Warriors

Он открывает глаза и долго смотрит в бесцветное темное небо, натянутое, словно плотная ткань, не пропускающая свет. Арис лежит и силится понять, что же его разбудило. Все давно спят. Он слышит мерное сопение Глэйда и знает, что если выйдет из Хомстеда, то по правую сторону увидит натянутые гамаки и светлые волосы Сони, которая говорила ему, что не может уснуть в помещении. Словно ее душит что-то, горло схватывает. Ему и самому знакомо это ощущение. Иногда кажется, что стены сжимаются, камень наседает, стремится расплющить тебя. Арис знает, что это за чувство. Оно зовется страхом. Но сейчас его разбудило нечто иное. Юноша хмурится, ворочается на жестком матраце, плечами по сбитой в колтун подушке елозит, когда это приходит. Жужжание в мозгу, далекий свербящий гул. Он бьет по вискам, заставляет морщиться. Арис со всей силы закусывает ребро ладони, чтобы не заорать. А гул все сильнее, сильнее и сильнее. Пока не взрывается в мозгу беспорядочными мыслями, образами, обрывками слов, эмоциями и чувствами. Арис лежит и вдруг с недоумением обнаруживает, что все это — чужое. Не его. Это чувство затхлого страха, ноющее и болезненное. И да, боль. Она множится, как от укуса большой осы, свербит. Он ощущает тоску и отчаяние, и снова страх. Юноша чувствует что-то незнакомое ему, повернутое другой стороной. Он может дать название каждому ощущению в мозгу, но в то же время их чужеродность становится ощутима и реальна. Когда приходят образы и мысли, становится проще понимать. Нет… Нет… Успокойся. Глубоко вдохни и встань. Нет! Успокойся… Они спят. Дойди до Хомстеда или до гамаков, ляг спать. Давай же. Ее там нет. Нет. Арис практически физически ощущает тихое поскуливание, едва размыкая губы, сбитые костяшки с фиолетовыми синяками, острую боль тела, страх. Он осознает, в чем странность этих чувств. Страх иной, не тот, который испытывает он. Страх перед этим местом, перед неизвестностью, перед утерянным прошлым и ворованным будущим. Страх, что распухает в его голове — это чувство животное и паническое, сродни рефлексу, почти инстинкту. Страх перед вполне конкретным человеком, высоченной, мясистой девицей, чьи черты лица приходят в дымке разума. Когда Арис слышит имя в своей голове, то осознает, с кем имеет странную, удивительную связь. Юноша свешивает ноги, надевает кеды, быстро зашнуровывает их, оправляет футболку, штаны подтягивает и весь измятый, с остатками сна выходит в ночь. Соня действительно спит в гамаке, укутанная до самого носа одеялом. Вчера они снова ругались с Харриет, потому что их лидер против такой вольности. Для сна — Хомстед. И точка. Арис огибает спящую Соню, минует пустые гамаки, застывшие бесформенными фигурами. Он идет к дальней стене, к которой впритык примыкает Кутузка, пустующая сейчас. Если отодвинуть листья растущих там деревьев, сделать еще несколько шагов, то между большой циклопической стеной Лабиринта и каменной пластиной Кутузки есть небольшое пространство. Арис знает, что найдет там ее. Напуганную, но не желающую показывать это другим, с саднящим телом, возможно, даже влажными глазами, но окрысившуюся тут же, как увидит его. Арис находит там Рейчел. Девушка сидит, подобрав под себя ноги, каштановые волосы в темноте смотрятся черными. Юноша видит огромные белые глаза, синеву кожи, грязь на одежде. Он ждет приказа развернуться и уйти, оставить ее одну. Вместо этого Рейчел сидит и просто смотрит в ответ. И голова его внезапно взрывается. Эмоции бьют, хлещут таким яростным фонтаном страха, ужаса, ядреной боли. Девчонка перед ним всхлипывает, и он чувствует ее рыдания. Это ненормально. Это ПОРОК. Связь эта. Она в его голове: каждая мысль, рваное чувство, даже физическая боль — это режет. Она в его голове. Арис подходит тихо, садится, сгибает ноги в коленях. Рейчел сидит и не шевелится, лишь давит иногда всхлипы. Он наблюдает за ней искоса: алые костяшки, желтовато-грязная кожа на локтях, рваная футболка. — Бет? — тихо так, и она, как сомнамбула, голову поворачивает, глядит. — Утром надо сказать Харриет. Она ее снова в Кутузку посадит. Юноше не требуется ответа, он чувствует. Он сидит и ощущает, как девушку рядом с ним рвут противоречия. Как страх спотыкается о чувство нежданной благодарности. Он ощущает желание притронуться к нему, и это вызывает улыбку, чуть двигающую рот. Рейчел борется сама с собой, с тем, что рождает ее воображение, с этой болью. Арис сидит рядом и дышит, мерно вздымая и опуская грудь. Ему спрашивать ни о чем не надо. Он и так знает, что случилось. Бет снова напала на Рейчел в агрессивной манере слов и действий. Рейчел ей ответила, конечно. Но что она может против такой коровистой девицы? Арис помнил, как разнимал их однажды, как брыкалась в его руках Рейчел, локтем по ребрам заехала, а он не пускал, сжимал, держал, пока Харриет дуло винтовки не наставила на Бет, и та побелела. Он помнит взгляд Сони, хмурый, неодобрительный, осуждающий. И вот снова. Девушка рядом с шумом втягивает носом воздух. Арису хочется что-то сказать, но он чувствует и знает — не надо. Ей нужен покой. Расслабься, тихо. Все хорошо. Просто дыши. Просто чувствуй. Спи. Тебе надо поспать. Это поражает, но мысли, словно палая листва, успокаиваются, оседают, перестают наполнять его голову. Девушка рядом закрывает глаза, размереннее дышит. Арис рассматривает ее, руку протягивает и прядь волос назад отводит. С самого первого своего дня в Глэйде он знал, что Рейчел особенная, чувствовал это. А теперь он в этом уверен. Они единые, связанные невидимой нитью, прочными узами эмпатии. Теперь она может не бояться. Утром Арис видит, как Рейчел сидит на гамаке, волосы ее собраны в пучок. Рядом — Соня. Сосредоточенная и серьезная, макает тонкий палец в мазь, в кожу втирает. Рейчел морщится, корчит рожи, как ребенок. Арис замечает, что Соня прячет улыбку, перекидывая тугую косу себе на грудь. Харриет стоит совсем рядом. Слушает, как тихо говорит девушка с каштановыми волосами. Арис почти читает по губам слово «сука». Бет и похуже можно назвать. Недоверчивая, мнительная, узколобая, злая и крайне неприятная. Ненавидит всех окружающих и, пожалуй, себя в первую очередь. Боится дула начищенной винтовки Харриет и ее умения обращаться с кухонным мясницким ножом. Бет хочет уничтожить Рейчел, и еще Соня ей не нравится. Говорит, что выдернула бы каждый волос на ее голове, налысо побрила. Вон, ходит туда сюда, со своими девчонками-прихвостнями говорит. Ариса она злит, вызывает почти животную ярость, бешенство. Рейчел поднимает голову, глядит на юношу. Он чувствует этот взгляд, встречается с ней глазами и осознает, что его ядреную палитру эмоций она ощущает глубоко в себе. Прости меня. Она вдруг улыбается, тепло и озорно, так знакомо, словно он видел эти улыбки часто в другой жизни. Арис улыбается ей в ответ. И впервые за дни пребывания в Глэйде сердце трогает тепло. Их общее тепло. Юноша привыкает к этим эмоциям, к двухсторонней дверце. Они еще не могут общаться, но могут чувствовать. Ему думается, что они пятнают себя друг другом, оставляют шлейф чужих эмоции, щупают друг друга ментально, касаются и единятся. Арис ощущает себя антенной, настроенной на одну волну. Ему нравится следить за тем, как меняются девичьи эмоции, как колоколом звучат в его голове, как он учится управлять этой связью. Из Рейчел уходит страх, появляется привычная непосредственность и заразительная живость. Когда юноша почти привыкает к ней такой, то вдруг ощущает многомерный холод в несколько пластов, поднимающийся с глубины, а потом все взрывается отчаянным криком. Сердце бьется о ребра с удвоенной силой. Рейчел кричит, истошно вопит, так громко в его голове, что саднит горло, что дышать становится трудно. Арис вертит головой, вращает глазами, ищет, ищет и ищет. Он кидается к роще из небольших деревьев, и ветки вцепляются в его плоть, в глаза норовят забраться. Страх доходит до предела. Ее, его, их. Арис знает одно — она боится, она в опасности, ее трясет и колотит, она, кажется, цепенеет и не может сопротивляться. Юноша налетает на Бет смазанной тенью, толкает, сбивает с ног, встает, загораживая сжавшуюся на земле, почти немую, но бледную, словно утопленница, Рейчел. Бет лишь челюстью двигает, кровь сплевывает. Глаза поросячьи, руки медвежьи, взгляд волчий. Ну иди сюда, тварь такая, иди. У Ариса вены под кожей горят, и жар в груди распирает. — Я тебя ударю, — предупреждает он. — И не посмотрю, что ты девчонка. Бет вдруг склабится, вновь рот рукавом вытирает, и алое пятно расползается на ткани. — Сучке все равно не жить. — Пошла отсюда. Когда Бет уходит, бросив полный ненависти взгляд, Арис поворачивается к Рейчел. Он не спрашивает о том, почему Бет так ее ненавидит, а сама девушка испытывает первобытное чувство страха, закостенелое и древнее, чувство такой силы, что лишает способности двигаться и даже соображать. Он знает, какая она. Языкастая, умная, смешная и забавная, еще теплая, любит проказы и улыбки, за словом в карман не лезет. Арис знает о ней так много, пусть и знаком всего несколько дней. Юноша на корточки присаживается, на девушку смотрит. — От… — она вздыхает, голос срывается, головой мотает, — откуда… — Я чувствую тебя. Как и ты чувствуешь меня. Это удивительно и так странно. Она кивает, замирает и снова повторяет движение. Арис знает, что Бет хочет убить Рейчел. Без мотива и причины. Словно запрограммирована на это, словно команду выполняет. Арису становится не по себе от этих мыслей, от собственной вполне осознанной веры в реальность такого расклада. ПОРОК — это хорошо. Рейчел вздрагивает, дрожит, и юноша садится на землю, привлекает ее к себе. Бет светит Кутузка, а может и изгнание. Что темнокожая лидер решит. Рейчел обвивает его шею. Руки у нее тонкие, острые, но теплые. Она дышит ему в грудь, сначала резко, надсадно, болезненно, потом все тише и равномернее. Арис понимает, что ему нравится сидеть так, ощущать ее близость, впитывать ее по капле. Они приходят к общему умиротворению, покою, даже счастью. На какое-то время.