Вставить Эпиграмму Неловкости

Чонин не общается с Кёнсу неделю после предупреждения Чунмёна. Он проводит всё время пытаясь придумать способ сделать Кёнсу бессмертным, чтобы они могли навсегда остаться вместе, но существует всего три возможности, что удручает: 1) Пить из Фонтана Молодости раз в 500 лет. [Даже для Бога тяжело найти фонтан молодости, а тем более возвращаться к нему.] 2) Стать эпичным героем. [Это было сложно, учитывая, что даже Геркулесу, несмотря на то, каким эпичным он был, не было даровано бессмертие. А он был полубогом! Плюс, в эти дни отправиться в геройское путешествие не так просто. Похоже, что сейчас все злодеи носят костюмы и прячутся за цифрами, а не за мечами.] 3) Стать Богом. [И как бы глупо это ни звучало, именно к этому Чонин и стремится.] В дни до рождества Христова быть богом было намного легче. Всё, что тебе нужно было сделать, это быть лучшим в одной из эмоций и вуаля! Ты Бог её! Но сейчас, кажется, есть боги всего. Чёрт, Чонин думает, что есть даже Бог Мягких Одеялок. Не простых одеял – именно мягких одеялок. Он думает, есть ли Бог Милашества. Кёнсу бы отлично справился с ролью. (Такой бог существует, к огорчению Чонина. Он не считает, что кто-то может быть милее Кёнсу.) Однако, это не единственная проблема. Как Чонин скажет Кёнсу? «Я пропустил последние дни потому, что пытался придумать способ сделать тебя Богом?» Давайте поговорим об одержимости. Не говоря уже о том, что Кёнсу не знает даже, что Чонин греческий бог. Чонин бьётся головой о стену своей пещеры. Любовь намного сложнее, чем он думал. ***** Когда Чонин наконец соглашается встретиться с Кёнсу перед кафе, которое находится рядом с рестораном, где у них было первое «свидание», его сердце почти останавливается, когда он видит опухшие глаза Кёнсу. – Ты отдыхал? – спрашивает Чонин, как только они встречаются. – Выглядишь уставшим. Кёнсу слабо улыбается. – Да. Я просто волновался о тебе. Ты не отвечал на мои смски… Я думал, может, случилось что-то. Сердце Чонина сжимается. Пока он волновался о Кёнсу, Кёнсу волновался о нём. Любовь странная штука. – Прости, – бормочет он, беря Кёнсу за руку. Погода становится холоднее, и он замечает, что Кёнсу забыл свои перчатки. Он берет обе руки Кёнсу в свои и выдыхает на них тёплый воздух. – Я был занят. – Я понял, – говорит Кёнсу, и Чонин смотрит на него. Он всё еще кажется грустным. – Что-то не так? – спрашивает Чонин, и Кёнсу смотрит на него, прикусывая нижнюю губу. – Я не знаю, это глупо, но… Я чувствую, что ты что-то от меня скрываешь, – говорит Кёнсу, а Чонин может лишь вздохнуть. Похоже, он ничего не может скрыть от Кёнсу. – Я должен сказать тебе кое-что, Кёнсу. – Он тянет Кёнсу за собой в переулок. Тот не выглядит приятно, но достаточно уединенный. – Что? – спрашивает Кёнсу, хмурясь. Это должно быть серьёзно, если Чонину понадобилось затащить его в отвратительно грязный переулок полный крыс и мусора. – Ты же знаешь, что я никогда не хотел тебе врать, правда? – начинает Чонин. Кёнсу медленно кивает, а Чонин делает глубкий вдох и продолжает. – Ну, есть одна вещь, которую я… раньше не упоминал. – Он вздыхает, готовясь к этому. – Я думаю, что знаю. – Погоди, что? – Это невозможно! Как Кёнсу мог догадаться, что Чонин греческий бог? Кроме татуировок на греческом и редкого, необычного свечения, Чонин думает, что довольно хорошо притворялся человеком. – Ты недоучился, да? – шепчет Кёнсу, а глаза Чонин расширяются. Ну, похоже, он хорошо притворялся человеком – вылетевшим из универа человеком. – Что? – То есть, я тебя не сужу! – сразу же говорит Кёнсу. – Конечно, я думаю, что университет – дорога к успеху, но есть же и успешные люди, не закончившие универ! Стив Джобс, Марк Цукерберг, так далее! Я люблю тебя таким, какой ты есть! Чонин моргает. – Но, если ты когда-нибудь захочешь вернуться в университет, никогда не поздно. Я мог бы тебе помочь! Мы могли бы заниматься вместе, подготовить тебя к- – Я не вылетел из универа, – наконец говорит Чонин, и Кёнсу замолкает, его щёки покрываются румянцем. – Оу. – Да. – Прости, – смущённо говорит он, и честно, он слишком милый и идеальный, чтобы Чонин на него обиделся. Даже если это и было довольно обидно, что Кёнсу подумал, что его выгнали из университета. У греков, к сожалению, не самое лучшее отношение к вылетевшим. Но опять же, это лестно, что он остался с Чонином, несмотря на своё мнение. – Всё нормально, – улыбаясь, заверяет его Чонин. – Тогда в чём дело? – спрашивает Кёнсу, смотря на него своими большими глазами. Слова застревают у Чонина в горле. Он боится, что Кёнсу выбежит из переулка, из его жизни. Чонин даже не знает, как смог бы жить без Кёнсу, тот въелся в его кости, его душу, его историю. – Я не знаю, как еще это сказать, поэтому я просто… скажу как есть, – Чонин вздыхает, держа Кёнсу за руку. – Кёнсу, я бог. Кёнсу долго смотрит на него, а мысли Чонина несутся с огромной скоростью. Это было слишком просто? Или недостаточно понятно? У Чонина пахнет изо рта? Он- – Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха. Чонин с ужасом наблюдает, как Кёнсу падает на землю и смеётся. Он никогда еще не видел, чтобы Кёнсу так сильно смеялся, и он чувствует, что начинает нервничать еще больше. – Кёнсу… – Чонин неуверенно кладёт руку на спину Кёнсу. – БОГ! – Смеётся Кёнсу, стирая слёзы. – Ох, Чонин, я знаю, что ты красивый и всё такое, может, даже божественно красивый, но ты говоришь, что ты настоящий бог? – Кёнсу снова смеётся, а Чонин вздрагивает. – Но это правда! – хмурясь, настаивает Чонин. – Кёнсу! Эй, Кёнсу! Айщ, прекрати смеяться на минуту и выслушай меня, пожалуйста! – настойчивость в голосе Чонина заставляет Кёнсу остановиться. Когда он видит, насколько Чонин серьёзен, его смех совсем уходит и улыбка растворяется. Кёнсу вздыхает, неуверенно потирая затылок. – Ладно, хорошо… предположим, что ты бог- – Греческий бог, – поправляет Чонин. Кёнсу моргает. – Греческий бог, – медленно повторяет он. – О мой Бог, – Кёнсу выдыхает и начинает медленно отходить назад. – Греческий бог. Они-ты- – Постой, Кёнсу, в чём дело- – Во всём! – хмурясь, восклицает Кёнсу. – Во-первых, ты греческий бог! Эт-это просто мифология! Это не реально! – Ты изучал это, – бормочет Чонин. – Ты знаешь, что это может быть реальным… я настоящий, – он тихо говорит последние слова, но Кёнсу всё равно слышит. – Ладно, предположим, что ты греческий бог! Это значит, что я просто-напросто еще одна твоя игрушка! – восклицает Кёнсу, а его верхняя губа начинает трястись. Чонин чувствует, как его сердце разрывает от боли. – Нет! – настаивает Чонин, делая шаг вперед, когда Кёнсу делает шаг назад. – Кёнсу, я клянусь, я не такой. Я так не поступаю- – Ага, конечно! – горько смеётся Кёнсу, и Чонин вздрагивает от того, как ломается голос Кёнсу. – Я изучал их, помнишь? – шипит он. – Они известны своими романами! Чёрт, да у тебя небось еще пять таких как я! – НЕТ! – восклицает Чонин. – Кёнсу, ты единственный- – Что ты такое? Бог Обмана? – резко говорит Кёнсу, упираясь в стену позади себя. Слёзы катятся у него по щекам, и Чонин чувствует холодок, пробегающий по спине. Эти слёзы из-за него. – Нет, Кёнсу. Я… ах, это довольно смущающе- – Смущающе для тебя?! Это мною пользовались! – кричит Кёнсу, падая на землю. Его трясёт, и Чонин больше не может смотреть на это. Он бросается вперед и обнимает Кёнсу. Кёнсу даже не пытается вырываться, его сжимают слишком сильно. – Я Бог Неловкости, Кёнсу, – выдыхает Чонин в шею Кёнсу. Он слышит, как всхлипы прерываются. – Я не часто… разговариваю с людьми. Становится неловко. Он думает, что слышит тихие смешки, и улыбается. – Ты моя первая в жизни… человеческая любовь, – он замолкает, чтобы подумать, и мягко смеётся. – Я думаю, что ты вообще моя первая любовь, – шепчет он в ухо Кёнсу. – Почему я должен тебе верить, – бормочет Кёнсу, наконец смотря вверх. Его глаза покраснели, и его нос весь опух, но Чонин мог бы поцеловать его прямо там и тогда. – Ну, неловкость говорит сама за себя, – пытается пошутить Чонин, но Кёнсу лишь смотрит на него. – То есть, правда же. Ты единственный, кто заставил меня почувствовать себя нормальным. Не неловко и всё такое. Кёнсу улыбается на эти слова, вытирая слёзы рукавами. – Да, так же и со мной, – говорит он, и Чонин улыбается. – Это… часто с тобой происходит? – нервно спрашивает он. – Нет, – отвечает Чонин, и они оба улыбаются, потому что оба знают, что это значит, они знают, что их связывает. – Ты единственный. Кёнсу вздыхает, упираясь затылком в стену. – Так… что теперь? – мягко спрашивает он. Чонин неуверенно облизывает губы. – Ну, поэтому я с тобой не встречался всю прошлую неделю. Я думал о том, что делать дальше. – Что ты имеешь в виду? – хмурясь, спрашивает Кёнсу. – Ну, я бог, а ты просто человек, – Кёнсу хмыкает. – И я не знаю, как жить без тебя, поэтому я… я хочу сделать тебя богом. Кёнсу замирает. – Что?.. – выдыхает он, глаза расширяются. – Эт-это единственный способ, – заикается Чонин. – Я не хочу потерять тебя, но ты... люди не... ваш срок истекает, – выдыхает он, его руки трясутся. Кёнсу хмурится от выбранных Чонином слов, но понимает. Он берёт руки Чонина в свои и вздыхает. – Но мы не знаем, когда истечёт мой срок. И, если честно… Чонин, я не боюсь умирать. Чонин давится. – Что? Кёнсу тихо смеётся. – Я знаю, это странно, но… Я имею в виду, это как бы всем известный факт, что люди умирают. Это делает жизнь такой особенной – осознание того, что твоё время не бесконечно. Как бы сильно я ни хотел остаться с тобой навечно, Чонин… я не могу. – Но, – Чонин чувствует, как его сердце разбивается. Значит, это прощание? Уже? Чонин не думает, что ему когда-либо будет достаточно времени, проведенного с Кёнсу. – Однако, я останусь с тобой столько, сколько ты этого будешь хотеть, – быстро заверяет его Кёнсу. – Но не навсегда. Мне нравится быть человеком. Я хочу повзрослеть и стать певцом, или типа того. Я не хочу застрять. Чонин смеётся. Застрять. Кёнсу не мог сказать еще идеальнее. Чонин застрял. ***** Отчаянные времена требуют отчаянных мер. И правда, отчаяннее и быть не может. – Ох. Я тебя раньше не видела. Чонин, да? – спрашивает Афродита со скрытым весельем. – Думаю, я тебя ждала. –Ждали? – нервно спрашивает Чонин. Спасибо Зевсу – он гей, иначе разговор с Афродитой был бы еще более неловким. – Мхм, – кивает она, подпиливая ногти. – В последнее время до меня доходило много любовных вибраций. Это странно. Я больше привыкла к похоти, если честно. – Она поднимает голову и улыбается Чонину, от чего тот краснеет. – Д-да. Ну, я пришёл, чтобы- – Дай угадаю, – перебивает его Афродита. – Ты хочешь стать человеком, чтобы быть со своим малышом? – Он не малыш, – бормочет Чонин. – Это не «нет», – говорит она с ухмылкой. – Ох, это так по-диснеевски, Чонин. Ты видел Русалочку? – Эм, нет- – Не ври, Чонин. Чем еще ты мог заниматься в твоей этой пещере все эти годы? – Афродита смеётся, а Чонин хмурится. Вот поэтому он и не любит разговаривать с большими богами, они всегда принижают его. – Неважно, ты как Ариэль. Плавал, плавал, пока не встретил своего принца – этого странного смешного парня. Ты пришёл к ведьме за помощью. Стоп. Это я ведьма? – останавливается она, хмурясь. – Мне больше не нравится эта аналогия. «Мне она никогда не нравилась», – думает Чонин, но не смеет сказать. Афродита пугает его. – Ладно, вернемся к твоей проблеме. Я правда не понимаю, почему ты хочешь быть человеком ради одного этого парня. То есть, есть же куча других. Других, которые, скорее всего, еще и быстрее перестают мяться, – подмигнув, говорит Афродита, а Чонин весь краснеет. – Дело не в сексе! – защищается Чонин. Афродита смеётся. – Я знаю, – говорит она. – Кроме того, вы двое еще до этого не дошли, а прошло уже сколько? Два месяца? Это должна быть любовь. Чонин думает, что это может быть простой тратой времени. Афродита смотрит на него и улыбается. – Я шучу, – по-доброму напоминает ему она. – Чтобы сделать вещи менее… неловкими. По крайней мере для меня. – Она смеётся, но Чонин не считает это таким уж смешным. – Но я вижу, что вы двое предначертаны друг другу судьбой. Я имею в виду, мне даже не нужно было слать к вам Купидона. Чонин смотрит на неё. – Так… Это значит, вы поможете? – Я не могу помочь вам, – признаёт она, передёргивая плечами, и Чонину хочется заползти обратно в свою пещеру. – Но я могу рассказать, что тебе нужно сделать, чтобы стать человеком. Тучи наконец расходятся над Чонином! – Однако, это звучит намного проще, чем есть на самом деле, поэтому будь осторожен. – Чонин кивает в предвкушении. – Ну, всё, что тебе нужно сделать, это найти человека, который смог бы заменить тебя в качестве бога, – говорит Афродита, а Чонин моргает. – И это всё? – Да, но как я и сказала – звучит проще, чем есть на самом деле. То есть, многие люди просто неловкие. Не на божественном уровне, – Афродита замолкает, чтобы подумать над этим. – И единственный человек, наиболее близкий к тебе по уровню неловкости – это твой партнёр. Так что удачи. Мне пора на встречу с твоим другом, Чанёлем, кажется? Похоже, у него та же проблема. Афродита ушла, бормоча что-то о волосах. Чонин бросился прочь в мир людей, чтобы найти себе замену. ***** «Это сложно», – думает Чонин. Он искал без остановки два дня подряд, побывал на каждом континенте в поисках кого-то достаточно неловкого, чтобы стать Богом Неловкости. Но не нашел никого, кто был бы хоть в половину настолько же неловок, как он сам. Теперь очевидно, что он не сможет сделать это один, поэтому он попросил помощи (у того, кто, скорее всего, помочь совсем не сможет). – Погоди, ты что пытаешься сделать? – спрашивает Чунмён. – Найти замену на моё место. – Это не какая-то обыденная работа в офисе! – восклицает Чунмён. – Ты не можешь просто решить, что не хочешь больше быть богом! – Афродита сказала, что могу, – бормочет Чонин, хмурясь. – Айщ, ты же знаешь, что ей просто нравится играть с людьми, – говорит Чунмён. – Найти замену очень сложно, Чонин. К тому времени, как ты её найдёшь, может быть уже… – он не заканчивает, когда видит отчаяние в глазах Чонина. – Я не знаю, – вместо этого говорит он, хмурясь. – Это сложно, Чонин. – Но я должен попытаться! – восклицает Чонин, и его друзья выглядят удивлёнными его преданности. Они никогда не видели Чонина таким страстным раньше. – Я не хочу покидать его, я не хочу, чтобы он покинул меня. – Даже если ты станешь человеком, он всё равно может умереть раньше тебя, – говорит Сехун. – Или ты умрёшь раньше него. Чонин хмурится. Он думал об этом. Что, если Кёнсу попадёт в аварию и забудет обо всём? Что, если Чонин станет очень больным и больше не сможет двигаться? Было столько «если» и недостаточно «точно». Но что, если Чонин не попытается? – Это не важно, – настаивает он, мотая головой. – Я этого хочу, я хочу… постареть. С ним. Найти с ним маленький дом, наполнить его фотографиями, воспоминаниями, любовью… Я хочу жизни с ним. Его друзья молчат. Они видят решимость в его глазах и знают, что никакие слова не заставят Чонина передумать. Лухан, как бы это ни было странно, первый начинает говорить. – Ну ладно. Давай найдём тебе замену. – Он встаёт и, когда все в шоке смотрят на него, насмешливо спрашивает: – Что? Посмотрите на него! Он по уши влюблён в этого человека, и если даже мы этого не понимаем, мы это понимаем. – Я не понимаю, – говорит Сехун. Лухан смотрит на него. – Правда? Ты никогда никого не любил так сильно, что пожертвовал бы всем ради него? Сехун хмурится. Кончики его ушей покраснели, и Чонин почти улыбнулся. Теперь он видит, почему Лухан выбрал Сехуна, и почему Сехун никогда не покидает Лухана. – Кто знает, сколько это займёт, поэтому предлагаю начать сейчас же. – Лухан собирается уйти, а Сехун неохотно поднимается, чтобы последовать за ним. – Эй, а где Чанёль, кстати? – спрашивает Чунмён, когда Лухан и Сехун уходят. – Я не знаю. Я давно его не видел, но слышал, что он встречался с Афродитой. Чунмён хмурится. – Понятно… Чонин собирается уйти, но останавливается. – Погоди, Чунмён. Как ты… почему ты предупредил меня в тот день? Про то, что люди не живут вечно. – Это как бы очевидно, – слабо сказал Чунмён, но Чонин знает, что это не всё. – Это… когда-то произошло с тобой? – неуверенно спрашивает он. Чунмён никогда не говорил о своих отношениях, хотя было очевидно, что состоял в них раньше. Чунмён вздыхает, проводя рукой по волосам. – Моя первая… первая любовь так закончилась. Я остался с ним и совершенно потерял счёт времени. Один год для них – как секунда для нас. Чонин смотрит на него, задумавшись. Забавно, потому что когда он с Кёнсу, каждая секунда заветная. – В один день мы разжигаем костёр и смотрим на звёзды, в другой он лежит на смертном одре, серый и увядший. – Его голос мягкий и спокойный, но грусть видна в глазах. – Ты сильно любил его? – тихо спрашивает Чонин. – Это не было простым коротким романом ради веселья, да? Чунмён мягко улыбается. – Я очень сильно любил его. – Они стоят вместе в успокаивающей тишине, и Чонин не может не чувствовать себя виноватым, когда говорит себе, что не позволит этому случиться с ним и Кёнсу. Он никогда не позволит Кёнсу стать просто воспоминанием. Кёнсу здесь и сейчас. – Пойдём, – говорит Чунмён, слабо улыбаясь, кладя руку на плечо Чонина. – Мы не может терять время. Они уходят с новым светом. ***** Они провели целый день, ища по отдельности, но всё еще безрезультатно. Чанёль присоединился к поискам на пол пути, когда они встретились у ворот, чтобы обсудить прогресс. – Я нашел замену с довольно большим потенциалом, – говорит Сехун, и Чонин подпрыгивает от радости. – Его зовут До Кёнсу. Низкий, довольно миловидный, очень неловкий. Чонин представляет, как душит Сехуна, а Чанёль заходится хохотом. – Так ты реально решился на это, – говорит Чанёль, когда они снова разделяются. Чонин кивает, а Чанёль вздыхает. – Ты довольно смелый. Чонин поднимает бровь. Комплимент? От Чанёля? Что не так с этим миром?! – Я бы никогда не смог, – продолжает Чанёль, как будто это что-то объясняет, и в его голосе прячутся отголоски сожаления и отчаяния, которых Чонин не понимает. Зачем Чанёлю когда-либо могло это понадобиться? И зачем вообще Чанёль встречался с Афродитой? Чонин открывает рот, чтобы спросить, но Чанёль исчезает до того, как он успевает это сделать. Хмурясь, Чонин проверяет свои часы, установленные на часовой пояс Кёнсу. С глубоким вдохом Чонин снова входит в мир людей. ***** Чонин появляется перед общежитием Кёнсу. Он знает, что тот может вернуться в любой момент, у него только что закончилась лекция, а его друга не будет, потому что у того вечерние лекции сегодня. Когда он слышит голос Кёнсу за углом, его сердцебиение ускоряется. Чонин думает о том, настанет ли день, когда его сердце не будет реагировать на присутствие Кёнсу. Когда Кёнсу подходит к двери, смотря вниз и перебирая ключи, он практически врезается Чонина. – Умф, – бормочет он, роняя книгу на ноги Чонина. Больно совсем чуть-чуть (или очень, ибо книга весит почти как новорождённый ребёнок). – Чонин! – в удивлении восклицает Кёнсу. – А я думал, где ты, – признаётся он с мягкой улыбкой. – Я думал, ты.. – он не заканчивает предложение, но Чонин и так знает. – Я бы никогда не бросил тебя, – улыбаясь, говорит Чонин, обнимая Кёнсу и впитывая знакомое тепло своего парня. – Ох, я хотел сказать, что думал, что ты всё еще пытаешь найти способ сделать меня бессмертным, – смеётся Кёнсу, обнимая Чонина за талию. – Я знаю, что ты никогда бы не бросил меня, – бормочет он в плечо Чонина. – Нет, я перестал, – мягко отвечает Чонин. – Если ты хочешь остаться человеком, я не могу заставлять тебя стать богом. Кёнсу улыбается. – Спасибо. – На самом деле, я искал себе замену в качестве бога, – продолжает Чонин, а глаза Кёнсу расширяются. – Что? – Я решил, что, если ты не можешь быть со мной вечность в качестве бога, я буду с тобой настолько долго, насколько это возможно, – медленно говорит Чонин. – В качестве человека. Кёнсу открывает рот, но ничего не говорит. Он лишь смотрит и смотрит, пока Чонину не становится неудобно. «Сейчас было бы хорошее время для романтического поцелуя в качестве благодарности», мысленно просит Чонин. – Ты идиот, – наконец говорит Кёнсу, отстраняясь от Чонина. Это точно было не романтично. – Что? – Теперь очередь Чонина удивляться. – Ты не можешь просто отказаться от своей жизни ради меня! – восклицает Кёнсу. – Ты не можешь просто решить, что не хочешь больше быть богом! – Разве ты этого не хочешь? – Ты меня не хочешь? Кёнсу немного смягчается и глубоко вздыхает. – Я хочу тебя, Чонин, но я не хочу, чтобы ты отказался от всего, чтобы быть со мной. Это не честно по отношению к тебе. – Какая разница, честно или нет, – возражает Чонин, слегка раздраженно. Почему Кёнсу просто не мог быть счастлив, что они будут вместе? – Я этого хочу. Кёнсу открывает рот и закрывает его. Он прикусывает свою нижнюю губу, и Чонин видит, что его разрывает. Любовь всегда была такой сложной? – В чём дело? – спрашивает Чонин. – В чём реально дело, Кёнсу? Кёнсу глубоко вдыхает. – Я просто… не хочу, чтобы однажды ты проснулся и понял, что всё это было напрасно, – шепчет он, и Чонин не знает, что сказать. Эта мысль никогда не пролетала у него в голове. С самого начала Чонин был уверен, что Кёнсу для него единственный, единственная причина просыпаться по утрам. И это не может быть просто случайностью, что Чонин заметил Кёнсу в тот день, что простое увлечение стало чем-то намного большим. Это их судьба. – Кёнсу, – выдыхает Чонин. – Это прозвучит очень нелепо, но… ты моё всё. – Его лицо краснеет, он чувствует себя так глупо, но улыбка на лице Кёнсу того стоит. – Я никогда не проснусь и пойму, что не люблю тебя. Но, если мне придётся жить без тебя, я не могу обещать, что вообще проснусь снова. Кёнсу мотает головой, но он улыбается и снова медленно прижимается к Чонину. – Айщ, ты такой драматичный, – в смущении бормочет он, но позволяет Чонину обнять себя. – Я… Я тоже всегда буду любить тебя. – Он зарывается лицом в шею Чонина, чтобы скрыть свои горящие щёки. Чонин улыбается и прижимает Кёнсу ближе. И никогда не отпустит. ***** Проходят два месяца, а замены Чонину не видать. Однако, он не теряет надежды, и говорит об этом Кёнсу каждый раз, когда они встречаются. Кёнсу говорит, что не нужно спешить, и вместе они проводят время, занимаясь всем и ничем. Хорошие новости приходят в середине ленивого дня, пока Чонин листает каналы своего земного ТВ в поисках неловкого человека себе на замену, а Кёнсу на занятиях. – Думаю, я кое-кого нашёл, – говорит ему Чанёль, и Чонин практически подпрыгивает на месте, потому что как Чанёль зашёл внутрь так, что он его не заметил? Действительно Бог Жуткости. Когда мозг Чонина наконец начинает работать и он понимает слова Чанёля, его глаза расширяются в шоке. – Правда?! – возбужденно спрашивает он, выпрямляясь. – Да, оказывается, Крис знает парня, который довольно неловкий, – Чонина передёргивает. Если Крис думает, что он неловкий, этот парень точно неловкий. Крис – Бог Плохого Английского, которые пугает Чонина в 98% случаев. – Ох. – Не волнуйся, я тебя с ним познакомлю. Крис слишком занят играми с какими-то айдолами в Америке. Ты же знаешь его, – Чонин с облегчением выдыхает. – Когда я смогу с ним встретиться? – спрашивает он, поднимаясь. – Прямо сейчас, если хочешь, – пожимая плечами, предлагает Чанёль. – Отлично! Идём! – Чонин начинает идти в сторону двери, но Чанёль его останавливает. – Что? – в замешательстве спрашивает он. Они не могут терять время! – Ты мог бы сначала надеть штаны, – говорит ему Чанёль, и Чонин смотрит вниз. Он бросается в ванную. Неловко… После того как Чонин одевается, они с Чанёлем спускаются в мир людей. Чонин замечает, что они в Китае, и почти сразу, как они начинают осматриваться, он замечает парня, которого, скорее всего, имел в виду Чанёль. Высокий парень с тёмными глазами и довольно накачанными руками ходил по пляжу в одиночестве. Это могла бы быть довольно романтическая картина, если бы не шёл дождь, а парень не спотыкался постоянно о песок. – Он? – спрашивает Чонин, а Чанёль кивает. – Его имя Хуан Цзытао и он довольно неловкий, как говорит Крис. Похоже, он однажды наблюдал, как Крис спит. – Ох, он с Крисом? – любопытствует Чонин. – Не думаю, – говорит Чанёль. – Цзытао однажды был в Америке и случайно врезался в Криса. После этого он не оставлял Криса в покое, поэтому Крис застрял там на целый день. Чонин поднимает бровь. – Тогда как он узнал, что он подойдёт? – Похоже, Крис вернулся, чтобы встретиться с ним, – с ухмылкой говорит Чанёль. Чонин кивает. – Так он знает, что Крис бог? – спрашивает Чонин. – Это бы все упростило. – Не думаю, что Крис ему сказал, но думаю, он может догадываться, – признаёт Чанёль. – Почему? – Потому что Крис выглядит как бог. – Ах, ага… – Чонин делает паузу. – Я выгляжу как бог? Чанёль или не услышал, или просто решил не отвечать, потому что начал идти в сторону Цзытао, не удостоив Чонина и взглядом. Чонин нахмурился, но последовал за ним. Чанёль первым появился перед Цзытао. Хорошо быть богом – для тебя не существует языкового барьера. Хотя Чанёль и Чонин предпочитают разговаривать друг с другом на корейском, так как это их наследие, они могут легко перейти на английский или китайский (кроме Криса, который не может избавиться от своего ужасного английского по понятным причинам). – Ох, Крис зовёт меня? – спрашивает Цзытао. Чонин узнаёт эту улыбку у него на лице. – Зачем? – Ну, он упомянул, что ты довольно неловкий. Улыбка Цзытао исчезает. – Оу. – И мы ищем кого-то вроде тебя, – Чанёль кивает в сторону Чонина, который решает появиться. Глаза Цзытао расширяются, когда он смотрит на них двоих. – Ох, он что сейчас… вы всегда были… я не… – Зитао поскальзывается на пляжном мячике (откуда он вообще взялся?), и Чонину приходится посмотреть на Чанёля самым устрашающим взглядом, чтобы тот не начал смеяться. – Он неловкий, – вслух говорит Чонин и слышит протестующие звуки от Цзытао, барахтающегося в песке. – Ты бы не хотел стать Греческим Богом? – спрашивает Чанёль, наклоняясь к Зитао. Еще один непонятный ответ, и Чанёль снова выпрямляется, улыбаясь. – Он говорит «да»! – Чанёль первым исчезает, а Чонин следует за ним, неся к удивлению совсем не сопротивляющегося Цзытао ***** Конечно, единственный раз, когда Чонин встречается с Зевсом и говорит с ним, это когда он уходит. – У меня всего десять минут, поэтому давайте поторопимся, – первое, что говорит им Зевс, едва бросая на них взгляд, когда Гермес приносит ему письмо. – Это о твоей замене? Чонин моргает. Конечно, Зевс знает. – Д-да, – нервно заикается он. Афродита же не соврала ему, правда? Он может это сделать? Зевс кивает, читая сообщение. – Ну тогда хорошо. Мы всё равно получали жалобы в последнее время, что люди перестали быть неловкими. Думал, мне придётся тебя уволить. Чонин хмурится. Это не самоё теплое в его жизни прощание, уж точно. – Ох. – Ну, где этот новый парень? – спрашивает Зевс, наконец поднимая взгляд. Первое, что он видит, это Цзытао, который слишком занят рассматриванием крылатых ботинок Гермеса и почти спотыкается об облако – которое вообще-то только воздух. – А, ты. Цзытао кажется? Зитао выпрямляется. – Да, сэр…? – Ты знаешь, кто я? – с любопытством спрашивает Зевс, поднимая бровь. Чонин нервно наблюдает. Чанёль еле удерживается от фейспалма. Они могли бы спланировать это и получше. – Эм, вы… Арес? Зевс моргает. – Апполлон? Чонин чувствует, как его шансы медленно ускользают, но Чанёль рад, что Цзытао знает хотя бы нескольких греческих богов. Хотя то, как имя Зевса не всплыло в голове Зитао первым, за пределами его понимания. Когда Цзытао начинает перебирать имена богинь, Чанёль наконец делает шаг вперёд и шепчет «Зевс» в красное ухо Цзытао. – Зевс! – громко восклицает он, и Чонина передёргивает. – Да. Ну, тебе придётся научить его основам, прежде чем ты уйдёшь, – говорит Зевс. Чонин нервно кивает. – Да, конечно, сэр. – Тяжесть его слов медленно просочилась сквозь его (толстый) череп, а возбуждённая улыбка расползлась по лицу. – Стойте, это значит…? – неуверенно спрашивает он, и его сердце практически останавливается, когда он видит, как Зевс улыбается. – Ты теперь смертный, Чонин, – говорит он. – Я бы тебя поздравил, но не знаю, достойно ли это поздравлений. Просто не забудь научить Цзытао основам, прежде чем уйдёшь. Было приятно иметь тебя среди нас, – Зевс кивает раз в знак прощания, и Чонин уходит радостный, кланяясь до тех пор, пока не перестает видеть Зевса. – Спасибо! – в последний раз говорит он, и Чанёль ударяет его по руке. Болит сильнее, чем он помнит. – Ауч, – бормочет он, потирая руку. – А это за что? – За то, что ты чересчур уж благодарен, – пожимая плечами, говорит Чанёль. Но он медленно улыбается, и Чонин уверен, что следующими будут медвежьи объятия. Он медленно начинает отходить назад, но уже поздно. Невероятно длинные руки Чанёля захватывают его, и ему становиться нечем дышать. – Я буду скучать по тебе, приятель, – говорит Чанёль, и Чонин чувствует, как его волосы начинают завиваться. – Мы будем тебя навещать. – Я еще никуда не ухожу, – сдавлено говорит Чонин. Честно, это всегда было так больно? Или быть человеком так больно? – Мне всё еще нужно обучить Цзытао. Чанёль наконец отпускает его. – Не волнуйся о нём. Я могу обучить его, а когда вернётся Крис, я уверен, он будет рад помочь. Ты, скорее всего, не можешь дождаться, чтобы увидеть своего человека. – Чонин улыбается, а Чанёль хмыкает. – Правда? – спрашивает Чонин, и Чанёль кивает. – Правда. Иди. – Он машет Чонину, и тот радостно уходит. Чанёль прячет сникерс у себя за спиной, тот весь покрыт волосами Чонина. ***** Чонин не может понять, почему Кёнсу начинает смеяться, как только видит его. – В чём дело? – спрашивает он, приближаясь, а Кёнсу лишь может показывать на его голову и заливаться смехом ещё больше. Чонин дотрагивается до своей головы и– – Чанёль, – рычит он, задыхаясь и приглаживая свои волосы. Хотя это и не очень-то помогает. – А, бог плохой прически? – улыбаясь, шутит Кёнсу. – Да, – Кёнсу моргает, не ожидая такого. – И жуткости. Кёнсу молчит секунду, прежде тем как спросить. – Кто же тогда Бог Невероятной Жуткости? – Думаю, его имя Джу Вон, – говорит Чонин. – Но я никогда его не встречал, и не планирую. Кёнсу мягко смеётся, кивая. – Хм, ты выглядишь по-другому, – замечает он, осматривая Чонина с ног до головы. Он наклоняет голову в любопытстве. – Ты выглядишь… нормальным, – замечает Кёнсу. – Правда? – спрашивает Чонин, не скрывая возбуждения в голосе. – Ага. Эй, а где… – глаза Кёнсу расширяются. – Ты, ты теперь человек, да? Чонин слабо кивает, а Кёнсу практически бросается на него, обнимая Чонина за талию. Чонин медленно выдыхает, впитывая прикосновения Кёнсу. Странно снова быть человеком. Его шаги больше не так легки, и он внезапно намного больше страшится за свою жизнь, но в то же время… он чувствует, что огромная ноша была убрана с его плеч. – Я не могу в это поверить, – шепчет Кёнсу, снова смотря на Чонина. – то есть, ты в общем и целом выглядишь так же. Может, лишь не светишься так сильно. – Ты видел моё свечение? – с любопытством спрашивает Чонин. Для многих это было не очень заметно. – Да, – признаётся Кёнсу. – Всегда, когда мы вместе смотрели фильмы, это было более заметно, но я видел его и в самый первый день. Ты сиял, – он ярко улыбается, и Чонин чувствует, как в груди бьётся сердце. – В груди больно, – говорит он, а Кёнсу смеётся. – Почему? – Ты, – шепчет Чонин, прижимая Кёнсу ближе. Кёнсу в ответ лишь улыбается и прижимается к его губам. Поцелуй сладкий и целомудренный, но он так же заставляет Чонина забыть, как дышать. – У меня будет сердечный приступ из-за тебя, – дразнит Чонин, а Кёнсу лишь хмыкает. – Как драматично, – говорит он, но улыбка не сходит с его лица, и он прижимается щекой к груди Чонина. – Хм-м-м, просто из любопытства, Чонин, сколько тебе лет? – Девятнадцать, – говорит Чонин, точно как на их первом свидании. – Правда? – Наверное, – бормочет он. – В этом возрасте я стал богом. А что? Кёнсу отстраняется, улыбаясь. – Потому что я твой хён. Чонин не может не засмеяться, наклоняясь и прижимаясь носом к носу Кёнсу. – Мило, – говорит он, и Кёнсу заливается краской. – Эй, ты не можешь звать своего хёна милым, – надувая щёки, говорит Кёнсу. Чонин снова смеётся, тыкая в щёки Кёнсу и с интересом наблюдает, как они сдуваются. – Но ты не только мой хён – ты мой парень. – Я думал, что я твоё всё? – замечает Кёнсу, а Чонин улыбается. – Парень, любовник, всё. – Он наклоняется, чтобы снова прижаться к губам Кёнсу, прежде чем отстраниться с довольным вздохом. Любовь как эта длится лишь жизнь, и теперь у Чонина есть возможность провести всю эту жизнь с Кёнсу. ***** Примерно через месяц Чонин рад услышать от Чанёля, что Цзытао приспособился к своей новой работе. Тот шутит, что он даже лучше Чонина, но Чонин не чувствует себя оскорблённым – его работа заключалась в том, чтобы быть неловким. Приятно знать, что есть кто-то еще более неловкий, чем Чонин. Это золотая идея Чанёля – встретиться в парке, который Чунмён выбрал для их совместного ланча. Чонин планировал пойти один, но Чанёль сказал «Приведи Кёнсу», и Чонин знает, что у него нет другого выбора. Честно, он не хотел показывать Кёнсу этот ужас под названием его друзья. Чонин сомневается, когда они подходят к месту пикника, правой рукой он держит Кёнсу, левой – корзинку спагетти с кимчи. Кёнсу говорит, что всё будет нормально, но Чонин думает, что тот не понимает серьёзности всей этой ситуации. – Они сумасшедшие, – быстро шепчет он, а Кёнсу лишь смеётся. ОН НЕ ПОНИМАЕТ! Чонину хочется рвать волосы у себя на голове. Волосы Чанёля – первое, что они видят, и Чонин практически решается в последнюю минуту броситься обратно к машине, как… – Чонин! – восклицает Цзытао и возбужденно машет в его сторону. – Сюда! Чонин мысленно плачет. Его шаги становятся тяжелее, так что Кёнсу приходится тащить его к месту пикника. – Ах, он и правда мягенький, – первое, что говорит Лухан, а Чонин взглядом бросает в него кинжалы. Тупой олень. Чонин прижимает Кёнсу ближе к себе и сажает на самое отдалённое от Лухана место, который лишь закатывает глаза и возвращается к разговору с Сехуном. (Чонин этого не говорит, но он, на самом деле, немного рад, что они всё еще вместе). Он практически врезается в кого-то из-за своей поспешности и поворачивается, чтобы извиниться, но удивляется, увидев незнакомое лицо. Чанёль практически сразу вмешивается. – Это Бэкхён, Чонин, – представляет он, и Чонин не упускает из виду защищающей руки вокруг талии Бэкхёна, очень похоже на позу Чонина с Кёнсу. Чонин кивает ему. – Хэй. Бэкхён возвращает приветствие. – Так это ты парень, отдавший свои божественные силы, чтобы быть с человеком? – спрашивает он, с любопытством смотря на Кёнсу. – Интересно. На этих словах Чанёль слегка деревенеет, но Бэкхён не настаивает. – Приятно познакомиться, – заканчивает он улыбкой. – Пошли, Чанёль. У нас нет целого дня, чтобы ты закончил жарить этих такс. Глаза Кёнсу расширяются, а Чонин практически давится. Чанёль указывает на гриль, на котором готовятся собаки, и Чонину хочется плакать. – Он кажется тебе идеальным? – говорит Чонин. Чанёль лишь смеётся и кивает, прежде чем повернуться к Кёнсу. – Я Чанёль. Чонин, скорее всего, никогда обо мне не упоминал, потому что он хочет защитить тебя или что там, но я знаю о тебе всё. Кёнсу смотрит. Чонин фэйспалмит. – Айщ, прекращай, – говорит он, толкая Чанёля прочь. – Ты ведёшь себя… жутко. Чанёль закатывает глаза. – Ну, да. Но это правда. Я теперь знаю историю его жизни, но он даже не знает, кто я. Обидно. – Он кладёт руку на сердце и имитирует обиду. Чонин открывает рот, чтобы возразить, но за него говорит Кёнсу. – Нет. Я о тебе слышал, – с улыбкой говорит он. – Ты Бог Плохих Волос и Жуткости, так? – Вообще-то Бог Жуткости и Плохих Волос, – поправляет Чанёль, но теперь он улыбается. – Я всегда ставлю жуткую часть перед волосами. Жуткостью я горжусь больше. Если Кёнсу и испугался, то он хорошо держится. Чонин гордится им, потому что даже спустя столько лет, даже он иногда пугается Чанёля. Чонину удаётся оттащить Кёнсу от Чанёля, прежде чем тот начинает свой монолог о том, что жуткость может быть хорошей вещью (это ложь). Он осматривает окрестности, пытаясь найти безопасное место и (ну конечно) оказывается в одном из самых небезопасных мест. Перед Крисом. – Эйоооо, вазапп Чонин, я слышал ты больше не год, – говорит Крис, а Чонин молится, чтобы тот перестал говорить на английском, потому что это заставляет его чувствовать себя так неуютно. Даже Кёнсу рядом с ним передёргивает. – Эм, ага, – говорит Чонин, медленно отходя. Но Крис, специально или нет, кладёт руку на плечо Чонина, чем держит его на месте. – И тхэнкс за то, что позволил Тао стать годом и всё такое, – говорит он кивая в сторону Цзытао, смеющегося с Бэкхёном. – Он хороший малый, ю ноу. – Угу, – сквозь зубы отвечает Чонин. Он осматривается, пытаясь найти причину, чтобы уйти, и когда он видит Чунмёна, одиноко сидящего за столом, то хватается за этот шанс. – Ох, мы ещё не поздоровались с Чунмёном. Пошли, Кёнсу. Было приятно поболтать, Крис, – быстро врёт он, бросаясь прочь, прежде чем Крис успеет сказать еще хоть слово. – Фу, – бормочет рядом с ним Кёнсу. – Бог Плохого Английского? – Точно, – на грани слышимости отвечает Чонин. Он вздыхает с облегчением, когда слышит смех Кёнсу. Они садятся напротив Чунмёна, который их даже не замечает сразу, потому что смотрит вверх на небо. Кёнсу бросает взгляд на Чонина, который лишь пожимает плечами и прочищает горло, в попытке привлечь внимание. Срабатывает даже слишком хорошо, потому что Чунмён, удивлённый, ударяет по тарелке с кимчи на столе и сбрасывает его прямо на газон. Сехун хмурится из-за потерянной еды, но Кёнсу лишь улыбается. – Всё нормально, у нас есть еще в корзине. – Он идёт, чтобы достать его, оставляя Чонина с Чунмёном. – О чём ты думал? – спрашивает Чонин, а Чунмён смотрит на него. – О чём ты? – Ну, ты улыбался и смотрел на небо. Если в самом небе нет ничего особенного, я бы предположил, что ты думал о чём-то. Чунмён лишь улыбается. – Время, проведенное с Кёнсу, сделало тебя еще и умнее? Чонин ухмыляется. – Может быть. Я просто более внимательный. Если я не внимательный, Кёнсу заставляет меня спать на диване, – Чунмён и Чонин смеются. – Я просто думал о Чондэ… Чонин с любопытством поднимает бровь. – Это парень, которого ты любил? Твоя первая любовь? Чунмён смотрит вверх, улыбается и кивает. – Да. – Думаешь, он там, наверху? – спрашивает Чонин. – Нет, – со смехом говорит Чунмён. – Умершие уходят в загробную жизнь к Аиду, помнишь? – А, да. Чунмён смеётся. – Может, мне стоит забрать обратно тот комплимент насчёт того, что ты стал умнее. Чонин смеётся и откидывается назад, снова смотря на небо, полное бесконечных возможностей и обещаний. Он думает о том, может ли протянуть руки и схватить одно, но, когда двигается, лицо Кёнсу закрывает вид. Кёнсу смеётся, смотря вниз на своего парня. – На что ты смотришь? – спрашивает он, улыбаясь и садясь рядом с Чонином. Чонин смотрит на Кёнсу и улыбается в ответ. – На тебя. – Их пальцы переплетаются, и они вместе смотрят вверх на небо. Нет никакой эпиграммы неловкости, но, может, есть одна для любви, которой достаточно, чтобы заполнить небеса и звёзды над ними, и почти достаточно, чтобы приравнять любовь Чонина к Кёнсу.