Особенности попыток перевоспитания

Когда в районе двенадцати часов дня Людвиг попытался осторожно и без лишних жертв разбудить Ивана, мирно сопящего прямо в верхней одежде в своей постели и обнимающего комок из одеяла и подушки, встретил яростное сопротивление и едва ли не получил пяткой в глаз. Нашёптывая себе под нос чисто матерные ругательства про потерявших стыд немцев, Брагинский завернулся в одеяло, как в кокон, и повернулся к окну. Но Германия отступить не мог: Россию нужно было отодрать от кровати любой ценой, иначе все страны к чёртовой матери опоздают на свой поезд до Мюнхена. В общем-то Англия хотел лететь на самолёте, но абсолютно все билеты были раскуплены к его великому возмущению. С утра пораньше страны начали орать друг на друга, как будто это было типичное скучное собрание, что да как делать с Брагинским. Мнение Артура о том, что "маленького ублюдка" лучше не трогать вовсе и подождать пока всё само образумится решительно было отвергнуто всеми. Одному только Богу известно, что за это время ударит в беспокойную голову России. Америка неожиданно предложил устроить ему "геройскую" экскурсию по всем своим штатам. Однако Франция оборвал его и запротестовал, аргументируя свой маленький бунт тем, что сначала России нужно показать Европу. Да и самим европейским странам нужно узнать о том положении, в котором оказался Брагинский. Предложение поездки в гости к Германии казалось самым разумным, и пусть даже поначалу некоторые личности воспротивились этому, в конечном счёте все согласились. Людвиг устало решил, что раз Ивану столь остро не хватает дисциплины и строгого воспитания, немного разрядить напряжённую обстановку и успокоить его шальной характер действительно не помешает. К тому же, Гилберт тоже едет в любом случае, поскольку в случае неуправляемости поведения Брагинского "нянька", столь же агрессивная, как и сам "ребёнок", будет очень даже нужна. Правда было у Крауца плохое предчувствие: а не потушит ли он огонь бензином, отправив их одних, скажем, на прогулку? Людвиг вздохнул, понимая, что не удивится, если ни на одном из них не будет живого места после проведённых пяти минут наедине. Вот и сейчас, стоя над Иваном, он внезапно засомневался в правильности и адекватности своего решения. Нет, ну Англия ещё может тихо в сторонке посидеть и попить чай прямо из литровой банки. Казахстан вовсе отказался ехать, списав всё на дикую усталость, и сказал, что Европа в любое время дня и ночи может со слезами или с бешеной злостью звонить ему с просьбой забрать это катастрофоподобное создание. Мнение Ольги узнать не удавалось: она всё говорила и говорила по телефону с Наташей, которая битый час извинялась за то, что не смогла приехать к любимому братику. Украина уже всеми правдами и неправдами утешала сестру, и в итоге девушки защебетали о грядках и мешках картошки. Странный был разговор. Впрочем, ему не сравниться с Францией, который явно собирался протащить Россию по всем публичным домам. Зря это он, зря такие планы на Россию строит. Вот Греция и Турция вообще легко отделались, покинув дом Брагинского и уехав на свои территории со словами: "будем ждать самую сумасшедшую компанию туристов на своих курортах". Нидерланды последовал их примеру и смылся по-тихому, оставив России записку. - Иван, вставай, - сказал Людвиг и потряс его за плечо. - Мы уезжаем. - Валите, ради Бога. Я тут причём? - Проворчал русский сквозь сон. - Ты тоже едешь, - Людвиг чувствовал себя на минном поле. - Чего? - Россия кое-как продрал глаза, повернулся к Германии. - Да пошли вы. Он сунул голову под подушку. Всё существо немца вспыхнуло негодованием. - Теперь я точно убедился в необходимости твоего перевоспитания! - Людвиг настойчиво потянул одеяло на себя. - Поздно спохватились, - кряхтел Иван, удерживая несчастное одеяло на себе. - Что выросло, то выросло. Меня уже воспитали. Мало того, что одеяло треснуло и пошло по швам, так Германия ещё и назад отлетел, замахав руками, дабы отогнать перья. Ещё пару минут Англия и Франция спокойно пили чай в кухне, ни о чём плохом не подозревая, в особенности не обратили внимания на подозрительную тишину сверху. Затем что-то грохнуло и раздался такой дикий вопль, что они оба подпрыгнули, а Артур даже пролил на себя чашку чая. - Помоги, народ русский, твою Родину похищают! - Заголосил Брагинский на всю округу. - Иди умывайся, Родина! - На тон тише сказал Людвиг, но всего лишь на тон. Если бы кто увидел сейчас, как Германия титаническими усилиями пытался отодрать Россию от дверного косяка, за который тот вцепился мёртвой хваткой, будто его жизнь зависела от протеста идти в душ, точно покатился бы со смеху. А если бы ещё увидел перекошенное недовольством лицо немца - неконтролируемые конвульсии истерического хохота продолжались бы час. - Людвиг, отвали! - Зашипел Иван, не сдавая своих позиций. - Я тебя ещё козявкой помню, какого чёрта ты вымахал? Вот вернусь в свой нормальный вид, дам пинка за всё хорошее! Что-то немца это не напугало. Германии наоборот было приятно, что Россия назвал его нормальным именем вместо привычного "Люда". Но всё равно как-то странно. Чувствуя, что вот-вот русский доведёт его до белого каления своими специфичными фразами, Людвиг со всей силы дёрнул его на себя и, сделав два шага в сторону, наконец затолкал в ванную, а-ля одежду на полку, быстро закрыв дверь. Иван запестрил оригинальными ругательствами, подставив пальцы под холодную воду, и немец облегчённо выдохнул. Что ж, теперь осталась самая сложная в мире миссия, с которой не справится ни один спецназ мира (но наверняка справится один русский): разбудить Гилберта. Набрав в грудь побольше воздуха, Людвиг решительно двинулся к нужной комнате. Он открыл дверь и громко заговорил: - Брат!... Тут Людвиг едва не подавился воздухом, увидев верхнюю половину тела Гилберта на полу, а ноги на кровати. Германия даже знать не хотел, как так получилось; это же экс-Пруссия, другие объяснения не нужны. - ... Вставай, - проглотив смех, сказал Германия. Калининград даже не дёрнулся. Людвиг подошёл к старшему брату и, взяв за плечи, потряс его. - Просыпайся! - Медленно и громко сказал Германия. Ноги Бальшмидта упали на пол и он вздрогнул, заспанным взглядом посмотрев на младшего. - Запад, что ты творишь?! - Закопошился Гил и полез обратно на кровать. - Я всю ночь не спал. - Позже выспишься, - отрезал Людвиг. - Собирайся, мы едем в Мюнхен. - Издеваешься? - Буркнул экс-Пруссия. Людвиг только хотел начать читать лекцию на счёт важности его присутствия, но тут в коридоре раздались уверенные шаги, и в комнату вошёл Иван со стаканом воды. Ох, не к добру это. - Да что ты возишься! - Сказал Брагинский, а затем выплеснул на голову Гилберта ледяную воду. Балтшмидт с воплями и самыми нецензурными немецкими выражениями вскочил с мокрой постели и с лютой ненавистью посмотрел на Ивана. Тот гаденько так ухмыльнулся, игриво сверкнув глазами. - Ах ты ж маленькая сволочь! - Заорал Гилберт и, перепрыгнув через кровать, в ярости побежал за русским. Россия засмеялся и помчался на первой космической в кухню. Злить Калининград очень весело, что прибавляло ему адреналина в крови. Иван забежал в кухню, поймав на себе удивлённые взгляды Артура и Франциска. Следом влетел не менее изумивший их разгневанный Гилберт с мокрой копной волос на голове. - Иди сюда, чёртов засранец! - Кричал немец, и вид улыбающегося русского только сильнее бесил его. Когда Бальшмидт сделал два шага вправо, Брагинский повторил его действие, и таким образом они "затанцевали" вокруг стола. - Что вы делаете? - Возмутился Кёркленд. - Я убью его! - Ответил Гил. - В мечтах! - Булькнул Иван со всей серьёзностью за спиной Артура. Калининград заругался по-немецки и вновь припустил за Россией, оставив в полной тишине немного шокированных Францию и Англию. Наконец, спустился невозмутимый Германия. - Что это было? - Спросил ошалевший Артур. - Я разбудил Россию, - ответил Людвиг, - а он - Пруссию. Вернулись Россия и Калининград только через полчаса. Вернее, Иван вернулся бодрый и полностью проснувшийся, Гилберт же еле приполз. Ольга засуетилась вокруг брата: вытащила из его волос ветки и листья, поправила на нём шарф. Иван смущённо улыбнулся, что сразу сказало присутствующим странам, что он в весьма хорошем настроении. Усадив всех за стол, украинка положила каждому по омлету и салат, затем заварила кофе, от которого Артур отказался. Оля улыбнулась и налила ему чая. Брагинский ещё два раза просил добавки, и Ольга от радости готова была скормить ему всё, что имелось в холодильнике. С горем пополам, Ивана заставили начать собирать вещи и вообще самому одеться приличнее. Заявив, что ему нечего с собой брать, сказал, что готов ехать хоть в следующую минуту. Ольга возразила: она не собирается отпускать младшего брата и гостей в путь без еды. В доме России страны задержались ещё на полчаса, в которые Иван довёл до ручки Гилберта и Артура. К счастью для них, по дороге на вокзал Брагинский слушал рок в наушниках так громко, что слышали все, и Германия гадал, оглохнет русский или нет. Водитель только с улыбкой постукивал пальцем по рулю в такт и чуть заметно потряхивал головой. Вскоре государства прибыли на вокзал. До прибытия поезда оставалось ещё два часа, поэтому все, кто со злостью, а кто с сожалением, вздохнули. Людвиг и Гилберт куда-то смылись раньше всех, лишь бы на них не повесили присмотр за Иваном. Вероятно, решили попробовать на вкус местное пиво. Франциск ушёл в ближайший торговый центр мозолить продавщицам глаза, Артур гордо удалился в неизвестном направлении. Альфред разрывался между желанием пойти за Артуром и за Иваном, но... Брагинского уже и след простыл, поэтому выбор был очевиден. Конечно, все разошлись по своим делам, но чётко условились встретится на перроне в определённый час, который настал очень скоро. По причине своей пунктуальности, Германия прибыл на место раньше всех, а вместе с ним и крайне недовольный экс-Пруссия (не дали допить кружку пива!...), через несколько минут подошёл Англия. Америка с криком "почему ты меня одного оставил?!" налетел на бывшего опекуна. Даже Франция пришёл с пятью пакетами в каждой руке вовремя, а России всё не было. Уже даже поезд приехал!... С равным интервалом времени Ивану названивали Людвиг и Гилберт. И вот в очередной попытке дозвониться до русского знакомая песня заиграла за спиной Бальшмидта так неожиданно, что он подпрыгнул. Обернулся... И обомлел. Перед ним стояло нечто. Нет, не так. Это было НЕЧТО. Он с трудом узнал Ивана в стоящем перед ним подростке с иссиня-чёрными волосами, с тремя серьгами в одном ухе, в чёрной футболке и рваных джинсах. Он как-то странно улыбался, придерживая сумку на плече. Страны просто побледнели. - Ты больной? - Подал голос Бальшмидт после отступившего оцепенения. Россия мотнул головой и высунул язык... С пирсингом. - Ещё что ты себе проколол? - Грозно спросил Бальшмидт. Он не хотел походить на злую мамочку, ни в коем случае. Дело в том, что Гилберт живо представил, как Ольга оторвёт ему голову. - В штанах, - медленно сказал Иван, пытаясь не шепелявить. Для Гилберта и остальных это было "ку-ку" конкретное. Иван вдруг расхохотался и сказал сквозь слёзы: - Ты серьёзно поверил в это? Бальшмидт некоторое время пилил Брагинского убийственным взглядом, а потом сказал сквозь зубы. - Я всё твоей сестре расскажу. - И что? - Ухмыльнулся Россия. - Ещё скажи, что возьмёшь ремень и выпорешь меня. Россия спокойно прошёл мимо государств к нужному вагону, а они так и стояли, не в силах сказать и слова от шока. - Это тотальная катастрофа, товарищи, - выдавил Гилберт и пошёл за Иваном. Кое-как страны вернули себе потерянное мировоззрение и поплелись за Калининградом. Они уже не гадали: они не знали, чего ещё ожидать от России. Вагон был далеко не первого класса, но всё равно было в нём что-то домашнее и уютное среди тихого перешёптывания незнакомых людей. Кто-то сразу лёг спать (среди них был Гилберт), кто-то начал смотреть фильм. Англия уставился в окно, даже не пытаясь вникнуть в тот разговор, в который пытался втянуть его Америка. Франциск листал модный журнал. Но Германия не считал такую разношёрстную компанию странной. Наверное проходящим мимо людям самым странным явлением помимо иностранцев было видеть подозрительного вида подростка, читающего "Войну и мир". Что ж, умом Россию не понять...

***

Поздной ночью поезд остановился в Беларуси и какие-то мужики сразу побежали курить. Людвиг ещё глаз не сомкнул: сон просто не шёл. Для Англии и Франции поездка в российском поезде была в новинку, что уж говорить об Америке. Экс-Пруссия раз сто в год катался на поездах: уже давно привык к непривычной домашней для европейцев обстановке. Он не боялся, что его вещи украдут, в отличие от нервных Франциска и Артура. Людвиг, конечно, тоже не раз ездил на поезде в России, но с этим связаны не очень хорошие воспоминания. В частности, о войне и послевоенном времени. Сначала немец в советском поезде в качестве пленного был: дёргался и пытался вырваться, а Иван сидел напротив, курил и усмехался. Мол, бесполезно пытаться сбежать, ты получишь то, что заслужил. Потом уже вынужденно разъезжал по Союзу. Людвиг тихо встал и покинул вагон; погода была просто прекрасная. На перроне не было ни души, только ветерок тихой тёплой лентой гулял по ступенькам. Германия подошёл к ближайшей лавочке и бесшумно опустился на неё. Буквально через секунду из вагона вывалился Россия и, прихрамывая, поковылял к ближайшему киоску. Людвиг сначала удивился: утром Иван так резво убегал от Гилберта, что все и позабыли о его ранении на ноге. На кой чёрт он выделывается? Каким бы сильным Брагинский не был всю свою жизнь, именно сейчас, в продвинутом современном мире, он не в состоянии позаботиться о себе. - Какие они принципиальные, - услышал Людвиг сбоку жутко недовольный голос Ивана. - Неужели я так молодо выгляжу?... Понимаю, почему Наташа так строга. Брагинский плюхнулся на другом конце лавки и сунул руки в карманы джинсов. Он достал пачку сигарет, прикурил и выпустил дым через нос, уставившись в звёздное небо. - Чего вскочил? - Поинтересовался Германия. - Я почти не сплю ночью, - сказал Россия, почесав макушку рукой, в которой держал сигарету, - для меня это нормально. Людвиг помахал рукой перед носом; он терпеть не мог ядовитый запах сигаретного дыма. Немец нахмурился и резким движением руки выдернул сигарету из пальцев Ивана, отправив её в урну. Брагинский посмотрел на него, как на идиота, потом вздохнул и покачал головой, потерев переносицу. Впрочем, Людвига больше волновало его здоровье, нежели мнение о только что выкинутой сигарете. - Сговорились, что ли? - Буркнул Иван. - Ты немного не в себе, Россия, - выдохнул немец. - Сам себе противоречишь. Ты не куришь, это во-первых. Во-вторых... - Да, правда? - Скептицизма в голосе Брагинского было хоть отбавляй. - Ты так уверенно говоришь, будто хорошо знаешь, что у меня на уме. Или отлично знаешь, когда я в своём уме. Но я сам не знаю, когда в последний раз был в своём уме. Только одно мне будет прекрасно известно во все времена: вся ваша шайка считает меня больным на голову. Стоит только вести себя непредсказуемо и не подчиняться пастуху стада, как на тебя повесят ярлык. Иван встал со скамьи и пошёл к поезду, а через пару секунд скрылся в вагоне. Людвиг медленно поднялся и неторопливо зашагал к поезду. Вдруг он услышал позади себя шорох, но не успел обернуться, как острое лезвие ножа замерло у его горла. - Если с братика упадёт хоть один волос, - прошипела Наташа, - виноваты будете все вы. Германия и знать не хотел, какой детектор распознавания России есть у Беларуси, что она поджидала их на вокзале. Немец только сглотнул, слушая удаляющиеся шаги Натальи, и даже не посмел обернуться. А вдруг нож прямо в глаз прилетит? Когда Людвиг вернулся на своё место, Иван лежал на своей верхней полке, отвернувшись к стене. Для Германии два дня в поезде пролетели незаметно. Возможно потому что страны старались не привлекать к себе лишнее внимание и молча занимались своими делами. Альфред даже как-то пытался разговорить Ивана, но тот ответил коротко и ясно, показав американцу средний палец. Брагинский в общем-то вёл себя подозрительно тихо: он спускался со своей полки только чтобы поесть или сходить в туалет, а в остальное время читал и слушал музыку. Это было до ужасного подозрительное затишье перед самой, возможно, страшной бурей. Людвиг в сотый раз пожалел о том, что вообще ввязался во всю эту историю с Иваном. Но он же не совсем чужой! Тесное сотрудничество во многих сферах деятельности, культурный обмен и так далее. А сколько русских Людвиг видит в Берлине? Иногда ему кажется, что половина русского населения поселилась в его столице специально для того, чтобы напоминать немцам о победе советской армии во Второй Мировой. А что происходит девятого мая... В этот день Людвиг даже в окно смотреть не хочет. Наконец Германия шагнул на родной перрон и едва заметно улыбнулся. Действительно, в гостях хорошо, а дома лучше. Гилберт что-то протараторил на немецком, Людвиг знал, что он тоже рад. Бальшмидт вызвал две машины, и через несколько минут страны покатили к дому Людвига недалеко за Мюнхеном, который предстояло объехать чуть ли не полностью. Он ехал вместе с Иваном, поэтому внимательно следил за каждым его движением. Брагинский не особо был заинтересован пейзажем за окном машины, но делать особо было нечего: наблюдая за проходящими мимо людьми, русский лениво замечал и вывески на магазинах и кафе, торговых центров и некоторых банков. В какой-то момент Россия положил ладони на стекло и проследил взглядом за одной из удаляющихся улиц. Вдруг в его глазах зажглась паника, он, схватив ошалевшего водителя за рукав, почти крикнул: - Остановитесь, пожалуйста! Мужчина опешил, ровно как Гилберт и Людвиг, однако выполнил просьбу Ивана. Россия пулей вылетел из машины, Гилберт - за ним, пока Германия извинялся и просил водителя никуда не уезжать. - Сумасшедшие русские? - Спросил он с какой-то неприязнью. - Непредсказуемые русские, - кивнув, поправил его Людвиг и вышел из автомобиля. Он прошёл квартал, прежде чем приблизился к старшему брату и Ивану. Гилберт уже успел подпереть спиной ближайший фонарный столб, пока Брагинский стоял спиной к нему, положив руку на холодную стену невысокого здания. Германия вопросительного посмотрел на экс-Пруссию, но он только плечами пожал, качнул головой в сторону России и покрутил пальцем у виска - У меня третий глаз на затылке, Гилберт, - резко сказал Иван с тихой угрозой. - Ещё раз покрутишь пальцем у виска по отношению ко мне, и я тебе их сломаю. - Да-да, у меня аж коленки от страха затряслись, - безразлично ответил Бальшмидт, явно считавший ворон всё это время. - Что случилось?! - Англия на всех парах подбежал к ним. Людвиг попытался прояснить ситуацию, да только вот не знал, что сказать. - Я был здесь, да? - Спас его от объяснений перед Артуром Иван. - Но при других обстоятельствах. Очень и очень ужасных. Россия сначала медленно выглянул из-за угла дома, затем сделал два шага назад и, повернув голову влево, посмотрел на крышу соседнего здания. Брагинский нахмурился, затем его лицо как-то разгладилось и перестало выражать какие-либо эмоции, Потом он резко повернулся к Людвигу и сказал: - Страшно было, когда я на тебя посмотрел? - Германия вздрогнул. - Я знал, что ты выстрелишь, но промахнёшься. Иван, как обычно сунувший руки в карманы джинсов, сразу пошёл обратно к машине. Гилберт и Артур пошли за ним, оставив как громом поражённого Людвига стоять посреди улицы.

***

В доме Германии не было ничего лишнего или мешающего, всё по минимуму. Правда России было откровенно наплевать на интерьер комнат: ему нужно было знать только то, где будет его комната и когда будет ужин. Получив нужную информацию, Иван с хмурым видом медленно зашагал по лестнице вверх, и тут Гилберт решил съехидничать. - Будешь много думать - лицо будет похоже на одно место, - ухмыльнулся он. По взгляду Брагинского можно было догадаться, что он готов придушить немца голыми руками. Однако великая лень топать обратно взяла своё, да и язык Ивана был острее, чем многим хотелось бы, поэтому он в очередной раз решил вывести Бальшмидта из себя. А что, сам первый полез. - Если ты не умеешь думать - жаль, не понимаю, как для тебя это сложно, - это не значит, что и другие тоже не умеют думать, - прыснул Иван. Альфред издал странный звук, который был чем-то средним между смешком и хлюпаньем. Франциск только улыбнулся, глядя на взбесившегося в ту же секунду Гилберта. Людвиг думать не хотел о том, сколько мата и проклятий вертится в голове старшего брата, пыхтевшего от злости и осознания того, что поблизости нет, например, кирпича, который размазал бы русскому голову. - Чайник вскипел... - уклончиво протянул Россия и ко всеобщему счастью скрылся с кровожадного поля зрения экс-Пруссии. Германия вздохнул. Да, придётся нелегко... Но лучше держать Ивана рядом и присматривать за ним: Людвиг вполне представлял себе, какую мясорубку устроит Наталья, если до неё долетит слух хоть об одной царапинке любимого братика. Но Германия чувствовал, что что-то он прозевает и это ой как плохо скажется на всей Европе. Пока Людвиг витал в своих "радужных" мыслях, Франциск оккупировал кухню: он загремел тарелками и чашками, вычитывая в телефоне самые разнообразные рецепты приготовления обеда и слушая вопли Артура на тему того, что "проклятый виносос создаёт слишком много шума". И что уж было неведомо всем, так это то, какой чёрт дёрнул Альфреда сунуться в комнату Ивана, так как буквально через минуту на пол упало что-то тяжёлое. Должно быть, мёртвое тело Джонса, коли он был столь смелым. Людвиг отлучился в свой кабинет на несколько минут, но даже там услышал не в меру громкий голос старшего брата: - То есть как это ты ещё ничего не придумал?! Дальше последовали самые грязные английские ругательства, в пух и прах растерзавшие сложившееся в столетиях представление об Англии, как о сдержанном джентльмене. Германия положил руку на спинку кожаного стула, сиротливо оглянулся на рабочий стол, заваленный всякого рода документами, и посмотрел в окно. Тихая спокойная жизнь канула в лету, по крайней мере, на какое-то время. Нужно было чем-то занять Ивана, но... Людвиг резко прилип к зеркально чистому стеклу окна: на другой стороне улицы стояла Прибалтийская троица и что-то активно обсуждала. Немцу не нужно было быть экстрасенсом, чтобы предугадать их намерения потребовать у России его же территории в свой состав. Германия остро ощутил себя на бочке с порохом в ожидании поджога фитиля пьяницей. Людвиг быстрым шагом направился вниз, обдумывая каждое слово при объяснении Прибалтам сложившейся ситуации. Так же стоило донести до них одну простую истину: Ивану так глубоко плевать на мнение окружающих, что он размажет их по стенке в два счёта. Германия подскочил к двери прежде, чем по дому разнеслась противная трель звонка, и застал крайне удивлённые лица Литвы, Латвии и Эстонии. Не успел Торис рта раскрыть, как весь дом оглушил грохот, донёсшийся со второго этажа, очень похожий на выбитую дверь. Людвиг не то чтобы не удивился... Он глубоко вдохнул и выдохнул, повторяя про себя, что это было вполне ожидаемо. Один вопрос терзал душу немца: как? Как, чёрт возьми, Брагинский снёс весьма качественную дверь, поставленную, между прочим, не абы как?! Прибалты побелели, едва не упали в обморок, догадавшись, кто мог устроить погром, но дикий смех Альфреда окончательно вогнал их в ступор. - Ты её с петлями выбил! - Наверху замаячила светлая макушка Джонса. - Не поставишь обратно! - Да оно как-нибудь... Само поставится! - По голосу Ивана можно было сказать, что он улыбается. - Что происходит? - Выдавил еле живой Торис. - Ничего себе! - Иван перегнулся через перила лестницы. - Чем это мы обязаны Великому Княжеству Литовскому? Людвиг, конечно, не удивился скорости Брагинского, но даже его прыжок на первый этаж заставил немца вздрогнуть. Россия ни на секунду не отвёл пристального изучающего взгляда от Литвы, у которого нервно затряслись руки, пока русский медленно шёл к нему. Наконец, Иван остановился напротив и, задумчиво проведя пальцами по подбородку, спросил: - А где же мой самый любимый на всём белом свете брат, за спину которого ты мог от меня спрятаться? Где Феликса потерял? Три пары глаз впились в русского, вероятно, отказываясь верить тому, что они видят. Действительно, такого Россию мало кто знает или хотя бы помнит, но, похоже, всем придётся вспомнить. - Вообще-то... - попытался возразить Эстония, кое-как пришедший в себя. Брагинский так зыркнул на него, что тот решил держать язык за зубами. Россия стал мрачнее тучи и прошипел тихим устрашающим голосом: - Ты кто такой, чтобы лезть в мой разговор? Не с тобой беседу веду. Ну так что? - Он посмотрел на Ториса. - Не твоё дело! - Огрызнулся литовец. - Я пришёл забрать своё! Иван так искренне удивился, что черты его лица вмиг разгладились, и Торис начал свою страдальческую тираду о том, какой Иван плохой и ужасный, как он оккупировал исконно литовские территории и прочая и прочая, что русский внимательно слушал. Он развернулся на пятках и бесшумно сделал два шага вглубь дома, пропуская Прибалтов. В коридоре посреди этого излияния души нарисовался Гилберт, который сразу же решил подпереть стену у двери, ведущей в гостиную, и с крайне удивлённым видом наблюдал то за выражением лица Ивана, то за Райвисом и Эдуардом. Брагинский только кивал головой и поддакивал, а это было дурным знаком. Бальшмидт тихо хмыкнул, поймал на себе изумлённый взгляд Эдуарда и провёл пальцем у шеи, указав на Ториса. Эстония содрогнулся. - ... И Калининград отдай, он твоим никогда не был! - С жаром закончил Литва. Гилберт едва рассудком не помутился. - Эй, отброс! - В тихой ярости прошипел Гил. - Ты случаем не обо мне говоришь? Рот сначала с мылом помой, и попробуй сказать это ещё раз. Людвиг захотел удариться лбом о стену. Мало того, что молчание Ивана вот-вот перерастёт в разрушительный ураган, так ещё и Гилберт готов был вцепиться в глотку Торису. Двоих Германия точно не оттащит... Тут Америка помахал ему рукой, мол, всё понял. А напряжение достигло такой точки кипения, что казалось, его можно было пощупать. Брагинский медленно развернулся, заметно отросшая чёлка, не бросавшаяся до этого в глаза, закрыла левый глаз, сделав его образ ещё более жутким. Он достал сигареты и, чиркнув зажигалкой, закурил. Неотрывно смотря прямо в глаза Литве, Россия вновь направился к нему. Торис даже отступил назад, но почти сразу упёрся в закрытую дверь. Эдуард стоял в стороне, а Райвис дрожал от страха за его спиной. Иван набрал полный лёгкие дыма и выдохнул его прямо на литовца. - Ещё раз ко мне с такими требованиями придёшь, - медленно и тихо заговорил Брагинский, - я тебя убью. После таких слов Литве следовало было успокоиться, но его инстинкт самосохранения вероятно взял отгул. - Угрожаешь? - Вспылил Торис. Иван стиснул зубы, в его глазах зажёгся гнев. Он молниеносным действием ударил литовца ногой в бок и вовремя схватил его за руку, повалив на пол. Брагинский поставил ногу на лопатки Торису и грозился одним неловким движением сломать ему руку. - Да, а ты что, оглох? По-русски уже не понимаешь? - Зашипел Россия. - Или шовинизм остатки мозгов из головы высосал? Хотя что там вообще было и есть, чтобы это забрать. Как был ублюдком, так и остался. Я в вас слишком много денег вбухал, и как посмотрю, зажрались вы, товарищи коммунисты. Плохо со мной жилось? Сейчас будет хуже! - Громко сказал он. Брагинский со всей дури пнул Ториса в живот, от чего в глазах последнего весь мир померк. Встав в боевую стойку и театрально закатав рукава, Иван сказал мрачно: - Держите меня семеро, целыми вы не уйдёте! Кто следующий?! Эстляндия? - Бедный Эдуард подпрыгнул на месте от страха. Ко всеобщему спасению к Ивану сзади подскочил Гилберт и рывками потащил его в кухню. Правда Брагинский обладал упёртостью танка, и сделать это было непросто. Людвиг в это время поднял еле живого Ториса с пола. - А ну отпусти меня, Гилберт, я врежу им! - Орал Россия с ужасающей гримасой злости. - Если не понимают на словах, я им на кулаках всё доходчиво объясню! - Уймись, придурок! - Взвыл Бальшмидт. - Пусть тогда не лезут ко мне! Я их ненавижу! Какого чёрта им на жопе ровно не сидится?! - Продолжал вопить Брагинский. - Прячьтесь за чужими спинами и молчите в тряпочку, надоел уже ваш писк у моей двери, крысы! - Обратился он к Торису, Райвису и Эдуарду. Титаническими усилиями Калининград уволок Россию в кухню и, швырнув его на ближайший стул, и закрыл дверь. Иван тут же поднялся, грозно зыркнув на Гила. - Сядь! - Немец не дал ему хоть слова обронить. Артур даже подпрыгнул и выронил книгу, чуть не облившись чаем. Он всё слышал, однако не думал, что конфликт как-то затронет его тихого местечка. Иван и Гилберт долго испепеляли друг друга взглядами в абсолютной тишине. Затем экс-Пруссия не спеша подошёл к холодильнику, не сводя взгляда с хмурой фигуры русского, и повторил с угрозой: - Сядь. На. Стул. Скрепя сердце, Иван подчинился: он плюхнулся на стул и уставился на свои руки. Гилберт покачал головой и достал бутерброды с ветчиной, а когда поставил тарелку перед Брагинским, вздрогнул, ведь из носа по подбородку русского алой тонкой струйкой текла кровь. Россия вытер её нервным движением, но только ещё больше размазал кровь по губам и щекам. - Хлопот с тобой не оберёшься, - сказал Бальшмидт, закатив глаза. Калининград полез на полку за аптечкой, в комнату осторожно проскользнул Америка и аккуратно сел напротив России, который не удостоил вошедшего взглядом. Перед самым носом Ивана опустилась пахнущая медикаментами коробка. - Там Литва часом коньки не откинул? - Лениво поинтересовался Гил, взяв один из бутербродов. - Нет, не откинул, - таким же тоном ответил Альфред. - А ты чего расселся? - Сказал Бальшмидт и посмотрел на Ивана. - Всё перед тобой. Он выпрямился, положил руки на стол и медленно разжал дрожащие пальцы, которые будто окоченели. На ладонях у него осталось по четыре кровавых полумесяца; Брагинский вздохнул и сполз немного вниз, закрыв глаза. - Сдох что ли от кровопотери? - Хмыкнул Гилберт с набитым ртом. Артур подавился. - Только после вас, - отозвался Иван. - Тогда вату в руки и вперёд, - едко заметил англичанин. - Ещё у тебя я спрашивать буду! - Огрызнулся Иван. Через пару минут в кухню шагнул Людвиг и удивился мирной обстановке, так как такая компания не могла долго сохранять спокойствие и не перерезать друг другу глотки. Вдруг Брагинский поднялся, промаршировал мимо отошедшего в сторону немца и скрылся за дверью. Людвигу оставалось молиться, чтобы на своём пути в комнату Иван не встретил Эдуарда и не разнёс весь дом...