О пользе холодов

Моргана задремала. За окном сгущались сумерки, а снег все сыпал и сыпал, сухими колючими льдинками постукивал в стекло и оседал на каменный уступ за стеклом. Девушка прилегла лишь на мгновение, но провалилась в сон быстро, убаюканная бесконечной метелью и тишиной. Ей приснилось, что в комнату вошел Мерлин и, встав на коленях у камина, принялся разжигать огонь. Рядом с ним лежали только что принесенные поленья и кусочки бересты. Он старательно чиркал огнивом, почти засунув голову в камин и вдруг презабавно чихнул. Потом старательно почесал нос о предплечье и продолжил. Когда по дровам запрыгал огонь, Мерлин встал и уже собрался было уходить, но Моргана сказала "подожди", подошла к нему и так, словно он вовсе не был слугой, стёрла с его носа копоть. Моргане снилось, как Мерлин в ответ на это действие улыбнулся и сказал свое обычное "спасибо, миледи", но девушка не поняла, что, собственно, он сказал - она все смотрела на его губы, думая о том (как в глупых рассказах служанок!), что было бы, если бы он поцеловал ее. Моргана не поняла, от чего она проснулась - от того, что сережка впилась ей в шею, или от того, что в дверь громко постучали. - Войдите, - встрепенулась она, поправляя платье. В двери показалась голова Мерлина: - Я принес дрова, миледи. Могу я затопить камин? Моргана кивнула, жестом приглашая его войти, принялась поправлять волосы, а потом так и замерла, глядя, как юноша ссыпал дрова на пол и, усевшись на коленях у камина, принялся укладывать их внутри. После, ухватив кусок бересты и огниво, он сунул голову внутрь и принялся шуршать чем-то, а Моргана поймала себя на довольно непристойных мыслях и выронила гребень куда-то на кровать. Пожалуй, жизнь в Камелоте пошла на пользу Мерлину - он стал крепче, чем в те времена, когда Моргана увидела его впервые. Но ведь это не повод пялиться на его задницу, пока его голова где-то в камине следит за тем, чтобы дрова, наконец, занялись. А потом Мерлин чихнул. И, кажется, стукнулся обо что-то в камине, потому что ему пришлось принять человеческое положение и ухватиться за затылок. - Ты ушибся? - Моргана вытянула шею. - Все в порядке, - Мерлин повернулся и затряс головой, лучезарно улыбаясь, - почти готово. От носа к подбородку у него тянулась грязная полоса. - Хорошо, - пробормотала девушка, отчетливо вспоминая свой сон. Она отвлеклась от мыслей, когда на поленьях заплясало оранжевое пламя и Мерлин встал, интересуясь о том, может ли он идти. - Еще минуту,- Моргана встала, направилась к нему, вооружившись носовым платком. - У тебя все лицо в саже. Сложно сказать, призналась бы она себе в этом или нет, но ей и правда хотелось прикоснуться к Мерлину. И не только потому, что он выглядел, как средоточие веселья и тепла. А Мерлин даже дышать перестал на мгновение, когда Моргана самым типичным из всех женских жестов послюнявила платок и стала тереть им его нос, положив вторую прохладную ладонь на щеку. На белой ткани тут же образовалось черное пятно, и потому, закончив с любопытным носом Мерлина, девушка перевернула платок и, вновь проделав те же манипуляции, принялась оттирать подбородок. На лице юноши дрогнула осторожная улыбка, когда Моргана притворно посетовала на то, что он-де испачкал ее лучший кружевной платок и что при таких талантах ему стоит подумать о профессии трубочиста. Юноша сообщил, что обязательно рассмотрит такую возможность и что в теперешних условиях это легко устроить, ведь Артур уже пообещал, что однажды возьмет его за обе ноги и почистит камин его головой. И доверительно добавил: - Если я не стану расторопнее. Моргана улыбнулась, повертела его голову так и сяк, пытаясь рассмотреть, есть ли еще полосы на лице. - Знаешь, даже мой платок не всесилен, - наконец, молвила она и выражение глаз при этом у нее почему-то стало немного ошарашенным, - кроме того, я вообще не понимаю, как можно было испачкать сажей рот. Мерлин пожал плечами и потер пальцем губу. Впрочем, проделал это он как-то вяло. - Не выходит, - констатировала Моргана. Глаза у нее расширились еще больше, хотя она старалась, чтобы улыбка ее выглядела беззаботной, - дай попробую я. Она понимала, что собирается сделать совсем не то, что приличествовало бы леди (тем более - воспитаннице короля!), но эта вечная бессонница и непривычная стужа за окном явно как-то подействовали на ее рассудок. Потому что Моргана вдруг привстала на носочках и, притягивая Мерлина к себе за затылок, поцеловала его прямо в губы. В эти вечно улыбающиеся, несущие всякую чушь губы, такие мягкие, теплые и притягательные, что просто невозможно понять, как Моргане раньше не пришла в голову такая идея. Секунду она видела широко распахнутые глаза Мерлина, синие, как Авалонское озеро, а потом он их так же ошарашенно захлопнул, не отстраняясь, впрочем, от ее губ. Он ответил на ее поцелуй порывисто, но вовсе не неумело, как представлялось Моргане до этого. И его губы вовсе не казались губами какого-то там слуги, они были горячими и Моргана так трепетала от этих прикосновений, точно самое крепкое вино ударило ей в голову. В висках стучала кровь и девушка, позабыв в этих ощущениях обо всем на свете, гладила волосы Мерлина, его шею под этим странным матерчатым платком, его плечи, стараясь запомнить эти прикосновения, запечатлеть на своих ладонях эти ощущения горячей кожи, бьющейся венки на шее, тонкой материи. А он откликался на ее прикосновения, и его ресницы вздрагивали. Прошла, неверное, целая вечность, когда юноша действительно осознал, что происходит. Что бы там ни говорил Артур, он вовсе не был идиотом. Моргана всегда была хороша. Эти ее платья переливающегося шелка, эти ее черные кудри, и сейчас рассыпающиеся по плечам, ее бледная, почти светящаяся, как фарфор, кожа, ее губы... Она вдруг взяла и поцеловала его. Мерлин, все еще отвечая на ее поцелуй, вдруг понял: вновь с ним произошло нечто невозможное. И вновь причиной тому послужила не магия. В который раз величайший волшебник всех времен понял, что на настоящие чудеса способны люди и их сердца. Мерлин не был наивен - Моргана не влюбилась в него. Миг, случившийся однажды, не повторяется. Скорее всего, она больше не поцелует его - да и разве в поцелуе было дело! Ведь Моргана, печально-холодная, точно дева зимы, подарила ему тепло своего сердца и поделилась им, коснувшись его губ. И тогда - Мерлин знал наверняка - корочка льда на ее сердце треснула. Моргана не знала, кто из них прервал поцелуй. Возможно, у них просто стал заканчиваться воздух, и они вынужденно оторвались друг от друга. Как бы там ни было, перед ее чуть затуманенным взором предстал Мерлин, немного более растрепанный и раскрасневшийся, чем в тот миг, когда он зашел в ее комнату с дровами. Его порозовевшие, чуть припухшие, полуоткрытые губы улыбались. Улыбались самой легкой улыбкой, которая не могла и сравниться с теплотой его глаз. Было во взгляде Мерлина что-то такое, что словно бы давало уверенность в самом существовании этого мира, нечто спасительное - доброта. Это было нечто большее, чем он сам, но при этом принадлежащее ему и берущее начало в его сердце. Моргана и раньше замечала нечто удивительное в нем, но только сейчас почувствовала это. Это ощущение было сродни тому, как лучи восходящего солнца проникают в комнату и будят тебя своим теплом. И она улыбнулась ему в ответ. Наверное, впервые за многие годы что-то изменилось в ее улыбке. Она сама это почувствовала не сразу, но это не укрылось от глаз Мерлина. Всегда - на пирах и празднествах, в разговорах с придворными, в ежедневных делах и заботах, когда Моргана засыпала и просыпалась - всегда в ее взгляде сквозила затаенная печаль. Она чувствовала ее сероватой пеленой, словно вуалью, укрывшей ее душу, а Мерлин заметил это в горьковатом осадке ее улыбок, в истовой сострадательности ее характера - печалясь и заботясь о других, девушка каждый раз в каждом новом человеке, взятом на попечение, словно переживала личную беду, словно пыталась в чужой печали растворить свою. И вдруг - всего за короткий, незначительный миг, кому-то показавшийся бы даже бессмысленным, Моргана словно преобразилась. Она, продолжая улыбаться, чуть отступила, провела ладонями по плечам Мерлина, отпустила руки и проговорила, все еще немного розовея: - Спасибо за камин, Мерлин. Точнее, спасибо, что здесь теперь так тепло. - Не за что, миледи, - Мерлин все еще источал свет своей улыбкой, - боюсь, что мне пора. Артур, - он комично пожал плечами, мол, с этим ничего не поделать. - Конечно, иди, - Моргана отбросила накидку, - теперь я могу не бояться холодов. В ее светлых глазах что-то переменилось. Надолго ли - кто знает? Мерлин шел по коридору, на улице вьюга взметала снежную пыль, завывала и билась в окна. "Все же, в холодах есть польза", - подумал он. Ведь, кроме всего прочего, в такую погоду принц Артур, завернувшийся в плед, быстрее обычного прекращал ворчать и реже бросался в Мерлина разными не предназначенными для этого предметами - ведь для этого нужно было бы высунуть руку из-под одеяла.