Бог Солнца

      Ещё было темно за окном, а лысый уже тормошил меня за плечо. Я всю ночь то проваливался в забытье, то просыпался, и не мог понять, где нахожусь. Лысый и хлев – почему вы снова не просто страшный сон, а?       Сел кое-как, потянулся. В очередной раз поправил широкую постоянно задиравшуюся рубаху тёмного неприглядного цвета. Мои пожитки еще вчера спрятали на самое дно походной сумки шаолиньского добряка, так что я теперь походил на местного жителя. Ну, почти. Правда с трусами так и не смог расстаться. Как же, атрибут образованного цивилизованного общества – и без такого ходить? Умылись остатками воды в бочке, позавтракали остатками каши. Всё, что можно было сложить в походную сумку – сложили и вышли на окраину деревни, дожидаться восхода солнца а вместе с ним – жреца местных полей и просторов.       Пока дожидались, Джуя, как законопослушный шаолиньский монах, путём непостижимого простым человеком мастерства, стырил с самого богатого огорода каких-то овощей, напоминающих гибрид морковки и баклажана. Да и сухари ещё в сумке есть. Барствуем!       Я опустил взгляд на ноги – мягкие чёрные боты с тонкой подошвой и широкого кроя штаны, которые тянутся разве что с большим усилием, еще со вчерашнего вечера наводили на меня дикую тоску. Да и вид у меня в этой одежде разве что бомжих кадрить. Селфи надо не забыть сделать в таком виде, поржём хоть потом с пацанами.       Поднялся прохладный ветерок, солнце ступало на территорию, отбирая власть у ночного неба с яркими звёздами. Будущего сына жреца сына какого то там бога мы явно не могли пропустить, поэтому терпеливо продолжали стоять прямо на дороге, гипнотизируя деревянные дома.       Наконец из-за домов показался силуэт человека верхом на лошади. Вот и он. Рядом можно было разглядеть еще одну лошадь, нагруженную, видимо, пожитками хозяина. Следом двигалась толпа человек из десяти. Сам себя успокаиваю версией, что это провожатые, а не злые ребята по наши души.       Мы благоразумно сошли на своеобразную обочину дороги, но не заметить нас было невозможно. В метрах десяти от нас парень развернулся на соловой лошади к провожающим людям и сделал жест рукой, на мгновенье склонив голову. Что за жест он сделал - из-за спины понять невозможно, зато люди поклонились ему в ответ и быстро прочертили пальцами в воздухе что-то вроде круга с крестом. Парень на лошади ещё раз склонил голову и народ заулыбался, загудел, выкрикивая пожелания удачной дороги и скорого счастья. Необычно наблюдать за подобным. Словно в фильм средневекового фэнтези переместился. И вон атрибут имеется: к боку гнедой лошадки был прилажен длинный посох, удивительно переливающийся в лучах утреннего солнца. На верхушке посох раздваивался, сдерживая на плетениях по несколько золотых тонких колец.       Люди больше ни шагу не сделали, лишь взглядами и возгласами провожая жреца в дальний путь. Соловая важно шагала вперёд, а её хозяин не менее важно восседал на ней, многозначительно глядя в даль. Вот бы зафотать эту картину. Назвал бы «Прущий пафос» и на «стену» некоторым козлам бы покидал.       - Вижу, вы решились, - окинув нас взглядом, произнёс он, - в путь!       Э, да тут видео надо снимать! Фотки будет мало!       Нам было позволено приладить наши пожитки на гнедую лошадку и мы двинулись по северному направлению, через плоские холмы.       - Обращайтесь ко мне Канэда, - додумался представиться молодой жрец, не особо глядя на нас с лысым, - как мне следует к вам обращаться?       Значит, мой шаолиньский друг оказался прав! Это действительно тот Канэда - будущий преемник кого-то там из «высокого начальства». Или тёзки просто?       Джуя назвал своё имя, и я последовал его примеру.       Мне показалось, или Канэда действительно задержал на мне взгляд намного дольше, чем мне того хотелось бы? Нехорошо, мне теперь и не поспрашивать у лысого про всякие местные закидоны при таком то наблюдательном типе рядом.       Сперва брели в поле по выдолбленной повозками широкой дороге, затем ступили на неширокую тропинку в лес. Синее небо сопровождало нас везде, лишь редкое облако проскальзывало ближе к горизонту. Видимо ехать через густой лес на коне – проблематично, так что Канэда спешился. Лысого поставил впереди с гнедой, меня следом за лошадиной задницей и сам замыкал процессию со своей соловой высокомерной лошадкой. И снова дубы и ели. Серая птица вспорхнула в небо.       - Так что у тебя с волосами? – отвлёк меня от меланхоличного созерцания местной флоры и фауны Канэда. Что ж ты у меня одно и то же спрашиваешь? Волософил какой-то ненормальный, с расстройствами памяти. Не было ещё у меня возможности шевелюру свою нормально вымыть, да и нечем, поэтому по-прежнему хожу с цветом волос оттенка драной кошки.       - Ничего, так задумано, - просто отвечаю ему, не вдаваясь в детали. Да и как тут объяснишь иноземцу пьяный бред? Я тяжело вздохнул. Парень моим ответом явно не удовлетворился, но задавать вопросы больше не стал.       Ноги болели, да еще, кажется, мозоли себе натёр ботами несуразными. Соловая недовольно фыркала в спину. Да ты мне тоже не нравишься, корова ты лошадиная. Лысый, спаситель мой, остановился, предложив сделать недолгий привал.       - Какое дело у вас к шунди? – невзначай поинтересовался красавчик-жрец, пока мы с лысым поедали куриные сушеные ножки, расположившись на выступающих из земли мощных корнях гигантского дуба. Парень удобно привалился спиной к дереву фактически напротив меня, попивая из своей фляги явно что-то терпкое и вкусное, и ожидал ответа на свой вопрос.       - Просто поговорить с таким человеком хочется, - наконец сказал я, когда молчать уже стало просто неприлично. Он прыснул.       - Вот как! Подумать только, у меня та же цель – потолковать по душам с шунди Грэгори.       Судя по тону голоса, не толковать он с ним будет, а медленно и методично убивать. Все местные жрецы столь преданы своему делу? Меня передёрнуло внутри. Попадись такому на кривой дорожке, оставит рожки да ножки. Кстати, как у них тут с преступностью и смертностью обстановка? Палево при Канэде такое спрашивать, он и так недобро на меня косится.       Потихоньку мы двинулись в путь. Жрец и лысый обсуждали способы прохода через холмы, определялись с местами для ночлега. Я хоть и пытался внимательно слушать их, но мало что понимал. На спортивное ориентирование запишусь, как дома буду, зуб даю.       И снова мы двинулись привычной процессией: Джуя, гнедая, я, Канэда и соловая. Я невольно ёжился, спиной чувствуя, как Канэда изучает меня взглядом. Ладно бы хорошенькая девушка, но от парня получать такое внимание – крайне сомнительное удовольствие.       Темнело. По словам Канэды, который деловито сверялся с каким-то жухлым куском потёртой бумаги, примерно через триста шагов нас ожидает гостеприимная полянка с маленькой речушкой, там и будет наш ночлег. И каких же это шагов – триста? Пусть введут метрическую систему мер, ей-богу.       Минут через двадцать по моим внутренним часам мы действительно оказались рядом с неплохой полянкой. Два широких бревна чудесно закрывали поляну от чужих любопытных глаз. Где-то в глубине едва уловимо журчала вода, а в центре было кострище – своеобразный весёлый «привет» от прошлых путешественников. Канэда расседлал лошадей и принялся разводить костёр. Я же поспешил за лысым набрать воды во фляги, пока он возился с небольшим котелком, найденном в жрецовых пожитках.       - Ты как? – полушёпотом спросил мой шаолиньский ангел-хранитель, глянув через плечо на спину нашего третьего спутника, увлечённо поджигающего ветки.       - Да норма, с ума не сошёл ещё, - усмехнулся я в ответ, опустив руки в воду. Глотнул воды с ладоней. Какое облегчение – холодная ключевая вода а не та сладкая шипучая гадость! И даже без задней мысли поделился с Джуя своими радостными наблюдениями. Он неожиданно уставился на меня и быстро спросил:       - пил оттуда?       - Ну, не прямо пил, просто попробовал, – осторожно ответил я, неприятно удивляясь резкости его слов и напряжённому взгляду.       - Тело не болит? – не унимался лысый. Ещё бы понять, почему.       Покрутил головой, прислушался к себе, снова покрутил головой, с интересом наблюдая за шаолиньским другом.       - Лучше молчи пока, что можешь пить её, - наконец сказал Джуя, набрав воды в котелок, - та речка – яд для людей.       Яд? Спрайт? Ну, если вёдрами его жрать, то конечно ничего хорошего не будет. Но не может же эта сладкая водица мгновенно убивать, в самом то деле! Или что он имеет в виду? Я с любопытством поглядел ему вслед, однако не бросил своё благородное дело. Набрав полную флягу воды, я умылся, прополоскав рот. Где же вы, изыски цивилизации? Зубная щётка, бритва, тёплая вода в любое время… Точно! Я как-то по-новому взглянул на своё отражение и помацал руками подбородок. Странно, уже третий день шарахаюсь, а еще щетиной не пошёл. Кожа гладкая, словно час назад брился. Да и, если вспомнить, ни одного мужика бородатого я ещё не видел. И темноволосые все. Может, от природы они тут все такие?       Я вернулся к костру, подставив замёрзшие руки ближе к теплому пламени. Слева от меня сидел на корточках Канэда, помешивая кипящий бульон с какими-то травками и овощами длинной деревянной ложкой. Справа лысый копошился в походной сумке. Другой мир, а люди то такие же. Кто жрать готовит, кто другими полезными делами занимается, а кто просто на шее сидит.       В полном молчании поужинали горячим пряным бульоном и разбрелись под деревья.       Всегда удивлялся: как без должной дозы горячительного можно заснуть в диком лесу? Но пройдя хрен знает сколько километров, испытывая стресс на каждом шагу, уснёшь как миленький, стоит лишь голову на что-то мягкое преклонить. Чем-то мягким в моем случае оказалась моя рука, и я сразу же провалился в тревожный сон, даже не обратив внимание, кто где расположился.       Я медленно заворочался в тёплом плаще, который с разрешения забрал себе у лысого еще с первой ночи в лесу, неотвратимо просыпаясь. Опять какой-то дятел задолбил на верхушке дерева. Будильник хренов. Лысый, только ты не подходи, а? Лысый, судя по всему, даже и не думал подходить, потому что я внезапно услышал тихие голоса у себя за спиной, где, предположительно, потрескивал костёр, разведённый снова.       - Где ты его нашел?       Голос Канэды. Обо мне речь, о ком же ещё. Шаолинец был в своём репертуаре и не спешил отвечать.       - В лесу встретил, - наконец услышал я лаконичный ответ Джуя, - ему в Трассу надо было, но потом передумал.       И не солгал нигде, хитрец. Уважаю шаолиньских монахов, респект. Ну, что ж, пора вставать. Я шумно зевнул и потянулся.       - Утро! – как ни в чем не бывало протянул я и отправился орошать соседние кусты. Парни лишь кивнули и продолжили молча готовить еду на завтрак, как будто только этим и занимались с самого восхода солнца.       Мы наскоро перекусили и двинулись в путь. Я коснулся груди, чувствуя, что телефон, спрятанный в потайном кармане рубахи, никуда не делся и по-прежнему греет меня надеждой на скорое возвращение домой. Интересно сколько еще заряда осталось? Но не хочу включать, особенно при Канэде. Мой ленон, не позволяй мне с ума сходить, хорошо?       Через несколько часов мы вышли из леса, оказавшись на равнинных полях, покрытых рыже-зеленой высокой травой. Иногда попадались невысокие деревца, с изогнутой кроной и длинными плоскими листьями. Подул тёплый ветер. Хоть дорога и стала просторней и верхушки деревьев над головой перестали пестрить, жрец так на свою лошадь и не сел, продолжая путь плечом к плечу с лысым и мной.       На обеде сделали привал на берегу маленького озерца, прятавшегося в высокой траве неподалёку от дороги. Канэда даже умудрился завалить одну жёлтокрылую утку, стрельнув в неё иглой из сомнительного вида губной трубки. Ниндзей тебе надо работать, а не жрецом. Мы быстро распотрошили утку, хотя, признаюсь, удовольствия от этой процедуры я мало получил. В деревне у бабушки до ужаса не любил отцу помогать гусям головы отрубать, но лучше уж так, чем с голоду подохнуть. За день больше ничего примечательного и не случилось, зато вечер с лихвой окупил дневную скуку.       Расположились мы на ночлег на подходе к горным холмам, на опушке леса. Поужинали рано, ещё только начинало темнеть. Канэда всё так же кидал на меня подозрительные взгляды, но, к моему счастью, ничего не спрашивал.       Видимо, оставаться в неведении – не его прерогатива, поэтому я с очень нехорошим предчувствием наблюдал за тем, как смазливый жрец направляется прямо ко мне с каким-то коричневым свёртком из ткани. Что там у него? Детектор лжи?       - Вилен.       Я невольно вздрогнул, услышав своё имя из его уст.       Лысый с любопытством наблюдал за нами, сидя на огромном корне соседнего раскидистого дерева и мусоля сухарь.       Канэда сел напротив меня, осторожно держа свёрток обеими руками. Я тоже сел, выпрямившись. Прямо как на чайной церемонии, только потенциальный азиат почему-то не бежит за чашками чая а продолжает мусолить второй за сегодня сухарь в стороне.       - Вилен, - опять повторил моё имя жрец, осторожно развертывая ткань, - ты можешь сказать мне, что это такое?       Признаться честно, я был заинтригован. Какой неопознанный предмет там может находиться? Я ожидал всё, что угодно, но только не то, что увидел.       Канэда очень осторожно, двумя руками, словно хрупкий хрусталь, берёт этот предмет и медленно протягивает мне, а я хлопаю глазами и никак не могу понять, какого хрена у него в руках обычная зарядка для телефона и чего её так бережно держать.       Хотя, если присмотреться, зарядка старого образца – разъём, как у древних самсунгов, когда еще не перешли на единый стандарт. Я было хотел взять её из рук жреца для более детального изучения, но парень быстро одёрнул руки, глядя на меня так, будто я на центральных воротах священного храма написал слово «куй» с ошибкой в первой букве.       - Да не надо на меня так пялиться! Электричества то нет, чтобы она заработала да и что заряжать ты собрался? – устало протянул я, не веря в абсурдность ситуации. Бред какой-то! Скажите мне ещё, что они тут святому пастырю айфону поклоняются!       - Ты знаешь, что это, - вдруг ошарашенно проговорил сидящий напротив парень, по-прежнему осторожно держа зарядное устройство.       Я было открыл рот, но снова его закрыл. Думать же надо, что говоришь, тупая задница! Они же по идее и знать не знают, что такое неттопы, планшетники да телефоны всякие! Нужно быстро выходить из сложившейся ситуации.       - Нет, не знаю! П-просто догадался. У нас таким уже давно не пользуются…- а-а-а, дурак, скорее варежку захлопни!       Я весь взмок, судорожно соображая, что ответить. Канэда же смотрел на меня внимательным, пронизывающим взглядом.       - Не помнишь, значит, откуда, да? – криво усмехнулся он, оставляя вопрос чисто риторическим. Я метнул взгляд в сторону лысого, который, к моему удивлению, благоговейно наблюдал за тем, как осторожно, я бы даже сказал - церемониально, Канэда прячет зарядку в тряпице ткани. Всё это делалось в полной тишине, даже сухарик не хрустел во рту у шаолиньского друга. Мне, честно говоря, очень сильно хотелось заржать, но серьёзные лица моих спутников ясно давали понять, что лучше сдержаться. Хоть я и спалился перед Канэдой, убивать он меня явно не спешил. Поднялся и чинно двинулся к своим пожиткам, даже не взглянув на меня.       - Откуда у тебя эта...вещь? – подался вперёд я, не спуская глаз со спины жреца. Он обернулся, остановившись. Задним фоном захрустел сухарь. Особых надежд на нормальный ответ я не питал, но Канэда превзошёл мои ожидания:       - Это артефакт. И не единственный. Найден в Луризии тридцать сезонов назад. Истинное значение и метод использования дан во знание лишь детям Бога Солнца.       Отвернулся и небрежно бросил через плечо: - хотя эта информация не столь тайна, как хотелось бы.       О, так может, и не совсем я спалился? Хотя чёрт его знает, кем быть опасней для жизни в этом мире: ребёнком Бога Солнца или его подражателем. Боюсь, это – не единственная странность, которая меня ожидает. Наряду с беспокойством чувствую облегчение – значит, эти шунди действительно с моего мира! Зарядка тому доказательство. Причём со слов смазливого – не одна! Вполне может быть, что тут порталы везде разбросаны, которые открываются и закрываются с определёнными периодами. Тогда бы это совсем облегчило мне задачу! Скорей бы уже до этого шунди Геши дойти!       Почти весь следующий день мы пёрлись по горным холмам, которые на вид казались неприступно-грозными. На деле же из-за большой протяжённости холмы были не круче детского батута. Деревья тут росли прямые, с реденькими веточками и с несуразными копнами зелёных листьев. О, помню, я похожие на изо в третьем классе малевал. Шли мы по широкой, выбитой колёсами повозок, дороге. По правой стороне от меня Канэда вёл соловую, слева – Джуя с гнедой. Мне кобылы не досталось изначально, так что вёл я сам себя.       Наш недопартизанский отряд играл в молчанку с обеда, если не с самого утра. Со мной-то всё ясно – лучше помолчу лишний раз, чужеземец же, а вот спутники-туземцы не спешили болтать по душам. Совсем. Видимо, представители слишком разных сословий. Да и по Канэде видно, что не последние гроши на дорогу потратил: явно новая светлая рубаха, подпоясанная на вид дорогущим кожаным ремнём с золотыми брюликами, тёмно-коричневые штаны, не сковывающие движений (о, зависть!) и кожаные сапоги с толстенной подошвой. Золотые кольца в ушах и на руках тоже никуда не делись, дополняя мои представления о среднестатистических жрецах высокой касты в походных условиях. Да и каких-то тюков у него с собой – мама не горюй, аж с двумя лошадьми в путь двинулся. Впрочем, тайна одного из тюков была раскрыта на сегодняшнем закате, третьим по счёту.       На ночлег остановились недалеко от маленького водопада, с метр высотой. Холодная ключевая вода – счастье, что не спрайт. В то время как я помогал лысому разбираться с ужином, Канэда развязал один из своих тюков, переместив его ближе к воде. Я с интересом наблюдал, как жрец, неожиданно легко подхватывая массивные камни, выстроил каменку. Набросал веток, беззвучно щёлкнул пальцами и над ветками вспыхнул огонь. Я моргнул. Так, погодите-ка, а как до этого он разжигал костры? Мне и в голову не приходило на таких вещах внимание заострять. До сего момента. Может, у Канэды зажигалка в руках, да мне с моего расстояния просто не разглядеть? Если зарядные устройства в своих пожитках таскает, отчего там же и зажигалку не иметь?       На этом метаморфозы не закончились: парень выудил из тюка скрученный кусок какой-то жестянки, раскрутил, приладил круглый плоский кусок к одной из сторон импровизированной трубы и получилось что-то вроде своеобразного бака, который он водрузил на каменку, предварительно наполнив водой. Радость накрыла меня с головой.       - Канэда, ты баню делаешь? – с восторгом спросил я, готовый прямо сейчас побрататься со жрецом, не взирая на наши меж мировые разногласия. Любим мы с пацанами в баньку ходить, особенно когда в общаге воду горячую отключают. Эх, веник бы сейчас берёзовый да пивка на стол!       - Разумеется, - гордо отозвался представитель жречества, - все инас шунди должны быть чисты телом! Решительно невозможно явиться в Чэстер в не соответствующем статусу виде.       Бог Солнца оказывается тот ещё чистоплюй. Да и не рано ли к приходу готовиться? Насколько я помню, нам еще завтра весь день по неизвестным территориям тащиться, три пота успеет сойти. Но, собственно, мне-то какая разница? Я обеими руками «за» баню! Тем более кажется, что у меня уже по голове вши прыгают – хреновая краска у тебя, Снежанна.       Поужинав бульоном с овощами, Канэда отправился намываться в походной бане – квадратной конструкции, покрытой лёгким непроницаемыми материалом, края которого были придавлены камнями и засыпаны землёй для большей герметичности.       Выждав для приличия пять минут, я двинул следом за жрецом - нарушать его гордое одиночество. Лысый последовал за мной, захватив довольно длинную прямоугольную тряпку, которую с натяжкой можно принять за полотенце. Канэда смерил нас недобрым взглядом, когда мы так нагло ввалились в баню, поджал губы, но от комментариев воздержался. Так странно – при первой нашей встрече лысый с ним расшаркивался как холоп перед царём, а сейчас вот так запросто в маленькой баньке водой все вместе обливаемся.       Я, с должным почтением и уважением, выпросил у богача Канэды что-то, напоминающее кусок хозяйственного мыла. Оперативно намылил волосы, пока новая порция воды согревалась раскалёнными камнями. Канэда с лысым вели вялотекущий разговор о том, каким путём нам завтра добираться до Чэстера. Шныряли туда-сюда, хоть бы кусок ткани, который играл роль входной двери в баню, закрывали, аборигены горячие.       Смывал пену с волос, наблюдая, как чёрные струйки воды падают на землю. Снежанна, честное слово, зачем такой гадостью волосы красишь?       По мере того, как вода становилась чище, так и моё настроение – выше. Я жив! Я сыт! А уже завтра вечером Геша мне расскажет, как попасть домой!       - А, парни, баня – это такое счастье! - в сердцах воскликнул я, чуть ли не проронив сентиментальную скупую слезу, по-дурацки улыбаясь своим товарищам. Новоявленные товарищи на мой радостный вопль совершенно никак не среагировали – просто пялились на меня обалдевшими круглыми глазами, будто окоченев. И тут меня поразила мысль – а для волос ли хозяйственное мыло Канэды? Может, с Джуя нас таких уже двое? Быстро прошёлся рукой по голове – волосы на месте. Эти мысли и действия заняли буквально пару секунд, как на третью Канэда, шокировано простонав «Шунди!», бухнулся передо мной на колени, кланяясь. От неожиданности я дёрнулся назад, чуть не поскользнувшись. Удержался на весу, ошалело соображая, что произошло и переводил взгляд то на макушку согнувшегося на коленях жреца, то на застывшего лысого, который рассматривал меня внимательным взглядом.       - Да что случилось то?! – не выдержал я, не зная, как реагировать. Сквозняк неприятно холодил внезапно задрожавшие ноги.       - Нет, ничего такого, шунди Вилен, - хрипло ответил мне Канэда, не поднимая головы.       - Т-тогда хватит носом в землю тыкаться, поднимись лучше.       Жрец встал, не смотря на меня. Раньше подобное игнорирование выглядело как «вы не достойны моего взгляда, деревенщины», теперь же это напоминало «не смею смотреть в глаза великому». И как он меня назвал? Шунди? Меня передёрнуло.       Нужно успокоиться и как-то разрядить обстановку.       - Так, всё, попарились, намылись, давайте выходить! – бодро проговорил я, предпринимая попытки выйти из этой злосчастной бани. Жрец выскользнул, не поднимая взгляда, а лысый на мгновенье склонил голову, больше для проформы, и вышел вслед за парнем. С какого перепугу я вдруг стал шунди в их глазах? Баня с людьми чудеса творит или что?! Постоял мгновение и шагнул прочь из бани на примятую траву. Джуя передал мне кусок тряпки, ставшего моим полотенцем. Лысый в ноги мне не кинулся да и сейчас не особо то своё отношение изменил. Только посматривает с любопытством на мою голову. Голову? Я подскочил к воде, уставившись на своё отражение.       Солнце только-только село за горизонт, так что вполне можно было различить, что к чему. Хотя для меня мой вид не был неожиданностью – из воды на меня глядел белобрысый парень с круглой мордой. Родаки до жути гордятся своей натуральной блондинистостью а мне, мягко говоря, это до лампочки. Лучше бы крузак и виллу на Мальдивах мне завещали, а не светлые волосы, которые не такая уж и редкость. И тут меня, наконец, накрыло.       - Джуя, а скажи-ка мне, у вас блондины вообще встречаются?       Я идиот, как мне в голову раньше такое не приходило? Я повернулся к лысому, который как ни в чем ни бывало натирал макушку тряпкой-полотенцем.       - Встречаются, - лаконично изрёк он, - это шунди, сыновья Бога Солнца.       - Ипатьтулюсю, - выдавил я из себя. Быть местным шунди мне как-то совсем не улыбалось. Что за хрень вообще? Кто додумался до такого? Знал бы…а, бесполезно – краска всё равно не стойкая, в любом случае вскоре заметили бы мою белобрысость.       Насухо вытерся тряпкой-полотенцем, оделся и, закутавшись в полюбившийся мне плащ, устроился между большими корнями дерева. Канэда в мою сторону вообще не смотрел, хоть и выглядел очень взволнованным и чем-то обеспокоенным.       И все-таки, что за бред - блондин, значит, сын бога? И что, сюда из нашего мира переносятся только светленькие? У нас-то разных людей пруд пруди! Почему только якобы белобрысые шунди, мои теоретические сородичи – владеют знаниями, которых в этом мире нет? Н-да, вопросов дофига, а «помощь зала» и «звонок другу» не попросишь. Всё, к чёрту, нужно поспать.