Warriors

Он открывает глаза. Первое, что Минхо видит — белый потолок. Настолько стерильный, что ему режет зрачок. Такие обычно бывают в больницах. Но в камне над головой что-то не так. Юноша хмурится. И вдруг понимает. Это не камень. Поверхность мягкая, будто рыхлая. Какого плюка? Хера с два. Он трясет головой, чуть ведет плечами, ощущая, как тяжким стоном отзываются мышцы. Словно его палками мутузили гребаную кучу времени. Он садится, щелкает шейными позвонками, давит на них пальцами, а потом внимательно рассматривает помещение. И чуть не давится воздухом. Все кругом белое. Стены, потолок, пол. Нет ни одного предмета мебели, ни дверей, ни окон. Вакуумная клетка. Как в психушке. А может он того, сбрендил? Минхо отчего-то кривит губы. Лучше бы двинулся, так было бы вернее, даже проще. У безумных один расклад — перевернутый мир. Он же живет в мире с ног на голову, да только сумасшествием это никто не считает. Гребнуться можно. Парень чешет затылок и встает на ноги. На нем простая рубаха и штаны. Тоже белые, оттеняют его загорелую кожу. И что, мать вашу, ему делать? Сидеть и ждать? Минхо эта идея совсем не по нутру. Да и дверей нет, просто нет. Пол под ним, словно матрац, пружинит. Хренов батут. И откуда только слово такое знает? Поди разбери. Юноша давит пальцами на глазницы, до цветных искр, пляшущих яркими всполохами. Винтики в мозгу лихорадочно вращаются, но на ум ничего не приходит. Он помнит Лабиринт, гриверов, гребаную Топку, очередных монстров от ПОРОКа, а дальше — пропасть. Ничего. Такая пустота, что в пору захлебнуться. И неприятно тянет в груди. Такое саднящее чувство, сосет прямо под ложечкой. Ну что за плюк? Минхо делает вдох, затем выдох, заставляя свою грудь подниматься и опускаться. А потом решает открыть рот. — Эй! И этого хватает. Всего лишь простого звука, как часть стены исчезает в небытие, проваливается в черноту. Дверь. Такая незаметная, так хорошо запаенная и ладно вшитая. Но времени думать об этом не хватает. В комнату заталкивают фигуру. Женскую, насколько он может судить. Девчонка смуглокожа, а волос на голове почти нет. Бритая черепушка. И это кажется Минхо смутно знакомым. Девчонка пытается подняться, но у нее не выходит. Вот ставит локти, вот они едут по гладкой и мягкой поверхности. Юноша же не двигается. — Какого хера происходит? Она бросает попытки встать на ноги и чуть приподнимается. И тогда Минхо узнает Харриет, лидера группы B. Ничего так цыпочка, ему понравилась при первом знакомстве, особенно, как ножом по его груди чуть не рубанула. Юноша усмехается, она же трясет головой и прикладывает руку ко лбу. Видимо, башка трещит, как и у него. Вот же плюк. — Слушайте меня внимательно, — голос раздается словно из ниоткуда. Минхо вертит головой, но не может найти ни одного динамика. Женщина же продолжает. Так четко, так громко, выговаривая каждое слово, подобно роботу. А может робот и есть. Он бы уже ничему не удивился. — Как вы уже знаете, вы иммунны к Вспышке. Вы важны. И вы — участники эксперимента. — Все увещевают, юноша кривится, но слушает. Деваться-то некуда. — Перед вами стоит новая задача. В течение получаса вам необходимо совершить зачатие, смешать ваши чистые иммунные гены. Мы не уверены точно, но шанс, что воспроизведенное вами потомство будет иметь тот же иммунитет, очень велик. Ради благой цели. — Голос выдерживает паузу. Почти драматическую, так как на лицах Минхо и Харриет отражается разнообразный калейдоскоп эмоций, столь непередаваемых и ярких. — Сопротивление не имеет смысла. В ваши тела уже введен афродизиак. — Юноша вдруг осознает, что у него скрипят зубы. От ярости. — И помните, ПОРОК — это хорошо. Голос замолкает, погружая белую комнату в тишину. Минхо стоит и практически слышит, как кровь в его жилах кипит. Бежит диким потоком. Это чертов наркотик, это гнев — все вместе. И вдруг раздается смех. Парень поворачивает голову, хмурится. Харриет сидит, сложив ноги по-турецки, и из глотки ее рвется хохот. Истеричный. Минхо понимает это быстро. — Нет, ты только это слышал? — она хохочет, прижимает руки к бокам, а у самой губы трясутся. — Ошизеть просто! — ругается девушка. — Я вам не свиноматка! —, а вот это орет, так яростно, столь люто, резко обрывая смех, еще секундой назад клубившийся в ее глотке. И дышит тяжело, часто, вязко. Минхо молчит, что кажется странным. Всегда такой горячечный в выражении эмоций, не сдерживающий собственные гнев, ярость и ненависть, сейчас он просто стоит и думает. Как делал бы Ньют. Или Томас. Два шенка. Два лучших друга. Лица мальчишек на мгновение встают перед глазами, и в груди теплеет. Харриет же издает странные звуки: то ли всхлипывает, то ли хихикает. Кажется, девка двинулась. — Я думаю, что нам придется это сделать. — Что? Она вскидывается резко, смотрит на него, а потом выплевывает сквозь зубы: — Трахнуть меня захотелось? — Было б из кого выбирать, выбрал бы посимпатичнее. Харриет зло сверкает глазами. Темными-темными. Зря они так. Оба понимают. На одной стороне баррикад. Не враги, нет. Это ПОРОК — враг. Им бы дружить, сотрудничать. Минхо смотрит на девушку косо, потом закатывает глаза, снова трет шею. Все в нем противится этой дикости. Только вот он не дурак. Они вкололи ему лошадиную дозу гребаной наркоты, этого херова отравляющего плюка, и тело его уже тянется к женскому, застывшему на мягком полу. Минхо просто знает, что сейчас нет смысла долбиться в стены, орать и что-то требовать. Эти ублюдки вполне способны спустить курок, выпустить пулю и размазать их мозги по стенам. Человеческого материала ведь вполне хватит. Суки. — Надо было тебе глотку перерезать еще тогда, в Топке. — Зря не перерезала, — склабится он. — Тогда бы сейчас на моем месте стоял кто-то другой. — И она бледнеет. Черти его дери, он прав. — Минхо, да? — А ты Харриет. Он присаживается на корточки перед ней, смотрит в глаза. Они у нее красивые. Особенно когда пылают огнем — словно угли горят. Он опускает взгляд на ее шею, туда, ниже, где из-под белой рубашки торчат ключицы, а за тканью от частого, взволнованного дыхания поднимается и опускается женская грудь. Минхо чувствует, как кровь приливает к паху. Просто раз и все. Он заводится практически с пол-оборота. Что б вы все гребнулись. А у нее трясутся руки. Тоже действует. Им никуда не деться. Тела заноют. — Я тебя даже не знаю, — тихо шепчет девушка. — Как я могу… — Она запинается, замолкает. — Я могу лишь пообещать быть аккуратным, насколько умею, — и кривит губы в улыбке. Наверное, она у него может быть лихой, удалой и разбойничьей. Харриет почему-то фыркает. — Время, — раздается уже знакомый голос. — Если вы ничего не станете делать, нам придется принять меры, — в интонации появляются стальные нотки. И Минхо понимает. Убьют. Совершенно точно. Юноша вдыхает и выдыхает. Пора решиться. — Ложись. Бездушно, мелко, подло, почти механизировано. Так, два солдатика на гребаной войне жизни и смерти. Она же ложится. И оба осознают — это ничего не значит. Так, пустота. Они — чужие люди. Она впервые увидела его с обожженной кожей и в одежде, выпачканной сажей, с оскалом на пол-лица и диким желанием крови в глазах. Он показался ей безумцем. И Харриет его испугалась. Он был лидером, как и она. Он заметил в толпе практически налысо бритую черепушку и диву дался. Обычно цыпочки так берегут свою красоту. А эта была чумазой и совершенно точно некрасивой. Кривые черты лица, слишком широкий нос, правда, фигурка ладная и глаза странные. Грубоватая и резкая, и нож в руках, большой такой, какой обычной бывает в лавке мясника. — Они смотрят? — тихо спрашивает она, когда ощущает вес чужого тела на себе, двигается, дергается. — Определенно, — говорит юноша. — И лежи смирно. Рубашку задери. — И она подчиняется. Ткань обнажает ее бедра. Мягкие и теплые. Им не нужно поцелуев и ласк. Ее промежность ноет, источает сок. Его член давно отвердел и налился кровью. Что можно было такое вколоть? Минхо лишь чертыхается сквозь зубы, сдергивая с себя мешающую материю. — Готова? Харриет неопределенно жмет плечами и смотрит куда-то в потолок. Отрешенно. Безразлично. И в тот момент юноша отчетливо осознает, что так быть не должно. Он даже медлит, замечая в уголках ее глаз слабый блеск. И судорожно втянутый носом воздух. Он склоняется ниже, к самому женскому уху и тихо, практически не слышно шепчет: — Прости. И толкается вперед. Конечно, она вздрагивает и напрягается. А он лишь чувствует, как горячо у нее внутри. Одуреть можно. Минхо начинает двигаться, чтобы все это просто закончилось как можно быстрее. Толчок за толчком. Член утопает в смазке. Харриет под ним сцепляет зубы, время от времени всхлипывает и впивается ногтями в ладони. Ей противно и тошно. Сам Минхо сипит, толкаясь в нее на грани. Быстро, быстро, быстро, как можно быстрее. Чтобы все просто кончилось. Одежда трется об одежду, влажная кожа шлепает. Девушка под ним словно каменная. Не смотрит на него, а у юноши на носу застывает капля пота, вот-вот сорвется и оставит темную кляксу на белой ткани. Он даже не раздел ее. Не знает, какой формы у нее грудь, как выглядит живот. Это просто не надо. ПОРОК не дал времени на нежность и ласку, на нормальные отношения. У Минхо на душе скребет. — Эй… — рвано и тихо, — Харриет… — хрипит, но она все же поворачивает голову, и тогда юноша ловит момент. Он накрывает ее губы своими, почти не двигая бедрами, с загнанным глубоко, в самую горячую глубину членом, обтянутым пульсирующими мышцами. Он чувствует, как в пах бьет импульс за импульсом. Но ему хочется ее поцеловать. Так, как парень целует девушку. Так, как быть должно. Губы у нее мягкие, чуть искусанные, а язык мокрый и теплый. Он прикасается пальцами к ее лицу. Кожа нежная. И вдруг Минхо понимает, осознает до конца и всецело, что под ним лежит живая девушка, такая теплая и в данный момент принадлежащая ему, слитая, спаянная с ним в одно целое. Так должно быть. Это было бы правильно. Любить ее. Любить ее тело. А не просто трахать, ебать на потребу гребнутому эксперименту. Он сталкивается с ее зубами, едва улыбается в губы. А она обнимает его, кладет ладони на твердый затылок, стоит лишь Минхо оторваться от ее рта и уткнуться в сгиб женской шеи. Довести начатое до конца. Так, что он чувствует, как при последнем толчке ее тело под ним гнется дугой, грудь прижимается к груди. Он дышит словно загнанный зверь. Она хрипит и отворачивает голову. А он видит в ее глазах слезы. Минхо скатывается с нее неуклюже. Харриет дергает вниз рубашку, хотя он все равно замечает красно-белый цвет на бедрах — ее кровь, его сперма. Мать вашу. Оба лежат тихо. Голос молчит. Может, деятели из ПОРОКа уже обсуждают что-то. Вот же твари. — Этого хватит? — она спрашивает хрипло и чуть дрожаще. — Надеюсь, — отвечает парень и закидывает одну руку за голову. Смотрит на белый потолок и думает. — Харриет, — говорит он, и она чуть поворачивает подбородок — такое слабое движение. — Если все это, — и чуть кривится на словах, — принесет свои плоды, я обещаю, что сделаю все, чтобы… — тут Минхо запинается, прочищает горло, а потом продолжает, — чтобы наш ребенок не стал частью эксперимента. Странно, но эти слова греют душу. — Спасибо, — всего лишь отвечает она.