О пользе холодов

Моргана всегда была хороша. Она шла навстречу Мерлину, улыбалась ему и громко топала каблуками. За окном кружила метель. Она укрывала замок плотным снежным покрывалом, и потому меховая накидка на плечах девушки была совсем не лишней. У Морганы всегда были красивые платья. Мерлин, конечно, совершенно не разбирался в таких вещах, но того, как струящийся атлас обволакивал ее фигуру, было достаточно, чтобы отметить несомненные достоинства платьев воспитанницы короля. К тому же, глубокий вырез одеяния Морганы достаточно отчетливо обозначал ее грудь. Достаточно - потому, что этого хватило для того, чтобы Мерлин выронил охапку дров, которые нес в комнату Артура. Конечно, волшебник не увивался за воспитанницей короля - это было невозможно во всех смыслах, поэтому девушка, к ногам которой вдруг посыпались поленья, не смогла бы упрекнуть юношу в сколь бы то ни было порочных намерениях. Ведь она не знала, как в декольте ее платья при каждом шаге подпрыгивает ее грудь. И уж конечно она не могла предположить, что грудь ее при этом выглядит округлой и мягкой, таинственно бледной в оттенении фиолетового платья. Или Моргана обо всем знала? Потому что вдруг присела на корточки и помогла Мерлину поднять дрова, наклоняясь при этом так, что ее ожерелье, прежде лежавшее на груди, теряло опору. Волшебник, на секунду потерявший дар речи, убеждал себя в том, что еще никогда не видел так сильно сверкавших аметистов, и именно они - причина его замешательства. Ведь он не пялился. Конечно, нет! А потом Моргана поднялась, обворожительно улыбнувшись в ответ на "спасибо, миледи", и направилась дальше по коридору. Мерлин заспешил в покои Артура, но девушка вдруг окликнула его. Он обернулся, чудом вновь не выронив дрова. - Мерлин, Гвен немного простудилась, я отпустила ее. Ты не затопишь и мой камин? - Конечно, миледи, - Мерлин ответил после секундной заминки, поклонился, озарив привычной улыбкой лицо, - только... - Я знаю: Артур. После камина Артура. Я подожду, у меня теплая накидка. Моргана всегда была любезна, всегда была мила со слугами. Она могла быть задумчивой, и иногда, когда была уверена, что ее никто не видит, казалась потерянной и светлые глаза ее были полны какой-то странной, неутолимой грусти, словно она не знала, кто она, что ее ждет и может ли она довериться кому-нибудь в этом переменчивом и грозном мире. Мерлин и сам когда-то испытывал подобные чувства, хотя и понимал, что терзания Морганы не могут иметь ничего общего с его. Ведь она была знатной леди, воспитанницей короля, а не какой-нибудь беглой волшебницей. Чего ей было страшиться? Она могла найти опору во многих людях, окружавших ее. Но добросердечный Мерлин все равно чувствовал грусть и тревогу, глядя на ее задумчивое, бледное лицо. Она была подобна цветку посреди стужи, что находит последние силы для борьбы и дарит свою красоту всем, кто увидит его среди белоснежной пустыни, но все равно гаснет и гибнет, когда мороз сжимает его тонкие лепестки, а корни не могут пробиться сквозь замерзшую землю. Казалось, словно она все ищет какую-то разгадку существования мира и себя в нем, но, шаря в темноте, уверяется, что даже самой загадки не существует и все тщетно. Мерлин понимал, что толку от его подбадриваний было бы мало, но он все думал о том, чтобы он смог сделать для того, чтобы Моргана оттаяла от своих дум. Он знал, что она добра и чиста душой, но на задворках его сознания все билась мысль о том, что мятущиеся и потерянные легче других поддаются злу.