Warriors

Ей нещадно печет голову. Соня лишь сильнее натягивает тонкую ткань на волосы. Светлые пряди мокрые от пота и солнца, истончились и истлели, пока они шагают здесь, по одной из пустынных улиц этого города без названия. От тряпки, прикрывающей макушку, жарко, но снять ее девушка не смеет — станет хуже. У нее уже потрескались губы и высушилась кожа лица, пальцы стали такими ломкими. Еще чуть-чуть и настанет обезвоживание. Белобрысый парень идет рядом и не издает ни звука. Чуть прихрамывая на одну ногу и волоча за собой палку. Соня косит иногда на него глаза, но и сама предпочитает не разговаривать. Стоит лишь раскрыть рот, пустить туда, в глотку, этот отравленный жаром яда воздух, и язык покроется чем-то вязким, песок захрустит на зубах, и станет трудно дышать. Топка, одним словом. Девушка лишь надвигает ткань на глаза, упирает взгляд в землю и идет. У Ньюта взмокла вся шея. Он раз за разом резким, рваным движением проводит по собственной коже и, время от времени, поднимает глаза туда, к небу. Солнце раскрывает свою золоченую пасть, изрыгая палящие лучи. Ньют морщится. В Глэйде солнце нравилось ему больше — оно не стремилось все кругом пожрать. От постоянной ходьбы тянет больную ногу. Девчонка все молчит, словно немая. Умная, видимо. И ткань себе скоро до подбородка натянет, а ему до тошнотворности жарко и душно. — Как думаешь, — она все же останавливается, поворачивает голову, смотрит на него, — мы найдем их? — А плюк его знает, — Ньют чешет нос и смотрит вперед. — Когда напали хряски, мы все бросились в рассыпную. Но, по крайней мере, мы знаем, куда идти. Туда, — и юноша вытягивает руку в направлении горной гряды. Соня смотрит вдаль, глаза ее слезятся из-за яркого света. Если верить ПОРОКу, то там — жизнь. И она очень хочет жить. Поэтому она смотрит на Ньюта, одними губами произносит идем и двигается вперед. Безымянный город пуст и глух. Высокие небоскребы, полуразрушенные, с зияющими темнотой глазницами выбитых окон, стоят, словно исполины времени. Юноша и девушка чувствуют себя странно. Будто за ними наблюдают тысячи и тысячи глаз. Соня бредет, забирая ногами песок, которого с каждым шагом становится все больше и больше. Их положение чертовски плачевное. У нее за поясом отвертка — единственное оружие, которое она сумела сохранить, когда их группа столкнулась с хрясками. Металл ржавый, но еще острый, пырнуть им кого-то выйдет. У Ньюта есть пистолет и мачете. Сталь болтается у него за спиной, огнестрельное оружие торчит из правого кармана штанов. Защита, конечно, откровенно хреновая, но хоть какая-то. Да и кое-чему Соня все же радуется. Девушка рада, что рядом Ньют. И не потому, что ей в голову могут лезть какие-то романтические бредни, нет. Выжить ей сейчас важнее. Просто с ним ей проще всего. Если бы на его месте оказался лидер группы А, Минхо, она бы кривилась каждый раз, стоило бы тому раскрыть рот. Ньют же ничего не говорит, даже толком на нее не смотрит. Но она все равно чувствует, что он здесь, что готов драться и идти до конца. Ей с ним просто и покойно. Дико звучит, конечно, в этом исковерканном, изломанном мире. Доверять кому-то, вверять свою жизнь. Но Соня не задумывается об этом. Наивная. Так сказала бы Харриет. Соня знает. Но она не наивная, она еще просто не разучилась верить, как ее подруга. У той все легко. Посылает мир к херам собачьим. Соня так не хочет. В ее сердце еще не дотлела надежда. И миру стоит дать шанс. — Стой. Он произносит это так тихо, преграждая ей путь рукой, в которой уже зажат пистолет. Она лишь опускает глаза вниз, замечая, что мужской палец покоится на спусковом крючке, бросает взгляд на самого юношу, смотрящего вперед так внимательно и вкрадчиво, и поворачивает голову. Они появляются из тени стены близстоящего дома, чуть накрененного и заметенного песком почти по подоконники первого этажа. Их всего трое. Идут, раскачиваются, скалят зубы. Соня видит, как кровавая слюна свешивается изо рта одного, и смотрит он такими жадными, голодными глазами. У второго нет уха, не хватает нескольких пальцев на руке и выедено бедро. Одежда открывает гниющую плоть — отвратительную рану. Третий кажется самым вменяемым. Он идет и едва улыбается. Шаг, луч солнца падает на его лицо, и Соня почти вскрикивает, лишь метнувшаяся к ней рука Ньюта, схватившая ее за запястье, удерживает девушку от ненужного звука — не выказывать страха. У третьего, того самого, кто, кажется, является предводителем всей этой шайки, на месте носа зияет дыра, один глаз полностью белесый, и шрам искажает рот, обнажая желтые, хорошо заточенные зубы. Такие точно предназначены рвать плоть. Ньют отпускает ее запястье, и Соня тут же чувствует сожаление. Он кивком головы указывает ей за свою спину, и девушка делает шаг назад, нащупывая пальцами отвертку. Юноша же выставляет пистолет прямо перед собой, а другой ладонью перехватывает мачете. Соня подхватывает его деревянную палку. Вполне может сгодиться как оружие, если что. — Драться с нами собрались? — шепелявит один из хрясков и облизывает свои губы. — Мясцо драться хочет, — визжит другой, и визг его становится тоньше и выше — смеется. У Ньюта под кожей ходят желваки, и он изо всех сил старается не трусить. Рядом с ним девчонка. Вряд ли она способна быть здесь тем, кто принимает решения. Он — не Томас, дух лидерства у которого в крови. Он — не Минхо, который родился воином. Он просто Ньют. И он вполне способен драться. — Побежишь, как только я скажу. И без возражений, — интонация у парня такая, что Соня, собравшаяся было воспротивиться, тут же захлопывает рот, и лишь кивает — маленькое движение подбородком вниз. Все происходит быстро. Вот хряски стоят напротив них, а вот уже бегут. Да так быстро, так резво. Ньют стреляет, прорывая пулей чье-то плечо. Хлюпающий звук забивает уши. Соня разворачивается на пятках и во весь опор несется в обратном направлении, боясь даже повернуть голову. А самой так страшно. За себя, за Ньюта. Она слышит ругань и звуки глухих ударов, а потом кто-то прыгает на нее сверху, заставляя грохнуться ее на землю на живот, удариться подбородком, так, что кость зазудит. — Пташечка попалась, — шепелявят прямо у нее над ухом, — твой защитничек издох, — ее резко переворачивают на живот и хватают за плечи. Пальцы у хряска костлявые, и лицо без носа прямо перед ее глазами. Девушка чувствует, как всю ее глотку забивает паника. — Боишься? — хряск склоняется ниже, вываливает свой струпной язык и проводит по ее щеке. Лижет с наслаждением. Девушка лишь кривится. — Знаешь, что мы с вами сделаем? Съедим. И его, — кивок в сторону тела Ньюта. Он что, действительно… У Сони не хватает сил закончить мысль, — и тебя, — продолжает хряск. — Но для начала, — тварь снова облизывает губы и вперивает свой взгляд в девичью грудь, — можно и позабавиться. Визжать будешь? Трое хрясков хохочут. Один из них держится за плечо, налитое красным. Все же юноша смог его подстрелить. А потом Соня кричит, ощущая, как чужие зубы впиваются в ее шею, и кровь течет вниз, скапливается в яремной впадине. — Вкусная какая, — причмокивает хряск, — ты везде такая вкусная? — и она слышит треск ткани. И тогда приходит паника. Девушка лягается и брыкается, но ее держат крепко, распластывая по всей земле, вытягивая ее руки и ноги, обнажая кожу. — Я хочу съесть тебя всю. — Хряск улыбается. Выстрел звучит неожиданно. Хватка на ее запястьях слабеет. Чужое тело едва кренит в сторону, еще одно мгновение, и хряск падает, поднимая столп пыли. Звучит второй выстрел. Пуля прошибает отравленный Вспышкой мозг, разрывая его изнутри. И тогда Соня приходит в себя. Ее освободившаяся рука так быстро нащупывает под спиной отвертку, кусающую позвонки, пальцы обхватывают грязную ручку, и девушка со всей силы, на которую только способна, вгоняет ржавое железо в висок безносого хряска. Вытаскивает с хлюпающим звуком и бьет еще. В третий раз она загоняет отвертку в голову хряска по самую рукоять. У того стеклянные глаза, и труп валится на девушку. Соня лишь взвизгивает и отползает в сторону, лихорадочно стряхивая с себя тяжелое тело. Она вдруг понимает, что по ее лицу бегут слезы, по шее течет кровь, а одежда изодрана. Ньют стоит напротив нее, крепко сжимает пистолет в руках. Его шатает. Девушка понимает это сразу. Юношу ведет в сторону, и он оседает на землю, рухает на колени, роняя оружие. Соня поднимается на ноги, сбивая все носки старых кроссовок, и полуподходит-полуподбегает к склоненной фигуре. Ньют тяжело дышит, все опускает голову чуть ли не к самому песку. Она хватает его за подбородок и щеки, заставляет посмотреть на себя. Лицо у него все в грязи, лишь глаза горят живительным светом. Она, наверное, такая же чумазая. — Ты как? — хрипит он, — в порядке? — Да, — слабо отзывается она и шмыгает носом. — Дай посмотреть. Соня трогает пальцами его затылок и ощущает, как руки тут же становятся липкими. Кровь. Хряски огрели его по голове, почти убили. Девушка тонко всхлипывает, а потом вдруг чувствует, как чужие пальцы прикасаются к ней. Ньют запахивает кофту, обнажающую ее белую кожу. Он касается раны на шее, прижимает к ней фаланги. — Кровь. — У тебя тоже, — отвечает она ему. — Гребнуться можно, — бормочет парень и едва ведет головой. Она убирает свои руки. Пальцы ее все измазаны в красном вязком веществе. Она прижимает ладонь ко рту тыльной стороной, судорожно втягивает носом воздух и садится на пыльную дорогу рядом с Ньютом. Отрывает кусок ткани от рубашки, заматывает им шею, ощущая, как мужские руки помогают ей — проводят по ее горлу, проверяют силу давления повязки. Она лишь благодарно кивает. — Идем, — говорит юноша и встает на ноги, подбирая с земли свою палку, пряча пистолет за пояс, а мачете — за спину. Соня лишь снова молча кивает, убирая остатки слез с щек. Поднимается с земли, пытается отряхнуться. Но бесполезно. Волосы ее скатались, под ногтями и в линиях ладоней — кровь, грязные разводы по всему телу и пот. Соня лишь кривится. Ньют смотрит вперед. Девушка нагоняет его в пару шагов и хватает за руку. Резко, порывисто. Парень не глядит на нее, но хрупкие пальцы сжимает. Они дойдут до тех чертовых гор. Дойдут.