Круги Силы. Книга 1. «Триумф Тени».

6 день марта, 3019 г. Третьей Эпохи Солнца. Небо на западе горело золотисто-белым светом, Солнечная дева уже начала свое ежедневное путешествие по широкой дуге небес, наверное, изредка разглядывая проплывающие внизу бесконечные лиги этих земель. По всему Истфолду, что в славной Роханской земле, уже появились первые признаки весны: на голых ветвях деревьев налились бутоны, бескрайние поля вновь зазеленели океаном травы, и белоснежные цветы, покрывающие изумрудные волны походили на пенистые морские гребни. Воздух был наполнен запахом первых ростков и пением птиц, поющих хвалебный гимн солнцу, которое, наконец, прогнало темные и мрачные зимние ночи прочь. Рассвет разливал кругом теплые волны жидкого золота, мягко касаясь холмов и обширных долин, тихих лесов Эверхольта на западе и лесистых вершин, которые росли все выше и выше к югу, сливаясь с далекими заснеженными пиками Белых Гор. Соломенная крыша маленького домика сияла яркой желтизной в мягком свете утра. Бродившие по всему двору куры копались в земле: петухи гордо кукарекали, а наседки весело кудахтали. У большого дуба, росшего за домом, светловолосая девушка доила корову. Звук двух струек свежего молока, ритмично ударявшихся о стенки ведра, создавал незатейливую мелодию этого мартовского дня. Корова постоянно оглядывалась на дом, волнуясь о своем теленке, который остался во внутреннем загоне. Мысли носились в голове девушки как бабочки на цветочном лугу, и она, мечтательно склонив голову к коровьему боку, доила, подпевая веселой мелодии. Он был высоким молодым человеком, крепким и мускулистым, с грудью, широкой как скала, и с руками, мощными как клещи, загрубевшими от того, что он целый день проводил за наковальней, превращая раскаленное докрасна железо в ножи и инструменты и рассыпая своим молотом фонтаны белых искр. Под слоем грязи и пота на его щеках играл румянец, и свои волнистые волосы, отливавшие на солнце как полированное золото, он носил заплетенными в косицы. Его глаза были голубыми, но не светлого оттенка, а яркого лазурного, каким бывает иногда чистое осеннее небо. Вообще весь его облик напоминал ранний октябрь, когда светлое небо сияет в обрамлении пылающих красных листьев – так сияли его глаза на румяном лице. Девушка глубоко вздохнула, чувствуя, что ее сердце вот-вот вырвется из груди. Но даже если так и произойдет, ей нет никакого дела до этого – в чертоги предков она отправится на благословенных крылах ветра чистого блаженства. Резкий рывок за растрепанную грязную косу, которая болталась у нее за спиной, вернул девушку в реальность. -Эльфхильд! Молоко превратится в простоквашу прежде, чем ты закончишь! – воскликнул юноша на языке Рохиррим, наречии красивом и звучном. – Опять думаешь о сынке Изенсмита? Ты не станешь хорошей женой Озрику – пока будешь глазеть на него день-деньской, он с голоду и загнется! С покрасневшими от смущения веснушчатыми щеками, Эльфхильд быстро обернулась и посмотрела на старшего брата. - Эадфрид! Не очень-то вежливо с твоей стороны вот так подкрадываться к людям со спины! И прекрати говорить об Озрике, ты, холодный каменный истукан, ничего не понимающий в делах любви! – строго отчитала она. Ее ответ прозвучал на том же певучем языке, что использовал ее брат. Люди Роханской Марки редко пользовались Всеобщим наречием Запада, если только не имели дело с гондорцами или представителями других земель. Эадфрид невозмутимо продолжал стоять на своем месте и, скорчив высокомерную мину, дразнить Эльфхильд: - Ха! Да если бы я сходил с ума по всем красивым девчонкам, как ты по Озрику… Орки мигом засадили бы мне стрелу в сердце, стань я витать в грезах на поле боя. И хотя он никогда не был на поле боя, он воображал себя храбрым воином, только и ждущим испытания в гуще сражения. - Как все мрачно! - голосом, полным страсти, воскликнула Эльфхильд, скосив свои голубые глаза. – Говоришь прямо как старик! Где твое воодушевление! Счастливые радости юности! Ты можешь сколько угодно забивать мозги мыслями о смерти и битвах, а я предпочитаю думать о любви и мире! Несмотря на то, что угроза войны постоянно висела над Рохиррим, воины ждали каждого сражения, считая это приключением, но Эльфхильд такие вещи не воодушевляли, ведь, когда мужчины уходят сражаться, женщины остаются дома одни. - Болтовня корову быстрей подоить не поможет, да и копанию не помогает, – с издевкой пробормотал чей-то голос. Эльфхильд и Эадфрид синхронно повернулись к дому. Из-под потемневшей крыши сарая, в котором спали животные и хранились инструменты, вышла девушка с корзинкой, до половины заполненной яйцами. Она была на вид неотличима от Эльфхильд, ведь они были близнецами. Как и у старшей сестры, у Эльфлед были прямые соломенного цвета волосы, небесно-голубые глаза и овальное личико, усыпанное рыжими веснушками на носу и щеках. Но схожесть их проявлялась лишь в наружности, у Эльфлед и ее сестры были совершенно разные характеры. Эльфлед была тихой, стеснительной девушкой, а у Эльфхильд был живой характер, она любила поболтать, и ее часто можно было застать за этим занятием. И эта ее черта в сочетании с невозможным упрямством часто приводила к ссорам с родителями. В это время Эльфлед всегда предпочитала оставаться в сторонке, злорадствуя опале сестры и не забывая при этом мило улыбаться матери и отцу. Хотя их родители любили всех троих детей одинаково, обе сестры боролись за внимание родителей, Эльфхильд упорным трудом и усердием, а Эльфлед своими медовыми речами. Эти две девицы ссорились так же много, как и сплетничали, и были то врагами, то друзьями. - Ну, я пошла, мне надо к поленнице – положу яйца под эту глупую курицу, которая додумалась устроить гнездо между дровами и тем тощим кустом! - Самодовольно сказала Эльфлед, оставляя наедине брата и сестру, и даже как будто сам легкий звук ее шагов упрекал их в праздности. Эадфрид пожал плечами, и ручка мотыги, которая висела у него за спиной, слегка сдвинулась. - Наверное, отец весь уже изволновался, думая, где я. Может, решил, что ему придется копать одному. Так что я отправляюсь выполнить свой долг честного человека, – гордо усмехнулся он, став невыносимо похожим на одного из петухов, которые гуляли под дубом. – Не то, что глупые девки, которые только сидят и мечтают. Строго смерив взглядом Эльфхильд, которая скорчила рожу и высунула язык, он покачал головой и поспешил прочь. «Сестры, тоже мне!» - подумал он, сплюнув. Раньше их семья брала воду из родника между двух холмов за домом, но узкий поток часто пересыхал до совсем уж небольшого ручейка в самые жаркие недели лета, поэтому отец Эльфхильд решил выкопать колодец рядом с домом, чтобы воды у них всегда было в избытке. Более крупный ручей тек неподалеку от холмов, впадая в речку Мерингстрим. Эльфхильд и ее семья были бедными крестьянами, и имущества у них было не много, у них даже не было собственных земель. Тем не менее, отсутствие богатства не мешало им жить счастливо. У них была лошадь, корова, несколько куриц и свинья, всегда достаточно молока и яиц. Отец близняшек и их брат охотились на мелкую дичь и оленей. Осенью свинью зарежут, и теленка, возможно, постигнет та же судьба, или его обменяют на что-нибудь полезное в близлежащей деревне Гренефельд. Небольшой сад из десятка фруктовых деревьев рос по обе стороны тропинки, ведущей к дому с соломенной крышей. Поздним летом ближе к осени яблоки созреют, зеленая кожура нальется красным, кислота смениться сладким вкусом и ароматом. Пчелы гудят у корней деревьев, привлеченные соком упавших яблок, готовые пребольно ужалить ногу неосторожного сборщика. Овощи, молоко, сыр и масло хранились в погребе, что был выкопан в склоне холма позади дома. За помощь в уходе за полями, другие крестьяне позволяли им в качестве оплаты занять взять на время фермерских быков, пока корова была еще на сносях. Семья часто работала на других в обмен на шерсть, нитки, наперстки и другие вещи, которые им были нужны, кур и овощи выменивали на другие продукты. Сестры и их мать пряли шерсть и шили одежду на всех. Девушке собирали травы в роще, что росла за холмами, некоторые шли на приправу для супа, другие, такие как тысячелистник, настаивали или сушили, чтобы остановить кровь или снять зубную боль. Подмаренник и лаванду использовали, чтобы выкурить из дома клопов и сбить запах в соломе. В целом, жизнь не обидела близнецов. Родители их любили, и у них было много друзей в деревне. Их отец, Эадбальд, был человеком серьезным и разумным по своей природе, но, когда он смеялся, в его синих глазах горели искорки смеха. Иногда он мог быть суров, и на этот случай его дочерей было припасено множество разных хитростей, с помощью которых они все равно добивались своего. Не было ничего, что Эадбальд не сделал бы для своих любимых дочурок, и, как следствие, они выросли довольно избалованными. Девочки боготворили своего отца. Он был для них героем и был в их глазах практически всесильным. Его жена Ательтрит слыла женщиной работящей и добропорядочной, веселого и доброго нрава. И хотя характер у нее был вспыльчивый, и они часто ссорились друг с другом, любовь их не померкла за годы брака. Выйдя замуж в довольно юном возрасте, она всегда относилась к своим детям по-дружески, не принижая их, как делают другие взрослые. Когда они были младше, она играла вместе с ними, переделав все дела на ферме. Для девочек Ательтрит смастерила мягких кукол с прелестными личиками и сшила на них маленькие платьица из оставшихся лоскутков. С Эадфридом она дралась на деревянных мечах, вырезанных Эадбальдом, совсем как мальчишка. Когда дети подросли, она не оставляла их советом и пыталась приободрить их, когда они были грустны. Эадфрид…. был просто Эадфридом. Как и все старшие братья он любил поддразнивать, издеваться и терроризировать маленьких сестер. Они были неисчерпаемым источником развлечения. Как комично они выглядели, когда были возмущены и оскорблены каким-то «чудовищным преступлением», которое он совершил, вроде того как подкрадываться к ним сзади и сталкивать их в ручей или дергать за косы, или закладывать им за шиворот склизкого извивающегося дождевого червяка! Как большинство братьев и сестер они дрались друг с другом как кошка с собакой, но, на самом деле, Эадфрид горячо любил своих маленьких сестренок и не поколебался бы защитить их, если бы им угрожала опасность, или отмстить оскорбившему их. Окончив дойку, Эльфхильд поднялась со своего импровизированного стула - куска дерева, которое было срублено за холмами и отправлено на дрова. Возвращаясь к дому, она поставила ведро с молоком на пол из хорошо утрамбованной глины с соломой и достала кувшин с куском муслина. Процедив молоко через ткань, Эльфхильд отнесла теперь наполненный кувшин в погреб и, плотно прикрыв за собой дверь, вышла обратно на теплый солнечный свет. Пение птиц и сияние солнца делали мир ярким и радостным, и казалось все приветствует новорожденную весну, которая вскоре приведет за собой лето. Вдруг солнце заслонило мимолетное облачко, и с востока подул пронизывающий ветер. Эльфхильд вздрогнула и поспешила к дому. Ее мать пропалывала грядки, и Эльфхильд знала, что ей нужна ее с сестрой помощь. Вдалеке послышался слабый перестук лошадиных копыт, на дороге показалась неуклонно приближавшаяся лошадь, которую всадник гнал быстрым галопом. Эльфхильд задержалась у дуба, вглядываясь в северные поля, и вскоре ее глаза смогли различить скачущего. «Странно», - подумала она. Их владения были самыми крайними по эту сторону дороги. Может, этот человек заблудился, и он родственник кого-то из тех, кто живет к западу? Но тут всадник повернул на тропинку, ведущую у дому Эадбальдингов. Всадник вскоре исчез из поля зрения, и со своего наблюдательного поста девушка не могла узнать, что происходит перед домом. Гость вскоре был встречен звуком лая Брювен, белого с коричневыми пятнами волкодава, принадлежащего семейству, но это был скорее веселый приветственный лай, чем злобное угрожающее рычание. Сгорая от любопытства, Эльфхильд вышла из-за дерева и увидела мать и сестру, разговаривавших с всадником. Человек был из их народа, возможно, даже один из деревенских. Эльфхильд издала вздох облегчения. Тем летом повсюду ходили слухи о Черных Всадниках, рыскавших у Вольда и Восточного Эмнета. Никто в точности не знал, что они из себя представляют, но многие поспешили сбежать оттуда, чтобы не встретиться с ними лицом к лицу, опасаясь войны с Востоком, которую они несли зловещим цокотом своих копыт. Эльфхильд завернула за угол дома и поспешила к матери, но та, едва завидев ее, велела срочно позвать Эадбальда и Эадфрида. Силясь разгадать причины этой таинственной спешки, Эльфхильд уже хотела было отправиться на поиски, как вдруг столкнулась с запыхавшимися отцом и братом. Эльфхильд отправила их к матери и рассказала им о всаднике, остановившемся у дома. Оказалось, они тоже слышали стук копыт и решили проверить, все ли в порядке. Вскоре вся семья собралась вместе, чтобы поподробней расспросить своего неожиданного гостя о новостях. - Я несу весть с Запада! – воскликнул всадник, оказавшийся довольно молодым человеком. – Саруман объявил войну Марке, но был разбит! Десять дней назад, двадцать пятого февраля, состоялось сражение на равнинах с орками из Изенгарда, и в этой битве погиб Теодред. Спустя еще четыре дня Теоден и воины Эдораса покинули город, чтобы напасть на Сарумана, но из Изенгарда были послано большое войско, и стражи на пограничных фортах были перебиты. Услышав об этом, король и его люди отправились в Хельмову Падь. Орки и Дунлендинги в огромном количестве выжгли Вестфолд и осадили крепость. Через два дня осады Теоден с отрядом вышел из Хельмовой пади и с людьми Эркенбранда напал с тыла. Юноша перевел дух, и продолжил уже с меньшим воодушевлением: - И еще послание от королевского герольда, возможно, оно вам покажется странным, - неуверенно сказал он. – Говорят, во время осады, целый лес гигантских деревьев внезапно вырос в оврагах у крепости, и отступающие орки скрылись в его чаще. Исчез он вместе с орками также внезапно, как и появился. Эадбальдинги переглянулись. Мать Эльфхильд в страхе широко распахнула глаза. Всем на ум пришли древние легенды о гигантских живых деревьях. Хотя Эадбальд и Эадфрид не очень-то поверили в эту историю и, скептически подняв брови, выразили свое сомнение. Эадбальду не терпелось узнать другие новости с запада, и он принялся расспрашивать всадника. Эльфхильд рассказы гостя неприятно поразили. Она потрясла головой: предательство Белого Старца было просто отвратительно. А ведь Саруман когда-то слыл другом Марки! Доверие целого государство было обмануто этим двуличным волшебником со злым сердцем. Всадник прочистил глотку, привлекая к себе внимание: - После битвы король и его свита отправились на переговоры с Саруманом. В то же время во все концы были отправлены посланцы, чтобы возвестить о нашей победе и собрать всех боеспособных мужчин в Эдорасе ко второму дню полной луны, десятого марта. Эоред воинов Гренефельда и близлежащих земель в настоящее время стекается к усадьбе тэна, чтобы подготовиться к маршу в Эдорас. - Сбор в Эдорасе! - воскликнул Эадбальд. – Ты знаешь что-то о войне и на востоке? Молодой человек посмотрел извиняющимся взглядом: - К сожалению, я сказал, все, что мне известно. Все, что я знаю, королевский герольд передал тэну, а тэн мне. Но, может быть, прибыв в Эдорас, вы узнаете больше. Эадбальд и юноша обменялись еще парой слов, прежде чем всадник, прощаясь, пожелал семейству хорошего дня и отбыл также стремительно, как и приехал. Когда маленькая фигурка гонца совсем растворилась на горизонте, Ательтрит спросила Эадбальда с обеспокоенностью в голосе: - И что ты обо всем этом думаешь? Будет война на востоке? – она нахмурила брови и прикусила нижнюю губу. - Надеюсь, что нет! – испуганно заплакала Эльфхильд. – Может, король просто хочет укрепить армию, ведь только что было сражение? – с надеждой предположила она, сама сомневаясь в собственных словах. - Я не знаю, - грустно сказал Эадбальд, качая головой. – Но, кажется, угроза все возрастает. Мы поразили одного врага, но еще более опасные недруги подступают к нашим границам. Толпы кочевых народов севера заняли Восточный Эмнет, опасаясь набегов орков из-за реки. Они угоняют наших лошадей и берут в плен людей, хотя пока мы еще не вступили в открытое противостояние с Врагом. Возможно, это первые ростки зла, и наши земли вскоре будут атакованы, или Враг направит свои силы на Гондор. Надеюсь, ничего этого не случится, и после сбора я мирно вернусь домой. - О, отец! – Эльфхильд крепко обняла его, прижавшись к его груди. Эадбальд погладил дочь по волосам и мягко приобнял ее в ответ: - Эльфхильд, не волнуйся, чтобы не случилось, я вернусь! – попытался уверить он, но голос его немного дрожал. Эльфхильд подняла голову, вглядываясь ему в лицо. В глазах ее стояли слезы, и она стиснула отца в объятьях еще крепче: - Я люблю тебя, - прошептала она, кладя голову ему на грудь. Эльфлед, тоже прильнувшая к отцу, взмолилась: - Ради всего, вернись к нам целым и невредимым! - Конечно, я вернусь, дочурки! – повторил он. – Когда король отпустит нас со сбора, я помчусь домой быстрее ветра! – Эадбальд усмехнулся и слегка встряхнул дочерей, заставив их улыбнуться сквозь слезы. Оттеснив сестер, Эадфрид подошел к отцу с полным решимости лицом: - Отец, умоляю, возьми меня с собой! – серьезно сказал он. – Я хорош в обращении с луком и мечом, и, может, кто-то из деревенских одолжит мне коня, наш Тунорлик староват, чтобы везти двоих! - Айа! Сын, ты едешь! – Эадбальд с гордостью положил руку на плечо юноши. – Идем, оседлай Тунорлика, и наведамся в деревню. – Он ласково похлопал по плечу сына. - Эадфрид! - в унисон воскликнули сестры. Близняшки ринулись к Эадфриду, спеша попрощаться с ним. Эльфлед покрывала его лицо мокрыми от слез поцелуями. - Эй, вы что! Я еще не вернулся с победой, а девчонки уже вешаются на меня! – рассмеялся Эадфрид, взъерошив прически сестер. В глазах его тоже стояли слезы, которые он мучительно пытался скрыть. Пока дети смеялись и плакали, Эадбальд и Ательтрит тихо разговаривали в стороне, боясь напугать их, и обсуждали нависшую угрозу. Они и так прекрасно, впрочем, чувствовали все страхи друг друга, и слова им были не нужны. Эадбальд и его сын могли оба пасть на поле брани или сгинуть пути, и сознание этого медленно проникало в их сердца, подобно липкому ползучему туману. Не смотря на сомнение и трепет, супруги не стали обсуждать это, чтобы своими словами не накликать беды. Обняв и поцеловав жену, Эадбальд хотел было уже идти, но она удержала его на пороге. - Позволь нам отправиться с тобой и посмотреть, как мужи соберутся на призыв короля, – произнесла она с мольбой в глазах. - Да, пожалуйста, возьми нас! - вскричала Эльфхильд, перепрыгивая с ноги на ногу от возбуждения. - Мы будем выкрикивать приветствия, когда двое наших славных рыцарей будут проезжать мимо. – Эльфлед улыбнулась одной из своих самых милых улыбок, надеясь растопить сердце отца и как всегда добиться своего. - Благословен тот, у кого есть такие дочери и жена, но как бы вы не начали просить взять вас с собой и в сражение! – рассмеялся Эадбальд. - Ты знаешь, что если бы я могла, я бы пошла за тобой куда угодно, - тихо и уверенно сказала Ательтрит. И мы, и мы тоже! – решила Эльфхильд за себя и сестру. - О, ради короля Хельма! Семейство дев-воительниц! – Эадбальд покачал головой, посмеиваясь. - И нрав огненный, как дыхание дракона. Да орки, едва завидев вас трех, побежали бы поджав хвосты, как дворняжки, обратно в свой Деоркланд, ничего не оставив на поживу славным воинам! Мать и сестры расхохотались от всего сердца, и их хохот слегка разрядил всеобщую напряженность, заставив страхи отойти на второй план. Когда смех и подколки утихли, Эадбальд повернулся к жене: - Любимая, - он убрал у нее со лба прядь светло-соломенных волос, выбившуюся из-под платка. – Мы вернемся к тебе и близняшкам. - Я буду ждать твоего возвращения каждый день! Теперь на востоке для меня вся надежда, а не только радость восходу солнца. – Всхлипывая, Ательтрит прижалась к руке мужа. Ее мир рушился, и она была беспомощна перед новым врагом. - Уверен, ты издалека нас завидишь, даже если солнце рухнет и весь Мидденгерд погрузится во тьму, - пробормотал Эадбальд. Нежная улыбка озарила лицо женщины, затмевая наступившие слезы. Улыбнувшись ей в ответ, Эадбальд поцеловал ее в лоб, напоследок крепко сжал ее руки и зашагал прочь. Сын поспешил за ним, надо было еще оседлать старого фермерского коня и собрать все оружие, что они имели. Ательтрит осталась одна с двумя дочерьми на опустевшей тропинке. Они склонились к матери, заглядывая ей в лицо с беспокойством и озабоченностью. Все что она могла, это крепко обнять их и шептать им пустые слова утешения, которые уже сказал им отец. Но ничто не могло унять страх в сердцах всех трех, страх, который разъедает изнутри, как чумная язва, подтачивающая здоровье и заменяющая надежду пустотой и обреченностью. Примечания. Слова, взятые из староанглийского, имитируют роханское наречие. Гренефельд – вымышленная деревня в Истфолде Изенсмит – кузнец Брювен – коричневый Мидденгерд – Средиземье Деоркленд – Земля тени Тунорлик - гром Имена. Перевод со староанглийского. - Эльфхильд – эльфийская доблесть, эльфийская битва. Жена Теодена также носила это имя. - Эльфлед – эльфийская красота. Эадбальд – весельчак. Эадфрид – мирный. Ательтрит – благородная сила. Озрик – хо

роший правитель.