Любовь это...

— Любовь это… — Курильщик растерянным взглядом обводит собравшихся состайников, на чем свет ругая их дикие и дурацкие игры. И почему это он должен говорить первым? Это что, такое издевательство? Эрик вопросительно зыркает в сторону Сфинкса, но крестный отводит взгляд, предлагая тому высказаться самому. — Эм… — как назло в голову не приходит ничего такого, что можно было бы сказать… Ни единого предложения в стиле «Ночи сказок» или чего-то в подобном роде. Черт! — Не тужься, — ухмыляется сидящий рядом Слепой, — просто выскажи свои соображения на этот счет. Эрик становится пунцовым, да и близость Слепого его нервирует, куда уж тут «не тужиться». — Ну, бытует мнение, что любовь это приятно… лично я не пробовал, — Курильщик закатывает глаза к замызганному потолку и старается напустить на себя беспечный вид. — Проехали… — усмехается Сфинкс, — Курильщик способен исторгать из себя только идиотские вопросы. — Ну, а сам ты что? — уязвляется Эрик и зло косится на безрукого. Это глупо. Все знают, что у Сфинкса отношения с Русалкой. Но тот вдруг кидает быстрый короткий взгляд в сторону Слепого. — Любовь это… не всегда то, что видят окружающие, — изрекает, наконец Сфинкс, рождая этим ответом в душе Эрика смутное подозрение. Слепой при этих словах не шелохнулся, продолжая являть из себя статую, лишь немного дрогнули перепачканные белым губы. Что, серьезно? Эрика подмывает спросить вслух, но он удерживает себя. — Лэри? — Сфинкс изящно передает слово свесившемуся со своего второго этажа логу. — Все просто, — охотно отзывается Лэри, ему-то определенно есть чем гордиться, хотя на взгляд Курильщика, все отношения, родившиеся в Доме, обречены на провал. — Я женюсь на Спице, — улыбается Лэри немного смущенно, — что еще можно сказать о любви? — Табаки? — не оставляет роль ведущего Сфинкс. После того как он называет Шакала, почти вся четвертая дружно стонет. Монолог Табаки может вынести не каждый. — Любовь это единственное, что стоит пронести сквозь время, — как-то задумчиво роняет Шакал, делая глоток из бутылки с чилийскими перчиками. При этом он даже не поморщился, а ведь у Эрика все горит внутри от одного только взгляда на это пойло. Табаки вздыхает и неожиданно заканчивает: — А у меня определенные разногласия со временем — я не создан для любви. — Эм… — недоверчиво оборачивается к Шакалу Лорд, — это что, все? Табаки торжественно кивает и демонстративно не замечает всеобщего вздоха облегчения. — Я удивлен, честно, — ухмыляется Лорд, забирая у Шакала бутылку с перчиками, — ожидал в лучшем случае эпоса в пяти частях, а тут… — Ну тогда мы ждем твоего ответа, — говорит Сфинкс. — Любовь это… огонь, — улыбается Лорд так, что его улыбка заставляет внутри Курильщика все задрожать, как будто он действительно прикоснулся к огню. Но это все не про него. Огонь, это рыжие буйные кудри Рыжей… Отчего-то неприязнь к бесстыжей девице внутри Эрика крепнет. — Любовь это тайна, — шепчет присевший на край кровати Македонский и краснеет так, что его щеки сравниваются цветом с волосами. Эрик глядит на него во все глаза и недоумевает, неужели и у этого есть тайна? — Любовь это… — вдруг тихо произносит Слепой, но так, что голос вожака слышат все до единого, — лично для меня — свобода. Я люблю Лес… Курильщик не понимает… Какая свобода может быть у слепца и причем тут лес? Но горечь, мелькнувшая на лице Сфинкса наводит его на мысль о том, что Бледный имел в виду что-то совершенно конкретное, что-то такое, отчего зеленые кошачьи глаза затуманились печалью.