Все началось со свадьбы

- Оп-па, а я тебя знаю, - пьяный голос за спиной заставил оглянуться. Стоявший на пешеходном переходе мужчина знаком не был, по крайней мере Данила не помнил этого спившегося забулдыгу. - Извините, мы не знакомы, - покачав головой, Муращенко отвернулся, поднимая воротник куртки, чтобы хоть немного защититься от пронизывающего осеннего ветра. - Ага, как порнушку для господ офицеров переводить, так ты вот он, готов на все. А как с простым человеком на улице заговорить, так нос дерешь? Верно про тебя говорили ребята: сучка ты, пидор ё... Договорить "простой человек" не успел, потому что Данила с разворота заехал ему в челюсть. Мужик не упал только чудом, потому что его поддержал кто-то, стоящий сзади. Тут и свет зеленый загорелся, так что Муращенко почти бегом бросился на другую сторону дороги, не обращая внимания на выкрики и маты за спиной. Дорога домой заняла у него немного времени, тем более что заходить в магазин не пришлось. Вернее, Данила забыл зайти за хлебом, а придя домой, решил отварить пельмени из морозилки, чтобы не бегать туда-сюда. Вскоре магазинные полуфабрикаты дымились в тарелке, но аппетита не было. Вяло поковыряв пельмени и проглотив пару штук, Данила отодвинул тарелку и задумался о неприятной встрече. Он так и не вспомнил, кем был тот горластый мужик. Много тогда при штабе всяких парней ошивалось: секретари, курьеры и простые «принеси-подай», которым родители купили тепленькое местечко, раз отмазать от армии не получилось. И кто из них тот спивающийся субъект – фиг его знает. Ночь после этой встречи прошла беспокойно. Даниле снились всякие кошмары, а под конец привиделся Олег Сергеевич, зовущий его с другого берега реки. К чему могла присниться такая дребедень, Муращенко не знал, да и знать не хотел, но решил быть осторожнее. Он встал, умылся, позавтракал вчерашними пельменями, оказавшимися в холодном виде той еще гадостью, и отправился на работу. Клиенты ждать не будут - уйдут к другому мастеру. Ищи потом себе заработок. *** Следующие пять дней прошли спокойно, а вот в среду, по дороге домой, случилось несчастье. Возвращался Данила в тот день позже обычного: сначала задержался из-за клиентки, потом ждал, пока дождь немного утихнет, потому что зонтик забыл дома. А когда совсем стемнело - бросился бегом домой, шлепая по лужам. Во дворе и поджидали неприятности. Пятеро мужчин, выступивших из темноты и преградивших дорогу, сразу дали понять, что просто так Муращенко от них не уйдет, потому что возглавлял эту пятерку тот самый мужик, что получил от него по морде. Все, что смог сделать Данила, - это отступить назад, но дорогу к бегству тотчас же перекрыли, окружив. - Ну, сученыш, не ждал? Сейчас за все получишь. Ребята, значит, как договорились: сначала бьем, чтобы не был такой борзый; ломаем руки, чтобы не распускал их, когда не надо; а потом можете выебать этого пидора. Думаю, ему понравится, - и мерзкий смех, от которого стало гадко и тошно. Понимая, что шанса на спасение нет, Данила рванул в атаку. Помирать, так с музыкой! Тот, кто натравил на него банду, получил первым: кулак смачно впечатался в лицо, отчего мужик завизжал, скрючиваясь и хватаясь за окровавленный нос. От удара справа Муращенко увернулся, пытаясь прорваться к подъезду, но проскочить не удалось: сначала он запнулся обо что-то, и тут же слева прилетел удар в бок, отбросивший на одного из нападавших, сразу же прописавшего свой кулак в живот Данилы. Дальнейшее участие Муращенко в драке свелось к тому, что на нем начали отрабатывать удары руками и ногами. Данила прикрывался, как мог, но разве можно справиться в одиночку, когда на тебя нападают со всех сторон? До сознания долетел истошный женский крик, зовущий на помощь, к нему присоединился другой голос, вопящий «Караул! Убивают!», но топчущие свою жертву мужики даже не подумали остановиться. Уже погружаясь во тьму, Данила ощутил, как правая рука, которой он закрывал голову, ощутимо хрустнула, и мир вспыхнул ярким красно-синим огнем, прежде чем все вокруг взорвалось с яростью рождающейся сверхновой звезды. Очнулся Муращенко уже в больнице, от выворачивающей все тело боли. Застонав, он открыл глаза, чтобы сразу же зажмуриться со слезами на глазах - настолько больно резанул по глазам яркий свет. Рядом тут же кто-то заговорил приятным женским голосом. Даниле даже на мгновение показалось, что Дина рядом, но потом он вспомнил, что сестра с родителями неделю назад укатила в Египет, так что оказаться так быстро в больнице не могла, разве что он пролежал какое-то время в коме. Кое-как разлепив слезящиеся глаза, Данила успел заметить женщину в белом халате, что-то делающую с капельницей, а потом сознание поплыло, перед глазами все помутилось, словно туман накрыл его с головой, и Муращенко провалился в медикаментозный сон. Следующее пробуждение было не менее болезненным, но теперь рядом звучал не женский голос, а два мужских, причем один из них был Даниле хорошо знаком. Собравшись с силами, он открыл глаза и, убедившись, что это не слуховые галлюцинации, просипел, не узнавая свой голос: - Олег Сергеевич? Почему вы тут? - Потому что вы с сестрой вечно попадаете в неприятности. А теперь закрывай глаза и продолжай спать, пока я договорюсь с доктором о тебе. - Данила хотел было возмутиться, но сонливость пересилила, так что он послушно закрыл глаза. - Всегда бы так, - засыпая, успел услышать он насмешливый голос. Третье пробуждение было более спокойным, хотя боль никуда не делась, просто стала не такой острой. Ныли живот, бедро и ребра справа, но сильнее всего ощущалась боль в правой руке. Открыв глаза, Данила осмотрелся, благо в палате, кроме него, никого не было. Правая рука, лежавшая поверх одеяла, была загипсована от локтя до пальцев, грудь - туго забинтована, в остальном ничего необычного Муращенко не заметил. Попробовав пошевелить пальцами загипсованной руки, он закусил нижнюю губу: боль резко возросла, а результат оказался нулевым. - Сломана, - вздохнул Данила. - Сломана, - подтвердил входящий в палату Олег Сергеевич. – А еще трещины в ребрах, ушиб мягких тканей бедра и живота. Внутренних кровотечений нет, и сотрясения мозга тоже, как ни странно. - И что вы тут делаете? Прежде чем ответить на этот вопрос, Вяземский внимательно осмотрел Данилу, принес стул, стоявший у окна, и устроился на нем, вольготно откинувшись на спинку. - Мне Дина позвонила и попросила присмотреть за тобой, пока они с родителями не вернутся с курорта. А ей позвонила соседка, которая и пугнула избивавших тебя мудаков, после того как вызвала полицию. Двое из нападавших, кстати, были задержаны сразу, они быстро сдали остальных, так что сегодня к тебе зайдет следователь. - Зачем? – Данила нахмурился, все еще туго соображая после всего случившегося. - Чтобы ты заявление написал и еще всякие мелкие формальности выполнить. Мой тебе совет – пиши заяву. Этих ублюдков нельзя упускать безнаказанными. В следующий раз они не просто изобьют, а убьют кого-нибудь, а так посидят пару-тройку лет, может, думать научатся. - Думаешь, научатся? Скорее выйдут оттуда озлобленными и ненавидящими всех еще сильнее. - А может, вообще не выйдут. Ты их жалеть будешь? Я так и знал, тебе вечно всех жалко, себя бы пожалел. Кстати, ты заметил, что когда не задумываешься над тем, что именно говоришь, то обращаешься ко мне на "ты"? - Да, буду. Меня жалеть не надо, я сам за себя отвечаю. Нет, не заметил, - Данила начинал злиться, в то время как Олег Сергеевич явно развлекался. – И вообще, я в себя пришел, теперь можете идти. - Вот видишь, опять на «Вы». И я не уйду так просто, потому что обещал Дине позаботиться о тебе. А если ты себя уже нормально чувствуешь, значит сегодня вечером тебя выпишут под мою опеку. - Как?.. Почему это? – Муращенко буквально закипел от возмущения. – Я живу сам. - Ага, сам. В съемной квартире, один, да еще и с поломанной правой рукой. Был бы ты левша, может, я и оставил бы тебя в покое, а так никаких возражений не принимаю. - Дина скоро вернется, - попытался хоть как-то отвертеться от бизнесмена Данила. - Вернется, когда билеты поменяют, а в сезон это не так просто. Так что, пока не снимут гипс, ты мой. В родительскую квартиру ты же не захочешь переехать? – Данила отрицательно помотал головой. – Что и требовалось доказать. Эти слова сопровождала такая кровожадная улыбка, что Муращенко поневоле вздрогнул. Именно в этот момент в палату вошел мужчина лет тридцати пяти, в белом халате, накинутом на форму. - Здравствуйте, Данила. Я старший лейтенант Извозов, можете уделить мне десять минут? Я хотел бы получить ваше заявление и показания относительно избиения. Олег Сергеевич встал со стула, уступая место полицейскому, а сам подмигнул Даниле: - Ну давай, добрый самаритянин, спасай заблудшие души. Увидимся через три часа. *** Ровно через три часа Муращенко, укутанного в пальто Олега и плед, вывезли в кресле из больницы, чтобы тут же пересадить в мерседес. Шофер, поеживаясь от пронзительного ветра, терпеливо дождался, пока Вяземский устроит пассажира на заднем сидении со всем возможным комфортом, и, только получив команду бизнесмена, плавно тронулся с места, выезжая с больничной стоянки. Все время, пока Олег Сергеевич забирал его из больницы и вез к себе домой, Данила молчал, демонстративно отворачиваясь. Когда же машина остановилась у дома, Вяземский, не сказав ни слова, отбросил плед и подхватил парня на руки, вынимая из машины. Испуганно вскрикнув, Данила обхватил здоровой рукой Олега за шею и тут же застонал. Резкое движение болью отозвалось в отбитых ребрах. Вяземский ругнулся и начал извиняться: - Больше не буду тебя так резко хватать. Извини. - Может, лучше вообще меня оставить в покое? – отдышавшись, спросил Муращенко с такой надеждой в голосе, что Олег, заходя в дом, тихо рассмеялся, стараясь сильно не трясти избитого парня. - И не надейся. Сейчас устрою тебя в спальне, примешь таблетки, поужинаешь и спать. О твоих правах и обязанностях поговорим завтра. Комната, в которую Олег Сергеевич разместил Данилу, оказалась небольшой, но очень светлой. Диван, стоявший у окна, был уже разложен и застелен; возле него располагался письменный стол, на котором Данила заметил несколько книг, графин с водой и стакан. На стене, напротив дивана, висел плазменный телевизор, под которым стоял музыкальный центр с супернавороченными колонками. Дальше находился трехстворчатый шкаф с зеркальными дверцами и кресло, тогда как второе кресло располагалось между диваном и входной дверью. Быстро, но бережно стащив с Данилы одежду, в которую его кое-как завернули в больнице, Олег Сергеевич помог ему устроиться на диване, а затем вышел, чтобы принести поднос с ужином и таблетки. - Значит так, съешь все, а потом вот эти две таблетки выпьешь, - дав указание, Вяземский поставил специальный столик перед Данилой, чтобы он мог поесть не вставая, после чего подтащил поближе второе кресло, сел в него, сложив руки на груди. - А вы что, смотреть будете? - Буду. Уйду, как только ты все съешь, не раньше. И прекращай выкать. Надоело. Давай на «ты», и называй меня Олег, ведь я тебе больше не начальник. - Ладно, - и, вздохнув, Муращенко взялся за ложку, чувствуя себя неловким ребенком. Пюре с мелкими кусочками курицы в подливе оказалось очень вкусным, так что он даже не заметил, когда проглотил все. После этого его ждал стакан молока с медом. Насмешливо фыркнув, Данила запил им таблетки, после чего облизнулся, чувствуя на губах привкус меда. - Ты со мной как с ребенком. Молоко это… Олег тихо хмыкнул: - Вот что, ребенок, ложись спать. Или еще чего хочешь? В туалет надо? - Данила отрицательно покачал головой, смущенно покраснев. - Ну и ладно. Спи. Муращенко хотел было сказать, что спать совсем не хочет, но глаза сами собой закрылись. Видимо, одна из таблеток была снотворным. *** Утро началось с желания: в туалет хотелось настолько, что терпеть никаких сил не было. Пришлось вставать и в срочном порядке искать нужное помещение. За первой дверью оказалась точно такая же спальня, как та, в которой провел ночь Данила, только вместо дивана там была широкая кровать, на которой, лежа на спине, спал мужчина. Обнаженный мужчина, раскинувшийся звездой на ложе. В предрассветных сумерках спящего было не очень хорошо видно, но не узнать Олега было невозможно. На несколько секунд Данила завис на пороге комнаты, а потом, сглотнув, тихо прикрыл дверь. То, что он увидел на кровати, не оставило равнодушным - очень уж хорош был этот представитель мужского племени. Муращенко давно понял, что он гей, на фоне этого и конфликт с родителями произошел, так что Данила вынужден был съехать, тогда как Дина осталась с ними. С родителями после ссоры он больше не разговаривал, и только сестра отказалась видеть в брате урода и извращенца, оставаясь связующим звеном между ним и родителями, так и не принявшими выбор сына. Со вздохом отойдя от комнаты, Данила повернул ручку следующей двери. Это оказалась ванная комната, а вот за следующей дверью его ожидал туалет. Делать что-то только одной рукой было ужасно неудобно, но нужда – лучший учитель. Закончив, парень вышел из туалета и тут же испуганно замер, потому что перед ним стоял Олег. - Ну? Что замер? Иди в ванную, я сейчас подойду, чтобы помочь тебе. Муращенко отступил в сторону, чтобы пропустить хозяина, а сам нырнул в соседнее помещение и тут же остановился в нерешительности: на полочке лежала новая бритва в упаковке, расческа и зубная щетка, только открыть их одной рукой не представлялось возможным. И в душ с гипсом не залезешь. Как быть? Дожидаться Олега? Дожидаться не пришлось. Не успел Данила решиться на что-то, как Вяземский оказался в ванной. Олег молча разорвал упаковку на бритве и зубной щетке, потом указал Даниле на халат и полотенца, предназначенные для него, и достал из ящика пленку, в которую замотал гипс. - Вот теперь ты его не намочишь, но под воду руку все равно не суй. Помочь с душем? - Представив, как Олег будет мыть его, Муращенко отрицательно затряс головой. - Ну смотри. Если что – кричи. Трусы кидай в машинку, потом постираем. Данила согласно кивнул, хотя решил ни в коем случае не просить помощи. Только Олегу об этом знать не следовало, а то с него станется остаться в ванной и проследить, чтобы все было в порядке. Бриться левой рукой оказалось жутко неудобно, а выдавливать пасту из тюбика на щетку - еще неудобнее. Проклятая щетка так и норовила упасть на бок, так что пришлось немного помучиться. Когда с этим было покончено, Данила кое-как умылся одной рукой, а вот дальше… Поразмыслив, он налил немного жидкого мыла на мочалку, залез в душевую кабину, намылил все, что смог, а потом, отложив мочалку и сняв шланг душа с крюка, включил воду. Чтобы нормально смыть с себя мыло, тоже пришлось повозиться - неудобно все же одной рукой работать, тем более правше, когда надо все делать левой. Только с волосами этот фокус не прошел бы, так что было решено оставить помывку головы на другой раз. Закончив принимать душ, Данила кое-как вытерся, расчесался и накинул на себя халат. Тут перед ним встала новая проблема – как этот халат завязать? Во-первых, надеть его на загипсованную руку не представлялось возможным: рукав оказался слишком узким. Так что Муращенко просто накинул халат на гусарский манер, продев в рукав только левую руку. Во-вторых, халат не имел пуговиц, только пояс, а белья запасного у Данилы не было, так что просить помощь пришлось бы в чем мать родила. Покрутившись немного, Муращенко придумал выход и из этой ситуации: выловив один конец пояса, Данила вцепился в него зубами и завязал узел, используя рот и одну руку. Дальше оставалось только затянуть это сооружение потуже, что он и сделал, гордясь своей находчивостью. Однако стоило сделать пару шагов по коридору, навстречу Олегу, как петля ослабла, полы халата разъехались, позволяя разглядеть все! Или почти все. Олег тут же среагировал на произошедшее смехом. Данила, покраснев, сразу же попытался ретироваться обратно, но Вяземский удержал его за руку. - Прости. Я больше не буду. Давай завяжу нормально. И завязал. Даже никаких шуток по этому поводу не отпускал и не делал попыток полапать. После чего развернул Данилу в противоположную сторону и подтолкнул легонько в спину, прежде чем самому зайти в ванную. - Иди на кухню, там тебя завтрак уже дожидается. И не вздумай перечить: Мария Сергеевна страшна в гневе, а гневается она всякий раз, когда кто-то отказывается оценить ее стряпню по достоинству. Завтраком оказались оладьи, которые Данила ел с большим удовольствием, макая в сметану и мед и запивая горячим чаем. Олег появился на кухне, когда тарелка с оладьями опустела наполовину. Бросив на Данилу нечитаемый взгляд, он отобрал тарелку, отложил себе несколько штук, после чего сел за стол и принялся за свою порцию, выслушивая предложения домработницы по поводу обеда и ужина. Иногда пальцы мужчин сталкивались в тарелочке со сметаной. При этом Данила неизменно вздрагивал, бросая украдкой взгляды на Вяземского, а тот продолжал есть, словно ничего не происходило, пока его тарелка не опустела. - Мария Сергеевна, я ненадолго отлучусь на работу, буквально на пару часов. На вас же оставляю нашего раненого друга, проследите, чтобы он никуда не влез, - с этими словами Олег встал из-за стола, после чего вдруг резко наклонился к лицу Данилы и… лизнул его губы. - Там была сметана, - шепнул он на ухо ошарашенному парню, после чего вышел из кухни, оставив его беззвучно открывать и закрывать рот, не в силах подобрать слов для подобного наглого поступка. Мария Сергеевна насмешливо фыркнула, подкладывая горячих оладий в тарелку Данилы, но у него после выходки Олега пропал аппетит, так что, поблагодарив женщину, молодой человек пошел в свою комнату, размышляя над тем, чем бы ему заняться дальше. Первым делом он натянул тонкие спортивные штаны, мысленно благодаря того, кто придумал резинку. Найдя пульт возле книг, включил телевизор, но ничего интересного для себя найти не смог: пара кулинарных передач, спорт, политика, сериалы и новости. Уделив новостям минут двадцать, Муращенко выключил телевизор и начал перебирать оставленные для него книги. Пара современных детективов, три исторических романа и довольно потрепанный сборник сонетов Шекспира – все это не вызывало желания читать, а вот лежащая в самом низу книга Агаты Кристи заинтересовала. Эркюль Пуаро всегда нравился Даниле больше остальных персонажей знаменитой английской писательницы, так что он с удовольствием погрузился в историю полненького детектива, при любых обстоятельствах трепетно заботившегося о своих усах. Увлекшись чтением, он не сразу понял, что кто-то зашел в комнату, и очнулся только тогда, когда его окликнули буквально на ухо: - Данила, пора обедать! - Ага, сейчас, дочитаю, - пробормотал парень в ответ, но книгу из его рук выдрали самым наглым образом. - Обедать, быстро, - строгий голос Олега заставил возмущенную тираду замереть на губах. – Потом можешь читать дальше, а сейчас подъем, мыть руки и бегом на кухню. Если будешь пай-мальчиком, принесу тебе еще Агату Кристи. Угрюмо насупившись, Муращенко поднялся, поправляя сползший халат, и направился выполнять приказ хозяина дома, однако в дверях кухни резко затормозил - здесь пахло жареной печенью. Если на морепродукты у него была аллергия, то печень Данила с детства терпеть не мог. Причем любую, как бы ее ни готовили. К горлу тут же подкатила тошнота, так что он, резко развернувшись, сломя голову кинулся в туалет, чуть не сбив с ног Олега. Рвало его недолго, просто нечем было, зато Вяземский проявил себя заботливым человеком: он поддерживал Данилу, не давая ему упасть, а когда тошнота отступила - умыл и помог добраться до постели. - Приляг, я принесу тебе бульон. С чего такая реакция? Может, это таблетки… - Нет, - Муращенко покачал головой, – печенку с детства не перевариваю. Даже запах ее ненавижу. - Да? Странно, Дина ее очень любит, насколько я помню. - Я раньше тоже любил, пока на спор не съел килограмма два этой... гадости. - Выиграл? - Что? - Спор выиграл? - Да. Динка отдала мне свою Барби. - И зачем она была тебе нужна? - Олег удивленно приподнял брови. - Ни за чем. Просто это была любимая игрушка сестры, а я поставил на кон свою порцию мороженого. Только после печенки мне было так плохо, что все мороженое и так досталось ей. - Понятно. В таком случае сразу озвучь, что еще ты не ешь. - Все ем, кроме печени и морепродуктов. А еще я спиртное практически не употребляю. Пьянею слишком быстро. На этом разговор завершился. Олег принес обещанный бульон, который Данила безропотно выпил. Затем ему было разрешено вновь вернуться к недочитанной книге, пока сам Вяземский устроился работать в своем кабинете. Увы, но на этом неприятности того дня не завершились. Через четыре часа трель дверного звонка заставила Данилу вздрогнуть. Еще через минуту он услышал голоса, а потом Олег позвал его, попросив выйти. В коридоре, у входной двери, стояли люди, которых Муращенко здесь совсем не ожидал увидеть. Нет, Динке, хоть она и была той еще заразой, он обрадовался, а вот стоявшие за ее спиной мужчина и женщина... - Мам? Пап? - Данила перевел удивленный взгляд с родителей на сестру, а потом на Олега и снова на родителей. - А-а... что вы здесь?.. Мама, тяжело вздохнув, сделала пару шагов к сыну и обняла его. - Как же мы могли не приехать, когда наш сын пострадал? Мы хоть и... черствые, но родители. Даниле тут же стало нестерпимо стыдно за слова, брошенные когда-то в момент ссоры. Он обнял мать и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Рядом тут же оказался отец, обнявший жену и сына, а счастливо взвизгнувшая Дина тут же повисла на них, заставив брата болезненно вскрикнуть. - Динка, зараза, тише ты. У меня ребра треснутые и рука в гипсе. И тут всех одновременно прорвало: Дина начала рассказывать, как ей позвонила соседка Данилы с рассказом, что его убили; мама, плача, спрашивала его о самочувствии, а отец распекал сына за то, что тот влез в очередную неприятность. - Ни минуты покоя от вас с сестрой нет. А все твои глупые принципы и убеждения. Все, немедленно домой, - закончил свою речь мужчина, выразительно взмахнув рукой, и в коридоре повисла гнетущая тишина. Дина, зная характер отца, умолкла, испуганно глядя на Данилу. Брат хоть и выглядел хрупким парнем, но характером пошел явно не в маму, не смеющую перечить главе семьи. Данила даже открыл рот, собираясь отстаивать свою независимость, как голос подал Олег: - Кхм, прошу прощения, но Данила пока останется у меня. Я обещаю, что позабочусь о нем. А раз вы здесь, то я хотел бы воспользоваться ситуацией и попросить у вас разрешения ухаживать за вашим сыном. Он мне очень нравится. - Как ухаживать? - у отца семейства на лице было написано такое удивление, что Дина прикрыла рот ладонью, скрывая смех. - Очень просто: кино, конфеты, ужин и все вытекающее отсюда. Клянусь, что без разрешения Данилы я не предприму ни одного действия. А сейчас предлагаю пройти в гостиную, у нас как раз ужин готов. За столом все и обсудим. Данила с удивлением смотрел на Олега, фактически не давшего отцу и рта раскрыть. Бизнесмен оказался человеком хватким: он не только быстро и вкратце рассказал свою биографию, но и успел заверить родителей, что их сын в надежных руках и что в обиду его больше не дадут. - А как же те пятеро? - тут же попытался взять разговор в свои руки отец. - О них можете больше не волноваться. Данила не захотел писать на них заявление, но я уже позаботился о том, чтобы они никому больше не смогли причинить вред. - Ты их?.. - ахнула Дина, испуганно выронив вилку. - Конечно нет, зачем мне неприятности с законом. Я с ними просто побеседовал. По-мужски. Они все осознали, раскаялись и больше так не будут. Олег говорил это, а Данила видел, как в его глазах разгораются хищные огоньки - именно так он выглядел, когда отдавал парню распоряжения относительно своей "свадьбы". "Вот что значит крутой бизнесмен с мертвой хваткой", - подумал Муращенко, отводя взгляд. Олег и тогда, и теперь добивался желаемого с невероятным умом и упорством, вызывающими восхищение. Неожиданно Данила понял, что это ему... льстит. Еще ни один человек не добивался его внимания с такой настойчивостью. Да что там, его вообще никто и никогда не добивался, а сам он инициативу не проявлял, боясь нарваться на непонимание и полное неприятие. Ужин закончился легким десертом, после чего мужчины, за исключением Данилы, вышли покурить, а женщины отправились на кухню, чтобы выведать у домработницы секрет поданных им деликатесов. В результате мама уходила из дома Вяземского с парой рецептов в руках, Дине достался солидный кусок оставшегося торта, а отец, стоя в дверях, пожал Олегу руку, выражая благодарность за сына. От всего увиденного у Данилы даже голова закружилась. Всего пару часов в обществе бизнесмена - и его родители буквально готовы плясать под дудку этого человека. Невероятно. - Я вас провожу и дам распоряжение, чтобы вас отвезли домой, - тут же проявил благородство Олег, после чего обернулся к Даниле. - А ты выпей лекарство и ложись спать. Мне еще поработать надо будет немного. Парень согласно кивнул, попрощался с родителями, а потом... почти бегом устремился на кухню. Чтобы полностью довериться Олегу, ему не хватало пары ответов. Один из них он и собирался получить прямо сейчас. - Мария Сергеевна, извините за нескромный вопрос, но у Олега Сергеевича в телефоне есть очень странный абонент, обозначенный как... "сука", - затараторил Данила, врываясь на кухню. - Вы не знаете, кто она? - Конечно знаю, - кивнула домработница, вытирая посуду, прежде чем поставить ее на полку. - Невеста бывшая. Они когда встречались, ее отец помог фирме Олега Сергеевича удержаться на плаву, только до брака дело не дошло. Невеста оказалась в постели с другим, а потом еще пыталась шантажировать Олега ребенком и отца своего натравила. Хорошо, что к тому времени он уже не нуждался в помощи. С тех пор он очень придирчиво выбирал себе пассий, так что я очень удивилась, когда он привел в дом… Дину. - Дину? - Да. Она же ветреная, хотя и не такая злобная сука, как эта Аэлита. - Аэлита? - Да, ее отец был страстным поклонником Толстого, вот и обозвал дочь, как сумел. Теперь эта дрянь все время тут вертится, денег требует, рассказывая всем, что только благодаря их семье бизнес Олега Сергеевича процветает, а вот они разорились. Поначалу он давал, жалел, видимо, ведь они действительно оказались у разбитого корыта, а потом перестал. Очень уж аппетиты у этой золотой рыбки непомерные. - Да, прямо акула. - Точно, - вздохнула Мария Сергеевна. В это время Олег вернулся, поблагодарил домработницу и отправил ее отдыхать, а сам достал из нижнего шкафчика бутылку коньяка и довольно щедро плеснул себе в первую попавшуюся чашку, даже не утруждаясь поиском подходящей посуды. Тут бы получить ответ на второй, самый важный вопрос, но Данила, неожиданно даже для себя, заговорил о другом: - Олег, зачем тебе понадобился весь тот цирк со мной – я уже понял, а где ты язык выучил? - Учитель у нас хороший был в школе, - немного подумав, Вяземский налил себе еще коньяка, а потом полез в холодильник за лимоном, – интересно рассказывал, вот и заинтересовал. Я даже не думал, что язык может мне когда-нибудь пригодиться, но учил охотно. Мы даже спектакли ставили. Представляешь, Шекспир в оригинале? Ну, почти в оригинале. Перевирали мы его безбожно, но кое-что все же в голове отложилось. Потом, когда попал в армию, я о языке и не вспомнил, пока не попался случайно: переводил ребятам одну песню, когда старшина вошел. Он услышал, а тем же вечером меня вызвали в кабинет нашего ротного. Оказалось, что у него фильм есть, который перевести надо было. - Перевел? – Данила сидел как на иголках, очень уж ему эта история собственную службу напомнила. - Ага, перевел. Несмотря на то, что фильм был на немецком, которого я не знал, - Олег заливисто расхохотался. – Там переводить нечего было, одни охи и вздохи, зато смотреть можно было не отрываясь. Данила тут же понял, о чем речь, и покраснел, отводя взгляд. Вяземский прервал смех и немного наклонился вперед, словно хищник, почуявший добычу. - Что, тоже приходилось переводить немецкую порнушку? Да-а, ничего в этой жизни не меняется. Ладно, топай спать, а мне еще поработать надо. Таблетки выпил? - Угу, - кивнул Данила и ушел к себе, только воспоминания о былом не дали заснуть. Очень скоро он почувствовал, что ему нужна разрядка, но, вот беда, левая рука оказалась плохим помощником в этом деле. Через некоторое время он уже тихо постанывал, судорожно двигая кулаком, в котором был зажат ноющий член. Вспотевший и тяжело дышащий, Данила ничего не слышал и не замечал, так что рука, легшая поверх его пальцев, сжимающих член, оказалась полной неожиданностью. - Не получается? Я помогу, - тихо прошептал Олег, мягко отстраняя его руку. Желание получить разрядку было так велико, что Данила сдался. Ребра немного ныли, как и рука, ведь действие таблеток кончилось, а новые он так и не выпил, но Олег был так настойчив и осторожен, что вскоре парень совсем забыл о боли, позволяя и отдаваясь. Чужие пальцы сжали член, мягко, но настойчиво поглаживая, а затем двинулись, вознося к звездам. Муращенко невольно застонал, разводя колени. Пальцы Олега сразу же нырнули между ягодиц, находя звездочку входа и описывая его по кругу, слегка надавливая, но не проникая, пока другая рука яростно надрачивала истекающий смазкой член. Еще несколько секунд - и Данила разрядился с громким криком, пачкая семенем пальцы Олега и собственный живот. Когда дыхание немного восстановилось, он набрался смелости взглянуть в глаза Вяземского и потрясенно замер, потому что Олег, не разрывая зрительный контакт, поднес пальцы к лицу, а потом начал… вылизывать их. От увиденного бросило в жар, а опавший было член начал заинтересованно подниматься. - Что ж ты делаешь? – прохрипел Муращенко, не в силах отвести взгляд от этих пальцев. - Соблазняю, - так же тихо ответил Олег. – Осталось только выяснить, удачно ли. - Удачно, - выдохнул Данила, – только… - немного замявшись, он покраснел, но все же продолжил: – Только у меня давно никого не было. - Я буду осторожен, - пообещал Вяземский и прилег рядом, ласково улыбнувшись. – Нам же не нужно, чтобы твоя рука и ребра снова разболелись. Ложись на левый бок и ничего не бойся. Олег сдержал свое слово и был осторожен, а когда они оба достигли наивысшей точки наслаждения, бережно отнес Данилу в душ, вымыл и вернул в постель, оставшись рядом до утра. *** - Вставай, Данила, тебя ждут душ и завтрак. Потом нам надо будет поговорить о том, как будем жить дальше. - Почему потом? Можем поговорить сейчас, - Муращенко повернул голову, чтобы встретиться взглядом с Олегом. - Ладно, давай сейчас. Ты мне очень нравишься. - Только нравлюсь? - Не только, но… Я пока не готов говорить о своих чувствах так открыто, как тебе хочется. - Боишься? – насмешливо фыркнул Данила, хотя и сам был не готов говорить о чем-то большем. - Боюсь, - честно кивнул Олег. - Тогда ладно. Если честно, я тоже немного… боюсь. Поговорим об этом позже. А насчет меня что? Учти, я нахлебником не буду, как только гипс снимут – работать пойду. - В парикмахерскую? - В салон, - привычно поправил Данила, чувствуя, как в груди противно заныло от страха: а вдруг повреждение не даст ему полноценно восстановить руку? Куда ему тогда деваться? Кому он будет нужен, разве что... - К тебе переводчиком, если что, пойду, - говоря это, Муращенко закусил губу и отвел взгляд, стараясь не выдать свое волнение, но Олег все понял и без слов. - Так. Скажи-ка мне, сколько всего языков ты знаешь? - Четыре: английский, немецкий, итальянский и… латынь. - Оп-па, а латынь-то зачем? - Да я… - Данила замялся. – Понимаешь, в детстве как-то увидел по телевизору Рим и Ватикан, вот и загорелся. Очень хотелось там побывать, а как без языка?.. Смущенный парень выглядел до того мило, что Олег невольно потянулся к нему за поцелуем. Когда же воздуха стало не хватать, он отстранился, облизнувшись, словно сытый кот. - Поедешь. Обязательно поедешь. Вот на каникулах вместе и поедем. - На каких еще каникулах? - Летних, естественно. Поступишь на иняз, а там и до каникул недалеко. Надо только в оставшееся до поступления время подтянуть программу школьную, чтобы ЕГЭ сдать. О деньгах не думай, потом все отработаешь. - Мне? Учиться? - Именно учиться. Что скажешь? - Скажу… хорошо, попробуем, - Данила почувствовал, как улыбка растягивает его губы. - А что тут пробовать? Тут делать надо! Ты какой язык еще хотел бы выучить? - Арабский, - не задумываясь выпалил Муращенко. - Хорошо, возьмем репетиторов, а потом будешь переводить у меня контракты с арабскими шейхами. - И чем ты с ними торговать будешь? - рассмеялся Данила. - Нефтью, алмазами, ну и что там еще у них есть... в общем, потом разберемся. А сейчас завтрак, после которого я приглашаю тебя на прогулку. Хочешь в кино, парк, ресторан или еще куда? - Это уже будет свидание, - вновь рассмеялся Муращенко. - Значит, свидание. Ну что, пойдешь? - Пойду. В кино. Сто лет там не был. - Вот и ладно. Пойдем в кино. Сейчас позвоню и закажу билеты на самый длинный сеанс и обязательно на последний ряд. - Места для поцелуев? А может, не надо? - Надо. И не надейся отвертеться, раз сам согласился, иначе применю санкции. - Я уже испугался и дрожу, - Данила веселился вовсю, он так давно не был столь счастлив, что, кажется, старался за один день наверстать упущенное, а легкие поцелуи Олега, утешающие "испуганного", давали понять, что впереди у него еще много подобных мгновений. Вместо эпилога. - Приняли! Олег, меня приняли! – Данила, радостно смеясь, повис на шее Вяземского. - Я знал, что так будет. Не зря же я тебя так люблю. - Любишь? – прошептал Данила, потрясенно затаив дыхание. За то время, что они жили вместе, Олег много чего говорил, но так открыто признавался в любви впервые. - Очень люблю. - И я тебя очень. Двое мужчин целовались, наплевав на все, кроме своих чувств, а люди шли мимо. Кто-то кривился, не понимая, как можно так себя вести; кто-то улыбался, радуясь за тех, кто нашел свое счастье в жизни; а кто-то остался равнодушен, потому что своих проблем было выше крыши, куда уж тут о чужих думать. Жизнь продолжается! Конец.