Shadow (Тень)

Я выбралась. Я преодолела все кочки на своем пути, смогла отворить эту стальную голытьбу, отбиться от охранников, но не посмотреть в глаза Амате. Этого я сделать не смогла. Я выстрелила в её отца. Почти в упор. Мои руки были в его крови, и передо мной стояла его дочь, которая позволяла мне уйти. — Уходи, пока я не передумала. Я не могла посмотреть ей в глаза. Но очень хотела. Амата просто смотрела в пол и избегала моего взгляда. Пыталась подать уверенный голос, но выходил лишь писк себе под нос. — Прекрати мямлить и скажи то, что думаешь. Ненавидишь меня? Результат оправдал сам себя: Альмодовар молниеносно взглянула на меня, стреляя глазами молнии ненависти и чего-то ещё, я не желала копаться в оттенках эмоций, просто нагло усмехнулась. Иначе я бы просто сорвалась на истерику. Считаете, это Амата - жертва, а я злодейка? Считайте мой поступок подлым и низким? Тогда Вам следует пересмотреть свои приоритеты. Я была просто в ужасе от всего того, что произошло вокруг меня за последние пару часов. Вот ещё совсем недавно я возвращалась домой из офиса, в котором корпела до полуночи над медицинской картой бабули Тейлор. Кажется, у старушки Агнесс развилась старческая деменция мозга. В довесок, к проблемам с сердцем, её соседи начали жаловаться на дотошность женщины, постоянную забывчивость, а порой и агрессивность. Бедный её муж. Вернувшись в нашу с папой квартиру, его я естественно не застала, ибо отец постоянно работал у себя в клинике, как и я, собственно. Только я работаю семейным психологом убежища, вернее, работала... Через ещё пару часов меня разбудила перепуганная до смерти Амата, а потом все пошло по наклонной со скоростью света, и вот я сейчас здесь. Стою перед той, которую считала лучшим другом, и абсолютно не сожалею, что вижу её в последний раз. — Для тебя это очередная шутка, но ты стреляла в моего отца, он мог умереть! — Но ведь не умер, а Джонас - да. Я уйду, ну, а ты можешь возвращаться к своему чокнутому папаше. Это то, что я бросила Амате в лицо вместе с подаренным ею кулоном на моё семнадцатилетие. Я уже вышла за отъехавшую в сторону дверь, когда мне в след было пущено несколько предупреждающих выстрелов. А хотя, предупреждающих ли? На их месте я бы стреляла предельно метко, и желательно - насмерть. Они же скорее всего мазали только от того, что струхнули перед распахнутой настежь дверью в реальный мир. Какие идиоты. — К черту, я не сунусь туда! — Пусть Смотритель сам идет за ней! Два взрослых мужика, ведущие себя словно дети малые, заставляли меня откровенно смеяться. Я наблюдала за ними, остановившись на безопасном расстоянии, обернувшись через плечо. Офицеры ругались, толкали друг друга и спорили, кто должен идти за мной, а мне пора было уже кончать страдать ерундой и уносить ноги, но что-то удерживало меня, что-то не давало повернуться и уйти навсегда. Не страх перед тем, что будет, который безусловно был и сильным, а надежда увидеть на прощание лицо одного угрюмого, но дорогого мужчины. Сердце подсказывало, что он не придет, что что-то помешало ему это сделать. Разум кричал "уходи", так я и поступила, услышав вдогонку досадливое: — Сука! Это был офицер Хэннон. Ответом ему от меня, был изящно вскинутый в воздухе средний палец, но увидел ли мой красноречивый жест мужчина, я не поняла, так как стальная дверь стала закрываться, отдаваясь жутким гулом в моей голове и неким облегчением на душе. Впереди опасный и так страстно желанный мною всю жизнь — Божий свет. Я никогда не рассказывала этого Амате или же Джонасу, да на худой конец, Фредди, но выйти из убежища, а не прозябать короткую жизнь в железной коробке было моей заветной мечтой. Папа при упоминании о поверхности сконфуженно кривил лицом и в очень любезной форме просил заткнуться, но вместо того, чтобы раз и навсегда запретить мне мечтать об этом, сам начинал рассказывать о том, что творится наверху. Откуда у него такие познания, я знать не знала, и если откровенно, мне было всё равно. Я просто любила, редкими вечерами, забравшись к отцу на колени и удобно устроившись головой на его мирно вздымающейся груди, слушать его. Тем эти моменты и были так дороги мне. И вот моя мечта осуществилась — я вышла из клетки 101 и вдохнула полной грудью чистый, с большой натяжкой, и свежий, с ещё большей, воздух. И тут же закашлялась. По-правде говоря, воздух этот был, может, и не грязным и полным ядовитой радиацией, как говорил нам Смотритель, а скорее тяжелым и сухим, будто бы ты очутился в пустыне. Зато свет... Не искусственный свет энергосберегающих лампочек в убежище, а настоящий яркий и слепящий солнечный свет, заставивший меня не прищуриться даже, а резко зажмуриться и прикрыть глаза руками. — Боже... — услышала я, и даже испугалась. Мой голос прозвучал грубо и низко, кажется я его сорвала, когда истошно орала на смотрителя. Да, надо как-то работать над проявлениями своих эмоций, сдается мне в этом мире это может стать важным элементом в процессе передачи информации от объекта к субъекту. Я подставила лицо к свету, не открывая глаз, шагнула вперед и почувствовала на своей коже ветер, не очень нежный, но всё же приятно успокаивающий нервы. Постепенно режущая глаза боль стала отступать, и свет больше не слепил. Тогда я открыла очи, став жадно вглядываться во всё: землю, камни, облачное небо. Всё было не так уж страшно, зеленых человечков в округе не наблюдалось, природа была не окончательно выжжена: деревья стояли, хоть и голые, но вполне себе живые, с твердой корой и уверенно погруженными в почву корнями. Опустив голову ниже, я увидела довоенную дорогу, с поваленными кое-где фонарями, выше по ней стояли старые машины, брошенные своими владельцами. Интересно, а они всё ещё на ходу? Мысль промелькнула прежде, чем я оседлала одиноко стоящий, у подножья возвышенности убежища, мотоцикл. Он был пыльный и грязный, но мне было это безразлично, я как маленький ребенок получала несказанное удовольствие от одной лишь мысли, что всё это реально, всё это происходит со мной наяву. — Я хочу тебя, милый, — говорю я, и любовно провожу рукой по бензобаку, как моё внимание привлекает что-то круглое, металлическое, парящее в воздухе и издающее человеческим голосом старую довоенную запись. Как ужаленная, я вынимаю из кобуры тот самый, врученный мне Аматой пистолет и рысью бросаюсь за ближайший камень, став внимательно вслушиваться в то, что транслирует этот робо-глаз, а это однозначно именно глаз, а не рот и не нос. Так, Хелен, соберись, черт возьми! — Говорит президент Эдем. Вы слушаете радио "Анклава". Голос Америки. И снова здравствуй, великая Америка. Давай поболтаем? Сидя спиной к неровному камню и прижимая к груди своё единственное средство защиты, я судорожно пытаюсь понять, прокрутить в голове последовательность своих действий в случае нападения этой жестянки. Мне было не страшнее, чем тогда в десять лет, на нижнем уровне с радтараканом и винтовкой подаренной папой. И я была уже готова пальнуть в робота, который появился в поле зрения, ибо хорошенько прицелилась. Но он пролетел мимо и не предпринял никаких попыток атаковать, только пропищал завидев меня. — Интересно. "— Ладно. В топку пустую трату времени и силы! Надо бы найти безопасное место, чтобы вырубиться хотя бы на пару часов". — говорю сама себе я, ставя ствол на предохранитель и заправляя его в задний карман, незаметно для самой себя стянула с бедер повязанную куртейку Буча, надевая её на себя. Впереди были лишь полуразрушенные дома или, того хуже, одни только фундаменты, развороченная детская площадка, вырванные с корнями деревья и перевернутые машины. Ничего, что могло бы говорить о наличии пригодного для привала места. Ничего, кроме одинокого домика на окраине, сохранившегося на удивление...идеально! "— Зайти туда было бы самоубийством, — я снова пустилась в мысленную беседу с самой собой. Это до добра не доведет, мне срочно нужна компания. — Сделаем это!" Делая шаг по направлению к объекту своего внимания, я взглянула на дзынькнувший Пип-бой, тихо прочтя вслух: — Спрингвейл.

***

— А ты ещё кто? Откуда ты? Тебя Мориарти послал? Проваливай, а не то пристрелю! — Успокойся, кто вообще этот Мориарти? — я в ступоре, так и застываю с запущенной рукой на полпути к своей пушке, с неподдельным интересом мне вдруг захотелось узнать, что же так расстроило эту вполне себе нормальную женщину. Не мутировавшую, и не такую уж агрессивную, а то, что оружие направлено — это вполне нормально, я бы тоже самое сделала, ворвись ко мне не пойми кто. Во мне проснулся психолог? Блондинка напротив, кажется поняла, что я не опасна и любезно отодвинула револьвер направленный мне в лицо. Она передернула плечами и закатив как-то странно глаза, стала медленно отвечать на поставленный мною вопрос. И тут мне стало понятно, что она основательно обдолбана. — Колин Мориарти. Хозяин салуна Мориарти в Мегатонне. Этот сукин сын выставил меня последней наркоманкой и заявил, что я украла его деньги. А я только и сказала ему, что больше на него пахать не буду, мол забираю свои крышки и ухожу. Я даже переспала с этой свиньей, чтобы скрепить сделку. А на утро он заявил мне, что ничего не отдаст. Ну, я и забрала свою долю, и теперь вот скрываюсь здесь, от его шестерок. Мои брови сами собой подернулись вверх, потом тут же, в понимающем жесте, вернулись обратно. — Оу, ну, по-моему, ты честно отработала эти деньги и можешь оставить их у себя. И остаться здесь так близко к Мегатонне, дожидаясь что однажды к тебе правда заявится кто-то из людей Мориарти. Или же отдать деньги мне и, смотав удочки, убраться как можно дальше от города и этого парня. Ох, ну и чушь я несу. Если она не вышибет мне мозги, то точно от души посмеется, я бы посмеялась! И кому я вообще это говорю? Накаченной всякой дрянью шлюхе, сбежавшей от своего сутенера и укравшей деньги? Браво, Хел, ты гений! — Знаешь, что...- заторможено произносит женщина не первой таки свежести, и, убирая ствол окончательно куда-то во внутренний карман, подходит ближе, от чего мне внезапно резко захотелось прочистить желудок, издавший стон умирающего кита. Но блондинка, кажется, этого не заметила. — ты ведь чертовски права, девочка. Забирай. И передай этому ублюдку, если увидишь, чтобы он шел на хуй к своему гулю. С меня хватит! После чего, проследив за странными, нарко-манипуляциями женщины, я помогла ей сесть за стол, куда она и высыпала приличную горстку крышек. Бутылочных крышек из под ядер-колы, обычных крышек от довоенной дряни, которой чистит ржавчину старик Стэнли. Что за нафиг, это такая шутка? Наивная дура, поверила наркоманке с пустоши и раскатала губу. Чего ещё можно было ожидать от жителя постапокалиптического мира? Спасибо, что не пулю. Я устало выдохнула, махнув рукой на эту сумасшедшую, и, без какого-либо зазрения совести, начала спокойно рыться на кухонной тумбочке, доходя до холодильника. Сильвер, как она представилась, не обращая на меня никакого внимания, в своем угаре отсчитывала нужную сумму "денег", уже по третьему кругу, кстати. Я же нашла в холодильнике завалявшуюся банку с какими-то консервами и, откупорив её, поглотила почти половину, забыв прожевать, так я была голодна, но не замечала того. А с утоленным чувством голода, на меня вдруг нахлынула невероятно сильная сонливость. — Сильвер, ты ведь не против, если я переночую здесь у тебя? Ты не представляешь какая ужасная ночка выдалась у меня сегодня. — За это я заберу из, теперь уже, твоих денег, ещё 100 крышек, моя сладкая. — Конечно. — прыснув со смеху, я оттолкнулась задом от раковины и стягивая с тумбочки тупой нож, побрела в соседнюю комнату. Плюхнувшись лицом в грязный матрац, я тут же со стоном перевернулась на спину. Аромат был поистине омерзительным: впитавшейся спирт с примесью мочи и рвоты, это уже не говоря об оттенке чего-то тухлого, будто бы здесь кошка или ещё какая живность сдохла. Было тошнотворно мерзко, но усталость брала верх. Я покрепче прижала к ноге, сжатый в руке ножик и, прикрыв второй рукой нос со ртом, стала проваливаться в объятия Морфея, издалека сквозь сон слыша, как дверь громко захлопнулась. Это и заставило меня резко вскочить, распахнуть глаза, начав осматриваться и прислушиваться. Оказалось, это Сильвер наконец-то ушла. Вздохнув с облегчением, я снова откинулась на зловонную кровать, на этот раз, уже засыпая окончательно.