднял на него туманный взгляд, пьяно хохотнул и прошептал сиплым голосом, приставив палец к губам: - Тебе... Эт-то снится, Бальш... Бальм... Блм... Гил, короче. - В обед поговорим, - выразительно сказал экс-Пруссия. Но Брагинскому было уже всё равно: он упал в постель и сразу же засопел. Гилберта возмутило не то, что русский вошёл в дом через окно в совершенно невменяемом состоянии. А то, что он не взял его, Гила, с собой! С какого это перепуга Иван развлекался, а немец дома сидел? Бальшмидт буквально каждую минуту считал до того момента, когда проснётся Брагинский, чтобы потребовать у него объяснений. Даже Артур заметил то, с каким злорадством Гилберт попросил Людвига не будить Ивана, чему Германия немало удивился. С триумфальным и одновременно мрачным видом сидя в гостиной и смотря телевизор, Гилберт ждал часа икс и нервно поглядывал на часы. Семь утра. Восемь. Девять... Десять. Одиннадцать. Потом обед. Наконец сверху послышался грохот и крик на всю округу: - Ах ты ж мать моя святая Русь! - Иван тщетно боролся с одеялом, однако путался в нём ещё больше. - Почему меня никто не разбудил?! В его комнату выбежал Альфред, чтобы рассказать причину, но от вида Брагинского покатился со смеху: этакое подобие гусеницы пыталось хоть на сантиметр подползти к двери. И всё же Россия победил, разорвав одеяло к чёртовой матери. - Подожди, Раша! - Америка всё пытался унять смех. Но Иван вихрем промчался мимо задержавших дыхание Прибалтов и побежал вниз. Он кубарем ворвался в гостиную, весь растрёпанный и помятый после сна. - Почему меня никто не разбудил? - С самым искренним удивлением спросил Россия у экс-Пруссии. - Да я тут решил дать тебе выходной, - сказал Гилберт, постукивая пальцами по мягкому подлокотнику кресла, - и поговорить с тобой по душам. - То есть я мог до вечера спать? - Брагинский полностью проигнорировал последнюю фразу немца. - Так нельзя было раньше сказать?! - Ну сказал бы я тебе, и что? Да ты же утром тело своё еле приволок, - Калининград решил пойти с другой стороны, дабы не трепать себе нервы и оставаться спокойным. Иван слюной подавился. - Как?! Через окно что ли?! - Поражённо спросил Россия. - Что ли да! - Всплеснул руками Гилберт. С минуту Иван постоял и поглядел в потолок, а затем, махнув рукой, поплёлся в свою комнату спать дальше. Гил взвыл: он так ничего нового и не разузнал! К тому же, не трясти же из русского объяснений, как мамочка. Или Ольга с Наташей к примеру. Но экс-Пруссия просто хотел добавить хоть какое-то разнообразие в разговоры с сёстрами России, которые звонили каждый Божий день и просили немца чуть ли не в рот брату смотреть. В голове Бальшмидта даже как-то пронеслось, что им не стоило так сильно беспокоится, так как он и без постоянных напоминаний понимал, что Иван - ходячая катастрофа, за которой нужен глаз да глаз. Хотел бы Гилберт тоже завалиться спать на столько, на сколько потребуется, но нельзя: нужно было подавать пример отличного самоконтроля младшему брату. Как странно, что расслабиться получалось только в доме Брагинского... Гилберт смело предположил, что ночью русский вновь свалит невесть куда. Так и произошло: Брагинский очень тихо покинул дом в одиннадцатом часу ночи, как кот выпрыгнув из окна, что Гил смело подглядел. Маленькое (а маленькое ли?) бунтарское "Я" Бальшмидта, желающее развлечений и ярких эмоций, повело его следом за Иваном. Правда, экс-Пруссия вышел через дверь, предполагая, что скорее ноги себе переломает, нежели так же плавно приземлится на землю. Он едва поспел за Россией, который шёл слишком быстро, натянув ворот кожаной куртки до носа. Немец не считал себя шпионом: действовал-то из чистого любопытства. К тому же, прогуляться по ночному свежему городу - одно удовольствие. Наконец Иван подошёл к какой-то изрисованной металлической двери и проскользнул внутрь. Музыка гремела так громко, что сомнений в существовании клуба в странном двухэтажном здании не было. Гилберт в задумчивости приложил пальцы к подбородку: за всю жизнь он миллионы раз ходил по улицам Мюнхена, но припомнить этого строения не мог. Возможно, оно построено не так давно? Тряхнув головой, Бальшмидт шагнул внутрь и посветил фонариком телефона перед собой, опасаясь навернуться на какой-нибудь ступеньке. В целом, коридор не казался таким уж узким или страшным. Напротив, Гилберт усмехнулся и выключил фонарик, услышав не самые приличные звуки, предположительно, из кладовой. И несмотря на приятную прохладную сырость коридоров, в основном помещении невозможно было продохнуть среди дёргающихся в танце тел. В воздухе витал тяжёлый запах сигаретного дыма, отовсюду раздавались крики и невнятная ругань. Гил мрачно пошёл сквозь толпу, одна половина которой явно была под кайфом, а другая - охмелевшая в дупель. Спрашивается, какого чёрта Иван забыл в подобном месте? Гилберт с трудом нашёл русского: тот стоял в самом дальнем углу, курил и разговаривал с каким-то беловолосым мужчиной. Пару раз Брагинский нахмурился и совершенно точно послал того куда подальше - для этого не нужно было стоять рядом и вникать в суть разговора. Россия как-то странно ухмыльнулся, когда мужчина попытался притронуться к нему, и извернулся. Иван долго-долго говорил, а блондин мрачнел с каждой минутой. Мужчина, по-видимому разозлившись, замахнулся, чтобы ударить Ивана, но последний перехватил и вывернул его руку. Что-то прошипев скорчившемуся на полу от боли мужчине, русский пнул его в живот для верности и, переступив через него, зашагал к парадному выходу. Мужчина помчался за ним и попытался остановить, однако наткнулся на какого-то парня, но быстро оттолкнул его так сильно, что тот упал на столик, и... Гилберт понял, что пора сматываться, когда музыка резко отключилась и с другого конца зала заорали на чистом русском: - Наших бьют! Мочи фашистов! Бальшмидт в последний момент выскочил на улицу, поскольку в клубе началась крупная заварушка. Так больше не могло продолжаться, нужно было брать Ивана за шкирку и пулей лететь домой! Только осталось найти его среди хлынувшей наружу толпы более менее адекватных людей, не пожелавших получить увечья. Немец начал взглядом искать Брагинского, мысленно давая ему пинков. - Отпустите меня, мрази! - Калининград дёрнулся в сторону знакомого голоса. Завернув за угол клуба, Гилберт немного ошалел от увиденного: трое здоровенных мужиков пытались затолкать в чёрный джип тощего брыкающегося Ивана. В ту же секунду разозлившийся Бальшмидт подумал, что эти странные типы слишком многое себе позволили. - Эй, ублюдки! - Рявкнул Гилберт, сжав кулаки. - Парня отпустите. Мужчины о чём-то переговорились так тихо, что экс-Пруссия не смог различить акцента. Затем один из них достал пистолет из внутреннего кармана кожаной куртки и пару раз выстрелил наобум в Гилберта, который вовремя отскочил за стену. Калининград прошёлся по всем своим карманам, но кроме складного ножа ничего не нашёл. Бальшмидт пытался судорожно, что делать, только в голову абсолютно ничего не шло. Впрочем, было поздно. Шины автомобиля противно скрипнули, выманив Гилберта из-за угла. Он пробежал несколько метров за машиной в попытке разглядеть номер, однако в темноте переулка невозможно было хоть что-то разобрать. Гил чертыхнулся. Проклиная всё и вся, он торопливо набирал номер младшего брата. Всё-таки нужно было "обрадовать" его похищением Ивана, или как?

***

Англия почти уснул. Четыре утра, никаких вестей. За последние несколько дней он глаз не сомкнул из-за похищения России. Сидеть на месте никто не собирался, в особенности Германия и экс-Пруссия, так как именно им влетит в первую очередь за нарушения всех правил пребывания государств на чужих территориях. Сначала они получат по шее от правительства Германии, а потом и России. Артур даже представить не мог, сколько претензий получат немцы. И Гилберту достанется в два раза больше: он - Калининград, как никак, и ничего не сделал. Правда, пока эта скользкая информация не дошла до ненужных ушей, но это не значило, что поиски прекратятся. Напротив, время и обстоятельства поджимают, а ни машины, ни каких-либо улик не было. Все чувствовали, будто искали иголку в стоге сена: Иван словно растворился в воздухе. Артур сидел дома на случай, если Иван всё же вернётся сам, вероятность чего была. Вся Прибалтийская троица сначала отказалась принимать в этом участие, но потом Гилберт доходчиво объяснил, что произойдёт, если они не помогут. И все как один согласились, а Англия ухмыльнулся их лицемерию. Пока же сам Кёркленд копался в копиях своих книг, хранившихся в его телефоне. От подростка Брагинского слишком много проблем; его самого невозможно перевоспитать. Хотя, быть может, стоило обратиться к Китаю и Монголии? Они точно смогут немного усмирить характер русского. А, быть может, поставить безумный эксперимент и отдать Россию на воспитание Шотландии? Впрочем, Англия пока жить хотел. Артур прижал ноги к груди и, обнимаясь с телефоном, уткнулся носом в колени. Тяжёлой поступью подкрался сон, но Кёркленд не желал отправляться в царство Морфея. Чувство беспокойства не отпускало его ни на секунду с того момента, как он узнал о пропаже Брагинского, даже несмотря на то, что англичанин старался засунуть его в самую далёкую полку своего разума. Пристроиться удобнее на кресле не получилось, поэтому, ругнувшись, Англия поднялся и подошёл к окну. В сотый, а может и в тысячный, раз он проверил время на часах телефона... Вдруг в дверь позвонили. Казалось, звонок надрывался целую вечность - такими медленными и вязкими для Артура показались те несколько секунд, в которые он пялился в сторону коридора. Экстрасенсом он себя не считал (почти не считал), но интуитивно знал, кто стоит на пороге. Идя к двери, он попутно набрал номер Гилберта, нервно выслушал длинные противные гудки и короткий вопрос немца: - Вернулся? Ещё два шага к двери. - Секунду, - сказал Кёркленд. Он внезапно подумал о том, что русский сейчас вряд ли в своём уме, целый и невредимый. Артур открыл дверь и, прежде чем выпустить мобильник из ладони от леденящего ужаса, только выдохнул: - Вернулся. Перед Кёрклендом стояло что-то невообразимое. Конечно, это был Брагинский, но весь в грязи и таких страшных ссадинах, будто только что вернулся с войны. Рубашка и футболка на нём превратились в тряпки, джинсы порвались в нескольких местах; его волосы были спутаны, кое-где даже виднелись маленькие листочки. Он еле держался на ногах, положив окровавленную руку на плечо, и наверняка упал бы прямо на англичанина, если бы не оперся на дверной косяк. Артур поднял взгляд на лицо Брагинского и потерял дар речи: под разбитой губой красовался синяк чуть светлее и меньше, чем был на скуле. Лбом русский если не упал прямо на асфальт, то точно врезался в какое-нибудь дерево, содравшее ему кожу. Его глаза покраснели, а щёки опухли от - кто бы мог подумать - слёз. Иван посмотрел на оцепеневшего Артура взглядом полным отчаянья, страха, печали и радости возвращения одновременно. Опустив голову, Брагинский тихо сказал дрожащими губами: - А-артур, - Россия слабо улыбнулся. - Я... Живой. Русский упал прямо в руки Кёркленда; тот очень громко позвал Эдуарда, призывая его поднять свой тощий тормознутый зад и помочь. Но в конечном счёте, Артур на своей спине донёс Ивана до гостиной, затем подобрал телефон с орущим на другом конце провода Гилбертом у порога и вернулся обратно. Артур наорал на него в ответ, приказывая лететь домой на всех парах. Ни в чём неповинный мобильник всё-таки встретился с полом, ибо его владелец просто взбесился от количества вопросов немца. - Эй, Россия, - Англия подошёл к дивану и склонился над русским, приподнял его голову. - Приди в себя, не смей тут окочуриться! Плечи Ивана несколько раз вздрогнули, он всхлипнул и закрыл глаза рукой, но по вискам скользнули слёзы. Потом Брагинский зажал ладонью рот и зажмурился, а Артур в редкий раз своей жизни почувствовал угрызения совести. Плюхнувшись в кресло, Кёркленд покосился в сторону русского и осторожно спросил: - Во что ты только вляпался? Россия ничего не ответил: он провалился в беспокойный сон, повернув голову к спинке дивана. Англия же едва ли не ударил себя по лбу, вскочил с места, но опять сел. Он же понятия не имел, где у Германии лежат медикаменты! Артур начал поочерёдно названивать Людвигу и Гилберту, изредка поглядывая на Ивана, который даже пальцем не пошевелил. Каждая минута выводила Кёркдленда из себя, так как казалась ему целым годом. Бальшмидт сначала не отвечал, потом и вовсе отключился. Англия понимал, что экс-Пруссия потом ему руки сломает, чтобы больше никому в мире англичанин не звонил, но... Какого чёрта Гилберт игнорирует его звонки?! Входная дверь ударилась о стену: не сложно было догадаться, кто открыл её с ноги. И уже через несколько секунд в гостиной появился взбешённый Бальшмидт. - Ещё раз будешь мне так трезвонить - прибью! - Прошипел Калининград. - И какого... Он перевёл взгляд на Ивана, и волосы на его голове встали дыбом. Тут за его спиной нарисовались побелевшие Литва, Германия и Франция с Америкой. - Ты не мог первую помощь оказать?! - Гаркнул Гилберт, обращаясь к англичанину. - Я не медик! - В таком же тоне ответил ему Артур. - Так бы сразу и сказал, что руки у тебя не из того места! - Сказал Бальшмидт. Возможно, Артур и Гилберт до завтрашнего дня орали бы и в конце концов перегрызли бы друг другу глотки, благо Людвиг и Франциск развели их по разным углам. Бальшмидт выпутался и что-то сказал младшему брату сквозь зубы, затем подошёл к Ивану. - Брагинский, подъём! - Гилберт потряс Ивана за плечи. Россия тихо застонал, поджав губы, и открыл глаза, когда экс-Пруссия заставил его принять сидячее положение. Иван кое-как разлепил глаза, но посмотреть на своего мучителя у него не было сил. Гил поднял русского с дивана, закинув его руку себе за шею, Альфред сделал то же самое с другой стороны. - Запад, - сказал Калининград, - позвони Ольге. Придумай что-нибудь. И самое главное, скажи, что Брагинский дома. Ивана понесли на второй этаж, хотя он в полубессознательном состоянии стремился идти сам. Немец заглянул в его комнату и прихватил свежую одежду. Его усадили под тёплый душ; Америка и экс-Пруссия вышли и подошли к ближайшему окну. - Осталось только узнать, какие ублюдки это сделали, - монотонно произнёс Гилберт. Джонс немного помолчал. - Да, - он кивнул. Слишком много нервов они вытрепали за эти дни, поэтому станцуют все. Полиция поставлена с ног на голову... Осталось только расспросить обо всём Ивана. Он едва выполз из ванны через полчаса и сполз бы по стеночке вниз: Гилберт подошёл вовремя. Брагинский оперся о плечо немца, даже не подняв головы и прошептал: - Что-то у меня сил нет... Скорее всего, Россия уснул по пути в свою комнату, так как он даже не шелохнулся, когда упал в постель. Хотел бы Бальшмидт закрыть за собой дверь, да она стояла рядом. Вздохнув, экс-Пруссия махнул рукой и пошёл вниз.

***

За пару дней, что проспал Иван, дом Людвига пополнился новыми гостями в лицах Венгрии и Польши. Прибалты сразу же уволокли Феликса в самую дальнюю комнату, чтобы во всех красках рассказать доселе невиданные кошмары. Правда, поляк только кивал и хохотал над их рассказами. А Венгрия три часа щебетала о том, что она поскорее хочет увидеть "молоденького сексуального Россию". Ещё немного, и Гилберт бы намазал верёвку мылом: мало гомона было у него над головой, так ещё и Ольга и Наталья все уши ему проорали. Как ему захотелось оглохнуть... - Вы чего разорались? - К счастью ли, а может к горю, на первый этаж медленно спустился заспанный, но отдохнувший Иван. Только подняв на него взгляд, Элизабет завизжала от умиления и запрыгала на месте. От радостных криков венгерки Гилберт взвыл и вжался в кресло, моля Бога о собственном исчезновении из этого мира. Она подскочила к русскому и, зарывшись пальцами в его мягкие волосы, замурлыкала: - Какой хорошенький! Прямо глаз не оторвать! - Хедервари обняла его и закачала из стороны в сторону. - Я почти не помню тебя таким! Щёки Ивана вспыхнули и он попытался отодвинуть девушку от себя. Танк подвинуть и то было бы проще. - Ах! - Элизабет осторожно повертела лицо Брагинского. - Кто тебя так избил?! Скажи мне, и мы вместе зададим им жару! - Женщина, пусти уже меня, я с голоду умру! - Возмутился Иван, пытаясь буксовать в кухню. - Да, давайте уже пообедаем! - Гилберт резво вскочил с кресла. Венгрия ни на минуту не отлипла от России, даже готова была покормить его с ложечки, но для него это было слишком. Столовые приборы дрожали в его пальцах, что не помешало ему проглотить в один присест две тарелки супа. - Ну, Раша, расскажешь нам, что произошло? - С огромным любопытством спросил Америка, ковыряясь во втором блюде. Россия с безразличием посмотрел сначала на него, потом на свои запястья... С чего бы начать? А быть может отмахнуться и не рассказывать вовсе? Хотя... В Мюнхене очень трудно найти обычную стройку, а о заброшенной не было и речи. Иван не одну ночь потратил на то, чтобы найти место для своих безумных выходок, вроде прыжков со стен с кувырком. Всё-таки он нашёл то, что хотел, и тратил по два часа на обход всей стройки, водя руками по шершавым стенам и ни о чём не думая. И ему было хорошо: в такие моменты время останавливалось. Однажды Иван услышал весьма подозрительный разговор. Он притаился за горой кирпичей и слушал, как какие-то парни передавали друг другу пачки денег и небольшие пакеты белого порошка. Иван помотал головой и собрался уходить, но, как это бывает по закону подлости, навернулся на ровном месте. Мужчины тут же уставились и посветили фонарями на него. - Простите, - хмыкнул Иван. Они что-то заорали, но Брагинский, перепрыгивая ямы и любые препятствия, побежал куда глаза глядят. - Эй, Россия, - позвал его Германия, - ты с нами? - Слушай, парень, - сказал Ивану один из тех мужчин, которых он видел на стройке. - Ты понимаешь, что надо молчать? Брагинский высокомерно посмотрел на него, держа в пальцах сигарету. Он знал, что его найдут, но не так же скоро? Вот прямо здесь, в каком-то ночном борделе. Рассмеявшись, Иван выдохнул в мужчину дым и сказал: - К сожалению, я не умею держать язык за зубами, поэтому ждите гостей. И сгиньте в тюрьме. Мужина, проклиная русского, замахнулся на него. Но Иван не был бы собой, если бы позволил себя ударить. Перехватив руку, Россия вывернул её за спину мужчине и, наклонившись, зашипел: - Проваливай и не суйся ко мне. Не имея понятия, кто твой враг, не лезь к нему, понял? Иван пошёл к выходу, тем более началась драка. Он с удовольствием вышел из душного клуба и, завернув за угол, уверенно зашагал по переулку. Неожиданно в поворот вписался джип, заставивший Брагинского отскочить. Он врезался в того, с кем говорил в клубе, и хотел было дать дёру, но не тут-то было: мужчина схватил его за локоть. Ещё двое выскочили из машины, поскольку Иван дал отпор и готов был уйти. Они схватили его за руки. - Отпустите меня, мрази! - Заголосил Брагинский. - Закрой рот! - Гаркнули прямо над ухом России и засунули в рот тряпку. - Эй, ублюдки, - русский никогда бы не подумал, что будет рад слышать противный голос Гилберта. - Парня отпустите. Решено было застрелить неудобного свидетеля. Иван снова задёргался, но ему надели на голову мешок и через пару секунд затолкали в машину. Дверь в кухню с треском открылась и вошёл до неприличного довольный Феликс. - Типа привет, Януш! - Со странной улыбкой сказал Польша. - Ты та-ак изменился! - Рот закрой, Феликс, - прорычал Иван. - Меньше всего сейчас хочу слышать тебя! - Успокойся ты, чего такой агрессивный! Феликс подошёл к Брагинскому сзади и положил руки на его плечи. Никогда ещё Альфред не видел столько паники в глазах Ивана. Русский подскочил на месте и врезал Феликсу по рукам ладонью. - Никогда больше не подкрадывайся ко мне сзади! Иван примерно второй день лежал на холодном бетонном полу со связанными за спиной руками и ногами, даже глаза завязали. Он продрог до костей, хотя это было для него не в новинку: зимой бывает и хуже. Попытавшись пошевелить затёкшими руками, Брагинский только потревожил зудевшие запястья. Однако это было не самое страшное... Впрочем, что вообще теперь удивит Россию? Его на войнах избивали гораздо сильнее, а то, что произошло пару часов назад - так, безобидные тычки веткой. Но тело всё равно ныло. Русский был бы рад понимать всё через слово, но нет, он всё прекрасно понимал. Знакомые голоса обсуждали, что будет выгоднее: продать его на органы или же в рабство? Иван больше предпочитал первое, потому что второму более не бывать. Заскрежетала металлическая дверь примерно в пяти метрах от головы Брагинского. Кто-то схватил его за шкирку и потащил в неизвестном направлении. Россия едва сдерживался от крика о том, что он - не мешок картошки, понимая, что лучше прикусить язык. Вскоре, Ивана кинули на стул; он повёл руками и размял шею. - Что будем делать с ним? Убьём? - Нет, иначе не получим никакой выгоды. Пригласил человечка, и пусть он его по составляющим разберёт. Бабок будет много... - А пусть, - кто-то шагнул к Ивану и, схватив за волосы, поднял его голову, - он побудет моей шлюшкой. Тот, кто говорил, сделал круг вокруг Ивана и остановился у него за спиной. Положив тяжёлые руки на ключицы Брагинского и сдавив их, он сказал: - Потом по-тихому избавлюсь от него, и дело с концом. Будь Брагинский ребёнком, он заорал и заплакал бы от ужаса. Ещё бы немного, и Иван не выдержал бы груза отвратительных воспоминаний. - Меня сейчас стошнит, - выдавил русский. Удар по лицу разбил русскому губу. - Тем лучше! Верёвки на его ногах разрезали и ткнули дулом пистолета в затылок. Мол, вставай. Брагинский так и сделал, только ноги едва держали его. - Иди. Сглотнув, Россия несмело зашагал вперёд. Изредка он получал указания, вроде "направо" или "налево". Наконец, он услышал сухое "стой". Повязку с глаз Ивана грубо сдёрнули и толкнули на кровать. Он в панике дёрнулся всем телом. То, что было несколько веков назад, не должно повториться снова. Огромная туша легла на Брагинского сверху. Он не выдержал, по щекам скользнули слёзы, и ударил мужчину головой в нос. Потом всё как в тумане. Очнулся Иван тогда, когда бежал сломя голову невесть куда. В рваной одежде, с новыми ранениями. Но на свободе. И только внутренний голос велел не останавливаться. Иван с мрачным видом сел за стол и уткнулся в тарелку. Но еда в горло не лезла. - Что ты лезешь к ребёнку?! - Заорала на Феликса Элизабет. - Дай ему поесть спокойно! - Да не лезу я к нему! - Замахал руками поляк. - Он же мой брат, я типа поддержать его хочу! Со стороны Гилберта раздался странный звук. Вроде бы, он хихикнул. - Да? Ещё что? - Булькнул он. С этого момента Гилберт и Феликс ругались ещё полдня. Никто не решился разнять их, кроме Ториса, который сразу получил пинка от обоих. Иван всю оставшуюся часть дня просидел на балконе, еле-еле отогнав от себя Венгрию. Та унялась только тогда, когда вдоволь потискала русского и нагладила его по голове. Наблюдая за красивым закатом, Брагинский неспешно курил и размышлял о произошедшем. Он сидел на перегородке, прислонившись к стене и совершенно не боясь упасть. Альфред стоял рядом и пялился в небо. - Расскажи, что произошло. Мы поможем. Иван помолчал. - И они умрут? Джонс удивлённо посмотрел на русского, а тот даже не дёрнулся: как сидел безжизненным телом, потерявшим интерес к жизни, так и не сдвинулся с места. Выдохнув ядовитый дым, русский прислонился лбом к стене. - Ничего особенного. Я просто влип, и всё, понимаешь? Даже сюда за мной припёрлись, ублюдки. Альфред завертелся на месте, пока не заметил за углом переулка какую-то тень. Ухмыльнувшись, Иван, не оборачиваясь, показал её обладателю средний палец. Америка помчался за Германией, и к полуночи тех, кто имел отношение к похищению России, не было...