Shadow (Тень)

— Ну давай, просыпайся! Ну же, просыпайся! Пожалуйста, — нечто, завернутое в одеяло, будто кокон, сквозь, нагло прерванный кем-то, сон, конвульсивно дернулось и громко простонало. — Отстань, я спать хочу, — стройная и красивая нога вылезла из под залежей простыней, чем и прибегнул воспользоваться нарушитель покоя, грубо дернув соню на свет Божий. — Нет, вставай. Немедленно! И в этот самый момент из под скопища подушек с гневной тирадой высовывается темная голова с гнездом в волосах и двумя синяками под глазами, свидетельствовавшими о том, что их обладательница снова не спала всю ночь, отдавая предпочтение явно чему-то более интересному. — Амата, тебе жить надоело? — разъяренная, словно фурия, пробудившаяся особа злобно рявкнула, норовя оттолкнуть от себя подальше раздражающий фактор и завалиться спать по-новой, но встревоженный вид и дрожащие губы с жалостливым взглядом подруги тут же смели остатки сна с молодой девушки. — Что случилось? Дочка смотрителя тихо шмыгнула носом и, не выпуская из рук ноги лучшей подруги, уселась к ней на кровать. — Твой отец ушел из убежища, — первая новость, от которой брюнетке тут же стало дурно, судя по виду латиноамериканки была не самой худшей, — Мой отец пришел в ярость и приказал охране схватить и выбить из Джонаса всю правду. Стой, Хел, куда ты? Как только она представила, что сейчас могло быть с Джонасом — её лучшим другом, несмотря на их разногласия, — сердце девушки болезненно сжалось, а затем готово было выскочить из груди от пришедшего страха. Настоящего первобытного страха. — Им ведь нужна я, Джонас тут не при чем, — сорвавшимся голосом произнесла Хелен, подхватывая со спинки стула свой комбинезон. Она была погружена в мысли, что заметила, как стоит возле двери, лишь тогда, когда её за руку остановила подруга. — Как он мог уйти без меня? — Хел, успокойся. Прошу тебя, возьми себя в руки и выслушай меня без эмоций, — сбивчиво тараторила Альмодовар, усаживая обратно в кровать подругу. — Джонасу уже не поможешь, ты сделаешь хуже только себе. — Как это, "не поможешь"? Как это, не помогу, Амата? — девушка срывается на крик, — Я его не отдам громилам, работающим на твоего отца — они его убьют! Латиноамериканка со вздохом поникла, пытаясь унять сбившееся дыхание, чем выдала ужасную правду. — Нет. Зачем они сделали это? Зачем твоему чокнутому отцу надо было убивать Джонаса? — Я не знаю! Он просто хотел выбить из него правду. Они били его, били и... — Хватит! Они ответят мне за это, — поджимая плотно губы, брюнетка метнула взглядом на приставленную к стене винтовку, смахивая со щеки одиноко бегущую слезу. — Ты, что, в одиночку надеешься победить всю охрану. Мой отец не так глуп, они схватят тебя и погубят точно так же, как Джонаса. — Обойдусь без советов дочки смотрителя. Амата горько вздохнула, поднимая не верящий взгляд на подругу, а потом резко вскочила с кровати и преградила подруге путь. — Ах, значит теперь ты мне не доверяешь? Не надо было, наверное, сломя голову, нестись к тебе, шарахаться от охраны, подставляться перед отцом. Строгое личико, всегда любящей девушки, искажала обида вперемешку со злобой, Амата и впрямь сейчас походила на настоящего Альфонсо, застукавшего Туннельного змея за очередной пакостью, вот так сейчас себя чувствовала Хелен, стоя и видя перед собой разъяренную подругу. — Что ты предлагаешь? Уйти из убежища? Пойти за отцом? — теряя остатки терпения, выпалила вторая девушка, вскидывая брови в немом вопросе. Брюнетка была почти на голову выше своей подруги шатенки, и сейчас смотрела на ту, с полным превосходством правды и логики, абсолютно уверенная, что ничего более умного Амата предложить ей не может. — Именно это я и предлагаю, — твердо заключила Альмодовар, вкладывая в руку подруги 10 мм. ствол и какой-то клочок бумаги, — Найди своего отца.

***

Первая смерть настигла меня прямо на пороге нашей с отцом квартиры. Офицер О'Брайан отбивался от радтараканов и грозился поймать меня и отволочить к смотрителю, а потом он пошел на меня и даже ударил по ребрам и несмотря на всё моё хваленое хладнокровие, я не смогла ударить его, чтобы вырубить, он просто поскользнулся на трупе облученного насекомого и упал, неудачно ударившись головой о ступеньку. Не мой день? Не его, явно, тоже. Затем Буч совершенно невменяемый, охваченный паникой, так и хотелось сказать: "— Захлопнись, истеричка, и расскажи всё сначала - внятно и с расстановкой!" Оказалось, на его мамашу-алкоголичку напали те же твари, что и спасли мне жизнь минуту назад. Невольно, мне стало смешно, и я подумала, что тараканам должно быть намного хуже, чем Элен Делории, но всё несмолкающий и вопящий о помощи Буч возвращал меня в томящуюся реальность. Пришлось помочь ему, хоть я и не сдержалась, заставив сукиного сына по-умолять себя получше. Я стала Туннельной Змеей. Какая честь. Честь и слава! Боже, меня сейчас стошнит. Потом я столкнулась с Германом. Его реакция на то, что я снова вляпалась в какое-то дерьмо была довольно-таки красноречивая. Он никогда не проявлял по отношению ко мне каких-либо бурных эмоций. Это всегда было порывисто, отстранено и виновато. Он изменял со мной жене, а я с ним его же сыну. Вернее, с Фредди у нас ничего не было, если только с одной, его стороны. Конечно же, я знала, что мой лучший друг влюблен в меня. Но я была довольно таки странной в выборе особей противоположного пола, меня всегда привлекали мужчины более опытные и зрелые. А в убежище таких почти не было, все были женаты. Я понимала, что поступаю очень плохо, но на самом деле мне было плевать. Герману тоже, когда Фредди заболел депрессивным синдромом убежища - болезнью неизбежной для всех, кто проводит всю свою жизнь под землей; его жена Пеппер окончательно отрешилась от него, тогда Герман и понял, что дочка доктора, то бишь я, вполне себе ничего. Если он считал так, то флаг ему в руки, я же своей внешностью никогда особо не гордилась. Вешалка. Я похожа на вешалку, худая и длинная. С крупными чертами лица, большими зелеными миндалевидными глазами, шевелящимся при разговоре носом-картошечкой, хорошо хоть небольшим, ямкой на левой щеке, высоким лбом и пухлыми губами. Единственной своей гордостью считаю густые темные волосы, доставшиеся мне от мамы афро-американки. Смуглая кожа только считалась моими ровесниками грязью, когда все остальные в убежище из-за недостатка солнечного света были бледными. Так, меня что-то занесло. Из крайности, в крайность? Да, это тоже про меня. Характер пай-девочки явно завалялся где-то в мешке у аиста, принесшего меня папе. Я была настоящий оторвой в детстве, часто ввязывалась в ссоры с Туннельными Змеями, доходило даже до драк. Но никогда не имела привычки плакать, когда Буч, который мне тогда нравился, издевался и прогонял к отбросам детского сада. Тогда мне нереально сильно хотелось быть в их классной банде, о чем вспоминая сейчас, я невольно задумываюсь о своей адекватности. Что ещё добавить? Стервозность? Ненависть ко всем? Манипуляторство? Был грешок, каюсь. Хотя почему был? Все это до сих пор со мной, прощаться не желаю и горжусь? Именно. Может быть, я колкая и безразличная на вид, постоянно срываю свою злость на окружающих и всё время использую людей, но внутри я просто одинокая девочка, выросшая без материнской любви и ласки, привыкшая боготворить одного лишь родного человека. Эта связь с папой и толкает меня на то безумство, которое я сейчас совершаю. И любой, кто встанет у меня на пути, будет уничтожен. Если первой не прибьет меня... Боже, как мне страшно. Я шарахаюсь на каждом углу, при каждом вскрике голоса смотрителя из динамиков. Что я такого ему сделала? За что он меня так ненавидит? И моего отца тоже? Какие тайны этих двоих я не знаю? Что-то однозначно сломалось во мне, когда из-за поворота, ведущего к кабинету смотрителя, на меня побежал офицер Вулф, размахивая дубинкой. Вот черт, тут же поблизости ни одного дохлого радтаракана нет. Естественно, единственное, что я сочла правильным, так это кинуться назад, чтобы не привлечь лишнего внимания людей за запертой дверью и занавешенной жалюзи оконцем. Ужас моей жизни прошелся полицейской дубиной прямо по стене в считанных сантиметрах от моего лица. Злобно ругающийся негр прижал меня свободной рукой к стене, а затем придавил весом своего тела, явно сейчас недоумевающий как же достать и надеть на меня наручники. И тут я поняла, что могу и должна что-то сделать. Вобрав в легкие побольше воздуха, я довольно резко подогнула коленку, ударяя мужчину в пах, а затем отталкивая его со всей силы от себя, дернула с пояса пистолет, что дала мне Амата. — Вы же не дадите мне уйти, верно? — сбившимся голосом, пытаюсь предать своей интонации уверенности, говорю я и направляю оружие на поднимающегося с пола офицера. — Зачем задавать вопросы, если ответы знаешь наперед, а, девочка? — мерзко скалясь, отвечает мне он, с упоением наслаждающейся слабостью и видом дрожащего пальца на курке. Я же уже чисто из упрямства и желания доказать самой себе, что не слабачка, сжимаю ствол покрепче и замахиваюсь с целью ударить как следует эту мразь, как он хватает меня за руку и и награждает звонкой пощечиной. — Куда ты лезешь, соплячка? — очередной удар, и я начинаю терять нить с реальностью. Вот он, конец. Отдаленно слышу торжественный смех и звон металлической цепочки, и из последних сил пытаюсь вырваться, за что получаю очередную встряску и удар затылком о пол, от чего палец наконец соскальзывает. Раздается выстрел. Вулф падает на меня замертво, испуская мне прямо в ухо свой последний вздох. Я в шоке. Отброшенный мною пистолет валяется от меня в нескольких метрах, а я не осознавая, как оказалась вызволена из под трупа офицера, была поставлена на ноги. Перед глазами всё плыло, ватные ноги было уронили меня, но чьи то сильные руки поймали моё бренное тело, несильно встряхнули и стали осыпать моё лицо множественными оплеухами. Это немного отрезвляло. Теперь перед глазами стояло не размытое пятно, а сосредоточенный и серьезный Герман Гомез с рассеченной губой. Он тормошил меня словно тряпичную куклу и пытался привести в чувство, что у него неплохо получалось. — Хватит! Прекрати, — слабо запротестовала я, пытаясь оттолкнуть мужчину рукой, но ничего не получилось, ибо он был сильней. — Приди, наконец, в себя! — Я убила его? — Это сделал я, слышишь? Я, а не ты! Хелен, ты должна убираться отсюда сейчас же. Скоро придет охрана. — Герман, я боюсь. Мне страшно. Гомез знал, что я боюсь, он чувствовал, как я трясусь у него в объятьях, словно осиновый лист на ветру. Я ожидала от него сейчас привычных указаний, как на наших тренировках или же, что он снова встряхнет меня за плечи и заставит бежать, как каждый раз, когда мы проводили ночи вместе. Но он сделал то, чего я совершенно не ожидала: мужчина обхватил руками моё лицо и, притянув к себе ближе, крепко поцеловал, врываясь языком ко мне в рот, задавливая протестующие стоны и абсолютно игнорируя то, что в окно за ними наблюдает Аллен Мак. Так мы попрощались. Дальше меня ждала финишная прямая. На верхнем этаже аварийной сигнализации почти не было слышно. И я думала, что смогу пробраться мимо поста охраны также незаметно, как и в атриуме. Кристина Кендалл со своим приятелем очень удачно подвернулись именно тогда, когда мне необходимо было проскочить мимо двух вооруженных и палящих в молоко охранников. Мир сошел с ума? В убежище никогда не стреляли, даже когда идиоты во главе Буча доставали всех окончательно. Да что говорить? В убежище и не убивали никогда, до этой самой ночи. И в какой момент удача отвернулась от меня? — Надеюсь, девушка, Вы пришли сдаваться. У вас и так предостаточно проблем. Не будем усложнять всё ещё больше. Я просто стояла как вросшая в землю, стояла и старалась не смотреть на мертвого офицера Мака, убитого мною. Мысли мои сейчас были далеко не об убежавшей в страхе Амате, не о стоящем в шаге от меня смотрителе, всё ещё деловито ставящего свою грязную ложь и даже не о бросившем меня отце. Я просто принимала тот факт, что весь страх и паника мои куда-то ушли, а им на смену вышли ненависть и желание отомстить. — Я пришла за ключом от вашего кабинета, Смотритель. На счет проблем, Вы правы, но я их как-нибудь решу. Не будем, — нервно усмехнувшись, я повела взглядом в сторону убранной за спину руки. Альфонсо явно что-то набирал на пип-бое. — Вы снова правы. Тогда руки так, чтобы я их видела. Вы отдаете мне ключ, и я мирно ухожу. Ни я, ни мой папа Вас больше не потревожим. — И ты думаешь, что я так просто отдам тебе ключ и позволю уйти? Ты, как и твой несговорчивый друг, станете примером в назидание другим. — Не стоит давать мне ещё больше причин покончить с вами. Вы дадите мне ключ или я правда сделаю непоправимое. — Если бы ты могла, то не заговаривала бы мне зубы. А теперь, с твоего позволения, — что он хотел сделать я уже поняла, и все мои дипломатические таланты пошли псу под хвост, этот кусок дерьма заорал во всё горло: - ОХРАНА, ОХРАНА! Девчонка Джеймса пытается меня уби... — НЕТ! — от собственного же крика мне заложило уши, потому что договорить, то что Альмодовар старший собирался, я ему не дала. Я интуитивно выстрелила, даже не прицелившись, лишь бы он заткнулся. А затем сорвав с пояса истекающего кровью смотрителя связку ключей, бросилась на свободу. Свободу ли?