Совершенные

      Скажите, вы часто опаздываете на занятия? Бывало ли такое, что в первый же день учебы вы каким-то чудесным образом умудрились проспать? А все из-за телефона, который выключился еще до того, как должен был меня разбудить. Родители на работе, младший брат скорее удавится собственным носком, чем хоть на два метра подойдет к моей комнате, поэтому со своими утренними проблемами приходилось справляться самостоятельно.       Вам, наверное, уже осточертело слушать истории, которые начинаются так банально, но что я могу поделать, ведь именно мой глупый телефон с убитым аккумулятором перевернул жизнь обычного, теперь уже, студента вверх дном. Но об этом я расскажу вам несколько позже, а пока вернемся к моей панической беготне по дому.       Обычно мое утро — это тихие и спокойные несколько часов, за которые я успеваю как следует позавтракать, принять душ, уложить волосы, подобрать одежду и собрать рюкзак. Но, видимо, сегодня судьба решила сыграть со мной злую шутку, и помимо катастрофической нехватки времени, мои вещи оказались разбросаны по всей квартире. А она у нас, хочу вам сказать, довольно-таки немаленькая, даже второй этаж есть. Вот так я и бегал с первого на второй, пытаясь понять куда дел любимую кофту, голографический планшет и второй носок. Обычно, эти вещи находятся в моей комнате, но вчера я так сильно напился с лучшим другом, что просто не мог доползти до кровати со столь тяжкой, как мне тогда казалось, ношей.       Собрав, наконец, все «пазлы» воедино, я разочарованно вздохнул, ведь от кофты за версту несло алкоголем, а обожаемый белый носок превратился в ненавистный серый. Этого еще не хватало. Придется заново гардероб подбирать. А время-то на месте не стоит. Будь оно неладно.       В итоге я выжал из себя все силы, дабы выглядеть сегодня на все сто. Ведь в первый учебный день следует произвести незабываемое впечатление на новых одногруппников. Это раньше я был замухрышкой и, если хотите знать, на себя в зеркало боялся посмотреть, но теперь все иначе.       Четыре года назад, когда я заживо гнил в лечебнице, группа каких-то крутых ученых с папиной работы изобрели способ борьбы со смертельной болезнью, которая сгубила миллионы. Вопреки предположениям жителей города загадочное лекарство оказалось не вакциной, таблетками, оздоровительным массажем или чем-то вроде того. Это были тела. Идеально повторяющие все нюансы человеческого организма, живые, способные на чувства, вот только созданы искусственно. Их модифицированный иммунитет без особых усилий боролся со всеми болезнями, включая гниль. Не говоря уже об улучшении работы мозга, органов чувств и бессмертии. Хотя, бессмертие — громко сказано, ведь, несмотря на регенерацию, такое тело можно было уничтожить, например, вырвав сердце или хорошенько размазав по стенке мозг.       Когда появилась первая экспериментальная партия, я был при смерти. Из-за связей отца меня записали в программу вместе с другими богатыми горожанами, которые оказались совместимы с имеющимися телами. На тот момент я ничего не соображал, но позже осознал, что родители шли на огромный риск, ведь в лаборатории такой способ исцеления еще ни разу не тестировался на людях. Хотя, с другой стороны, я бы все равно умер, так лучше уж они будут знать, что сделали все что могли, чтобы это предотвратить.       Как ни странно, я не буду причитать о том, что смерть лучше, что я недоволен своей новой жизнью и что лучше было бы умереть, чем паразитировать в чужом теле. Это уже походило бы на третьесортный роман о подростке, который ненавидит жалких людишек и только мечтает о том, как бы спрыгнуть с крыши тридцатиэтажки. Со мной же было все не так. Ведь когда я очнулся и посмотрел на себя в зеркало, то больше не видел перед собой коротконогого рыжего очкарика, вместо него в отражении стоял стройный темноволосый парень с утонченными чертами лица и бледной, почти прозрачной, кожей. Наверное, можно не говорить о том насколько я был счастлив. Ведь теперь моя жизнь могла кардинально измениться, причем в лучшую сторону. Новое тело не только превосходно выглядело, в нем я намного лучше видел, слышал, запоминал. Мама называла это чудом, а папа техническим прогрессом, но я же знал, что все произошедшее не что иное, как моя судьба.       В экспериментальной группе было 25 человек, включая меня и моего соседа по больничной палате. Только шестнадцати из них повезло, сознание остальных просто напросто не прижилось в новом теле, вследствие чего они сразу же погибли. Самых харизматических из группы еще несколько месяцев показывали в новостях и приглашали на различные передачи, мое же лицо всего несколько раз мелькнуло на экране, но этого вполне хватило для того, чтобы весь район, в котором я жил, еще год тыкал в меня пальцем.       Люди смотрели на нас по-разному: некоторые с нескрываемой завистью, кто-то с восхищением, а были и такие, которые не пропускали ни единого шанса хорошенько над нами поиздеваться и обозвать паразитами. В школе такой прием обеспечивали некоторые недалекие одноклассники, а дома собственный брат, который считал сам факт моего существования — ошибкой. Но со временем я научился не обращать на это внимание и сосредоточится на немалом количестве людей, а особенно девушек, которые видели во мне чуть ли не Бога и по первому же призыву готовы были прыгнуть ко мне в койку. Я и сам через чур уж зациклился на своей новой внешности. Проколол уши, черные кудри перекрасил в темно-синий, обстриг их так, чтобы они почти прикрывали уши, сделал посередине ровный пробор и сбрил волосы на затылке. Еженедельно я уйму времени убивал на походы по брендовым магазинам и уход за собой. И хотя с годами мой пыл слегка поумерился, я все равно не мог перестать вести себя как помешанный на собственном внешнем виде нарцисс. Скорее всего, это произошло из-за детских комплексов по поводу внешности, неважно.       Стоит отметить, что не все из экспериментальной группы выжили. Спустя несколько лет, умерло четыре человека, чей разум не смог совладать с новым телом, но до этого уже не было никому дела, ведь спустя год после моего второго рождения, производство новых тел стало массовым. Первым делом их получили некоторые больные: кто-то смог прижиться в новом организме, кто-то нет, а кто-то и вовсе остался умирать в хосписе. Затем вышел указ о том, что каждый желающий может заказать себе тело, с учетом всех нежелательных исходов при переселении, за кругленькую сумму. Со временем тела модернизировались и случаи, когда разум отказывался обживаться в новом организме, происходили все реже, а несчастные люди продавали дома, драгоценности и автомобили лишь бы дать себе шанс на вечную жизнь. Хотя, доля горожан, которые оставались в своих родных телах, была немаленькой. Кому-то элементарно не хватало денег, кто-то питал отвращение к этим новым «совершенным» людям, а кто-то не хотел лишать себя удовольствия иметь детей, ведь в новых телах данная функция отсутствовала.       Итак, по подсчетам ученых на сегодняшний день около 700 тысяч жителей города поменяли свои тела на новые, с учетом того, что общая численность населения в Архилосе — два миллиона человек. Думаю, со временем все человечество решится избавиться от своих дряхлых оболочек и мы сможем жить вечно в мире и достатке. Только вот моя теория утопична, в основном благодаря жестокости людей и всепоглощающем желании превосходить остальных. Именно поэтому я на дух не переношу войны, политику и оружие. Хотя, сейчас бы я не отказался от последнего, потому что мне до дрожи в коленках хотелось разнести весь дом к чертям, лишь бы найти эти гребаные ключи. И, знаете где они в итоге оказались? На полке у двери! На идиотской полке у двери, которую я за десять минут обшарил раз пять. Да что же за день сегодня такой. Прям даже страшно подумать чего ожидать в универе.       Тяжело вздохнув и в последний раз взглянув на себя в зеркало, я с удовлетворенным видом выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью. Еще бы мне не быть удовлетворенным. Ведь, не смотря на все неурядицы, выглядел я сегодня в несколько раз лучше, чем обычно. Изогнутые дугой сережки-обманки, обтягивающие штаны, высокие ботинки, футболка с ненавязчивым белым принтом, кожанка, закругленные очки и клетчатая рубашка, повязанная поверх брюк. Стоит отметить, что я являюсь фанатом черного цвета, поэтому практически все мои вещи из сегодняшнего образа были именно черными, за исключением, пожалуй, рубашки и рюкзака с десятками брелков и стикеров.       Наконец-то дом позади, и я начинаю успокаиваться, плавно пролетая высотки на своей любимой, прошу заметить, черной, DS 582 с антигравитационными двигателями. Лишь за рулем я чувствую себя расслабленным. Автомобиль был моей самой главной радостью, только из-за него я мог часами боготворить отца, который, собственно, мне его и подарил на 20-летие. Сейчас все мои проблемы оставались позади. Существовали лишь я и моя черная малышка, бесшумно пролетающая вывески на воздушной автомагистрали. Ох, как же я любил это чувство свободы, возникающее лишь на скоростной трассе. Жаль, университет находился в 10 минутах езды и вскоре мне пришлось распрощаться с машиной, оставляя ее на парковке.       Пока я шел ко входу в здание, театрально смахивая с ресниц несуществующие слезы из-за разлуки с любовью всей жизни, меня уже умудрились заметить и даже несколько раз окликнуть, но я ничего этого не слышал или не хотел слышать, не суть важно. Все равно мне никогда не отделаться от припадочного лучшего друга, которому было настолько наплевать на собственное образование, что он поперся учиться со мной «за компанию». То, что его компании мне хватало и вне учебы, Стифа особо не беспокоило.       — Эй, Тэл! Тэлли! Тэллючешка! — послышалось со спины, и я на секунду замер, но затем спохватился, предприняв попытку продолжить свой путь, при этом упорно делая вид, что обращаются не ко мне. — Тэллипусичка! Телепузик!       — Какой нахрен телепузик?! — резко поворачиваясь к парню, злобно прошипел я.       — Ну наконец-то отозвался. Сам виноват, что до тебя не докричишься, — я лишь злобно зыркнул на парня и, пытаясь не обращать на него внимания, вальяжной походкой подошел к турникетам.       — Да что с тобой сегодня такое? — нахмурился Стиф, но уже через пару секунд его лицо просияло как лик Иисуса. — А-а-а, снова звездная болезнь? Как блевать в грязном сортире, так это мы можем, а как с лучшим другом поговорить — так сразу честь велика.       — Хватит уже тебе, — солнцезащитные очки были сняты, и я наконец-то перевел взгляд на друга, который снова покрасил свои короткие волосы в очередной цвет взрыва ядерной бомбы. К переменам в стиле Стифа я уже привык, поэтому, ничего не сказав про новый образ парня, прислонил большой палец к голографическому изображению.       — Тэллиан Аттер, первый курс, архитектурный факультет, группа АР-125, вход разрешен, — послышался тихий женский голос, лазерная стена исчезла, и я спокойно прошел внутрь университета. Стиф проделал то же самое и, спустя несколько секунд уже оживленно топал рядом со мной, с восхищением разглядывая высокие потолки холла.       Честно говоря, на первую пару мы немного опаздывали, но суетиться на людях я не любил, поэтому приходилось делать вид, что у нас все под контролем, и мы вообще ни разу не перваки, которые даже понятия не имеют, где находится загадочная аудитория под номером 5699H. Но в этот раз нам, как ни странно, крупно повезло, и кабинет мы нашли быстро, хотя все же опоздали минут на пять. Первой парой у нас была совместная лекция по высшей математике с какими-то левыми факультетами. Благо места в аудитории хватало для всех. Да что уж там, весь университет больше походил на небольшой городок. Ведь это было единственное высшее учебное заведение, и преподавали здесь все: начиная с генной инженерии и заканчивая балетом.       Невысокий седовласый старичок в запотевших очках отругал нас со Стифом за опоздание и велел садиться за первую парту. Мы с неохотой и кряхтением все же уселись за свободные места, и тут же мое внимание привлек сосед слева. Он сосредоточено записывал каждое слово, сказанное профессором, и я бы давно уже поставил ему диагноз занудного ботаника, но загвоздка была в том, что на статус задрота он совсем не претендовал. Скорее, наоборот: высокий, в хорошей форме, с темными, безжалостно сбритыми на висках, волосами, оставшаяся часть которых была неаккуратно уложена на одну сторону, его черные глаза сосредоточенно следили за движениями профессора, а тонкие губы скривились в едва заметной усмешке.       — Ну и долго ты еще собираешься пялиться? — прошептал он, даже не переводя на меня взгляд.       — Больно ты мне нужен, — буркнул я и отвернулся в другую сторону, старательно пряча слегка покрасневшее лицо за волосами. Нет, парни меня совсем не привлекали. Хотя, что там, меня вообще редко кто интересовал. За всю жизнь мне нравились всего две девушки, да и те, не выдержав моего дрянного характера, сбежали не оглядываясь. Поэтому к выбору своего партера, как в жизни, так и в постели, я относился крайне осторожно. Но сейчас покраснел я вовсе не от того, что внезапно влюбился с первого взгляда. Нет, тут скорее наоборот, меня переполняла такая злость и стыд, что я готов был провалиться под землю раз сто, а потом в ней закопать этого наглого идиота. И ничего я не пялился! Просто… оценивал. Редко когда встретишь людей, которые начинают тебя интересовать, стоит лишь на них взглянуть. По крайней мере, у меня так. Лучше бы он не умел разговаривать, а то быстро же мой интерес улетучился, стоило ему открыть рот.       Хотя, на счет улетучивания интереса это я погорячился конечно. Через несколько минут он вернулся, еще и с удвоенной силой, поэтому я снова стал странно зыркать на сидящего рядом парня, пытаясь понять, что же именно в его поведении и внешнем виде не давало мне покоя. Скорее всего парень был, так же как и я, «совершенным» либо «паразитом», называйте как угодно. Но что-то его все же отличало. И я не усну спокойно, пока не узнаю, что именно.       — Что? — неестественно резкий поворот и серебряные зрачки парня как-то даже немного пугающе уставились на меня. А ведь пять минут назад я был точно уверен, что они черные. Нет, они правда были черными, а сейчас…       — Твои глаза… — не подумав, прошептал я, и парень, на долю секунды вздрогнув, быстро моргнул, после чего цвет зрачков резко сменился на не менее обдающий холодом черный.       — Мои глаза что?       — Зрачки… только что были серебряными, а теперь… снова черные.       — Тебе показалось, — равнодушно отвернувшись к доске, парень принялся увлеченно записывать все слова преподавателя в голографический планшет, это притом, что я продолжал нагло пялиться на его профиль. А вдруг произойдет чудо, и он все же уделит мне минутку своего царского внимания.       — Слушай, перестань таращиться, или я тебе глаз вырву, — не поворачиваясь ко мне лицом, прошипел парень. От его заявления меня передернуло, ведь я какой-никакой, а пацифист!       — Да чего ты злишься, разглядывать людей — это совершенно законно, а вот глаза вырывать — не то что бы, — возмутился мой внутренний миротворец. — И вообще, люди должны нести в мир добро, порядок и любовь.       На последнем слове мой сосед как-то слишком уж сильно скривился и со всей силы наступил мне на ногу. А вот это уже запрещенный прием. И больно же так давит, скотина.       Пока я корчился от боли в ноге, этот изверг неторопливо печатал конспект с таким видом, будто ромашки на лугу собирает. Ну ничего, я ему еще покажу.       — Эй, Тэл, ты че там, рожаешь что ли? — через две минуты моих мучений Стиф все же соизволил заметить перекошенное лицо своего друга, то есть меня, но вот только я уже был занят совершенно другим.       С лютой ненавистью в глазах я внезапно схватил парня за руку и из последних силенок укусил его за ладонь. Это притом, что сидели мы на первой парте, а преподаватель стоял всего в паре метров от нас. Естественно, мои, а потом уже и действия моего соседа, незамеченными не остались.       — Ты же, сука, про миссию добра мне заливал! — взвыл парень на всю аудиторию, пытаясь отцепить меня от своей руки. На это я лишь злостно зыркал и как-то уж слишком шумно сопел, напрочь забыв о том, где мы сейчас находимся. Ну да, я пацифист. Начинающий. Но стараюсь! Правда! Вот видите, как стараюсь, прям зубы сводит.       — Да отъебись ты! — с этими словами парню все же удалось оторвать меня от своей ладони, он даже кулак для удара успел занести, но истеричный крик профессора вернул нас обоих с небес на землю.       — Молодые люди! Ч-что Вы себе позволяете?! — я резко вскочил, чувствуя на себе десятки чужих взглядов. Вслед за мной неторопливо поднялся и мой сосед.       — Ваше имя и факультет!       — Джет Эрмс, биотехнический.       — Тэл… Тэллиан Аттер, архитектурный, — еле слышно пробормотал я. Проблемы в первый же день учебы мне совсем ни к чему, а этот старикашка явно собирался нажаловаться ректору. И все из-за него!       К счастью, в итоге нас просто выставили из аудитории с предупреждением и невыполнимым заданием на дом. И пока я с ужасом рассматривал заданные примеры, проклиная того, кто придумал математику, Джет неторопливо двинулся прочь от кабинета.       — Эй, ты куда? — думал, я от тебя так просто отстану? Нет уж, ты еще поплатишься за мой позор перед однокурсниками. — Э-э-эй! Ты обиделся, что ли?       Попытки завязать разговор сразу же пресекались злобным взглядом парня, от которого я даже на несколько секунд замолкал, но потом снова продолжал приставать с расспросами.       — Ну не дуйся! Хочешь я тебе булочку куплю? А? С финиками или оливками? — внезапно Джет затормозил, из-за чего я врезался в его плечо, что было довольно болезненно и опасно для моего ненаглядного личика.       — Оливками? — как-то неуверенно пробормотал парень, смотря на меня уже намного мягче, чем десять секунд назад.       Та-а-ак, оливки, значит, любим. Позволяй ситуация, я бы, может, даже гаденько захихикал, злобно потирая ладошки. Ведь, кажется, я нашел слабое место этого паренька.       — Ага! — ткнув пальцем в лицо однокурсника, я на пару минут отбежал к автомату, а когда вернулся с булкой, он, почему-то, все еще меня ждал.       — Тебе оливки нравятся? — на мою сияющую улыбку и протянутую руку парень отреагировал крайне странно: что-то пробубнил себе под нос, смущенно почесал затылок, выхватил булку и чуть ли не побежал прочь, прижимая к груди мою подачку. А я остался стоять посреди коридора с открытым ртом. Да он же настоящий оливковый маньяк! Но это выглядело довольно таки… мило?       — Эм… Джет? — догнав парня, которой сидел на скамье возле смешного розового куста в форме сердца (понятия не имею, зачем такое вообще нужно в университете) и доедал свою булку с оливками, я слегка наклонился, заглядывая ему в лицо, и снова столкнулся со странными серебряными зрачками.       — Твои глаза снова… — договорить мне не дал Джет, показывая свои познания в литературном языке.       — Вот блядство ебаное! Сколько можно!       На этот раз цвет зрачков не менялся, сколько бы парень не моргал, поэтому спустя минуту ему все же пришлось объясниться.       — Ну, … это… они сами становятся такими, когда я сосредоточенно думаю или же, когда делаю то, что приносит мне удовольствие. К счастью, таких вещей крайне мало, поэтому неудобств особо не бывает, но сейчас… — все это время Джет упорно гипнотизировал булочку, надеясь, что она заговорит, или убежит, или сама запрыгнет к нему в рот, не знаю. Трудно вообще представить, что там у него в голове происходит.       — Это красиво… — сам не понимая зачем, еле слышно пробормотал я. Реакция на мою фразу последовала незамедлительно. Лицо Джета заметно позеленело, а зрачки сразу же стали привычно черными.       — Если ты ко мне подкатывать собрался, то сразу советую купить билет на ближайший космический корабль и переехать на Луну, иначе я тебе член оторву нахрен.       — Ой, я всегда на Луне хотел побывать!       — Ты, бля, издеваешься?       — А ты нет, что ли? Ненормально это как-то.       — Ну все, сука, иди сюда!       — Да шучу я, шучу! Не встает у меня на парней, честно! Просто твои глаза выглядят довольно необычно, вот я и… — дрожащим голосом прокричал я, пытаясь отбежать от парня на безопасное расстояние. — Это, кстати, что вообще такое? Дефект твоего нового тела?       — Нового тела?       — Ну да. Разве ты не такой же как я?       — Как ты? Ты, наверное, не понял, но я не… «совершенный», — последнее слово парень произнес с нескрываемым отвращением, не найдя синонима для обозначения того, кем я являлся.       — Правда? Не может быть, — чтобы удостовериться, я даже подошел ближе и, на свой страх и риск, дотронулся до шеи Джета, но ничего не произошло. Понимаете, для удобства во все новые тела была встроена функция биологического возраста. Так как внешне мы совершенно не менялись, за исключением роста волос и ногтей, то определить настоящий возраст человека было занятием не из легких. Поэтому сзади на шее нам разместили встроенные голографические цифры, которые активировались несильным нажатием на них. Я вот выглядел на 18, но стоило надавить на шею и ярко-голубые цифры показывали 21.       — Клешни убрал свои!       — Так ты обычный человек? Верится с трудом.       — Да-да, я обычный человек, а теперь отвали уже от меня наконец, пока я тебе пальцы не переломал.       Кинув напоследок парочку фирменных угроз, Джету все же удалось от меня сбежать. Я так и остался стоять возле розового дерева для сопливых влюбленных, отказываясь понимать каким таким боком этот высокий, дохренища красивый, умный, излучающий ауру власти парень мог быть обыкновенным человеком. Что-то здесь было не так. И мне до одури хотелось узнать, что именно.