Dalton's Princess

Раньше будильника меня разбудил громкий и настойчивый писк моего телефона. Едва открыв глаза, начинаю шарить по тумбочке и беру в руки мобильник. Одно новое сообщение от бабушки. «Бас! Сегодня в семь у нас важный ужин. Надень тот костюм, что мы купили перед твоим отъездом в академию. Заеду за тобой вечером. Целую, Амелия». Она не любила называть себя бабушкой и потому отшучивалась, говоря что еще не так стара. И она действительно была не стара, потому что пятьдесят пять — это самый рассвет сил. Хантера я не видел весь день. Я бы сказал, что он избегает меня, но я не мог делать таких выводов не видя, как он скрывается от меня. Его вообще не было, поэтому весь день протекал медленно и скучно. Помимо того, из-за Хантера я всю ночь не мог уснуть. Он сам поцеловал меня, и нет, мне это не приснилось. Его губы теплые и мягкие, словно карамель… К слову, из-за этих раздумий я и не мог уснуть. Чертов Хантер. В шесть часов я перерыл весь свой шкаф с уже итак перерытой одеждой, (надеюсь бабушка не увидит этого), в поисках своего костюма. Он, кстати, был чем-то похож на костюм, что мы купили вчера с Хантером, только вот мой был черным. Бабушка считает, что он идет мне, а бабушка никогда не врет, всем это известно. Когда я был полностью готов, последний раз взглянув в зеркало и убедившись, что выгляжу я достаточно хорошо, я вышел из корпуса и направился к воротам академии, где меня ждал красный джип бабушки. Обняв бабушку, я сел на переднее сиденье машины и вопросительно взглянул на нее. — Мы едем на ужин. Там будет куча знакомых твоего отца, ну и, естественно, он сам тоже придет, — произнесла бабушка, выезжая на трассу. Я иногда созванивался с отцом, но он был, как и всегда, занят. Поэтому я конечно хотел бы увидеть его, а такие ужины для меня совсем не редкость. — А в честь чего ужин? Бабушка пожимает плечами. — Честно, сама не знаю. Отец сказал, что что-то важное, про его бизнес и конкурентов… Думаю, там узнаем, — ответила бабушка и приложила палец к губам, включая радио. Она не любила когда ее отвлекали от дороги разговорами. Мы остановились у огромного особняка, перед которым уже стояло пять дорогих и солидных машин. Здание было впечатляющим, но войдя внутрь я понял, что внутри оно даже близко не стоит с внешней оболочкой. Пол был из мрамора, все вещи от тумбочки до вешалок, были позолочены, а стены и потолки были белыми. Потрясающая изысканность этого дома поражала. Винтовая лестница, ведущая на верхние этажи была также золотой и ярко блестела, приковывая взгляды. Дворецкий забрал у нас с бабушкой пальто, и мы прошли в зал. Я очень ошибался, сказав, что лестница приковывала взгляд. Единственное, на что тут можно было смотреть, вечно замечая каждую изысканную детальку — это люстра. Она была, как очевидно, золотой с капельками из хрусталя разных размеров и форм. Люстра занимала половину потолка и светила очень-очень ярко. Людей было больше двадцати, официанты, очевидно нанятые специально для сегодняшнего вечера, разносили бокалы с шампанским и разные закуски, которые на таких приемах я ненавидел больше всего. Бабушка вглядывалась в толпу, ища отца и, увидев его в окружении старых знакомых, имя которых я уже забыл, взяв меня за руку потащила к нему. — Маркус! Привет дорогой, — бабушка кивнула присутствующим и поцеловала папу в щеку. — Привет, мам. И тебе привет, сынок, — отец махнул мне рукой, и запрокинул бокал с шампанским. Он вернулся к разговорам о бизнесе с партнерами, и даже бабушка встретила своих знакомых, начав беседу с «Ой, какое на вас красивое платье! А мой сын и ваш сын однажды…». Так быстро заводить с кем-то общение я не умел, да и не особенно мне хотелось. Достав свой телефон, я начал листать паблики, мне было откровенно скучно. Минут через десять моего скучания и одинокого стояния у окна, отец окликнул меня, и, когда я повернулся к нему, мое сердце пропустило удар. — Да, п-пап? — обращаюсь я к отцу, стараясь не смотреть на Хантера, который стоял рядом с главным конкурентом отца, который, как и он, занимался оказанием юридической помощи. Самые лучшие профессиональные адвокаты были в фирме отца… и фирме человека, имя которого было Брендон Кларингтон. Твою мать. Рассматривая чету Кларингтонов, замечаю очевидные сходства. Те же губы и нос, тот же высокомерный и гордый взгляд. Когда-то отец и Брендон были лучшими друзьями, но вся их дружба разрушилась из-за одной девушки. Моей матери. Она умерла от рака, когда мне было около года, и это даже хорошо, что я совершенно не помню ее. Бабушка еще в моем раннем детстве настояла на том, что мальчику нужно «женское воспитание», чему отец был только рад, развивая свой еще тогда только начинавшийся бизнес. До крупной ссоры из-за моей матери Брендон работал на отца, но в отместку ему создал свою компанию, чтобы хоть в чем-то его обойти. Они иногда сталкивались на подобных вечерах, притворно улыбаясь друг другу, но, приходя домой, отец раскатывал тирады о том, как же ненавидит Брендона, о том, что тот не может усмириться в своей бесполезности и вызывает лишь жалость. Но как по мне, Брендон не был таким. Он захотел обойти отца, и он стремительно шел к осуществлению этого плана. После очередного проигранного дела отец рвал и метал, а ведь это и было то, чего добивался Брендон. Лишить отца всего, заставить мучиться. И самый страшный страх папы — это то, что когда-нибудь Брендону удастся полностью разгромить его. И вот сейчас, натянув эти противные улыбочки, они кивали друг другу, а Хантер переводил взгляд то на своего отца, то на моего. Я, видимо, пустое место. Вчера мне так не казалось. — Бас, познакомься. С Брендоном ты уже знаком, а это Хантер. Вы, кажется, ровесники, и Хантер, если я не ошибаюсь учится тоже в Далтоне, может как-нибудь ты его и видел, — отец пожимает плечами и начинает вести светскую беседу с Брендоном состоящую из «Успехов тебе в работе!» подразумевая лишь «Умри!». Я-то его знаю. — Привет, Хантер. Я Себастьян, — я протягиваю руку Хантеру, а он, улыбаясь, пожимает ее. — Очень приятно было познакомиться, Себастьян. Спасибо, не за что, пока, — просвистел Хантер, видя, что я собираюсь произнести это. Вот говнюк. Хантер скрылся среди своих друзей, а я опять остался одиноким и покинутым. Вдруг сзади меня ударяют несколько раз по плечу, и через секунду я вижу Кенни. Старый добрый Кенни. Наши отцы здорово общались, и мы вместе тусовались все детство, и пару раз виделись в прошлом году. Кенни был классным, учился на педагога и был геем. Важный факт? Немного. — Ке-енни, сколько лет! Как дела, чувак? — спрашиваю я его, ударяясь с ним кулаками. — Отлично! Ты серьезно что ли в Далтоне? — отвечает Кенни, приподнимая одну бровь. У Кенни были забавные рыжие кудряшки и рыжие брови, и он был человеком-солнышком, слишком милым, чтобы такой как я, стоял с ним рядом. Слишком язвительный, слишком саркастичный. — Да. Мне так нравится, пока что… — вздыхаю я, а Кенни смеется. — У меня друг учится с тобой в одном классе, Ник. Он про тебя и рассказал. Ты же там практически звезда, Смайт! — произносит Кенни, заставляя теперь меня приподнимать брови. — Я не удивлен, Себ. Ты ведь та еще сучка, — еще раз усмехнувшись, говорит Кенни, и мы около часа болтаем о жизни. У Кенни все хорошо, работает, учится. Второй половинки пока нет, но парню и так замечательно. Я, как хороший актер, не стал говорить насколько хорошо знаком с Хантером, всего лишь сказав, что пару раз с ним пересекался. Ник, кстати, до сих пор со мной не разговаривает, засранец. Время летело стремительно быстро, и я рад, что Кен присоединился ко мне. — Бас, слушай. Не хочешь как-нибудь встретиться… погулять? — начал неуверенно Кенни. Я оглянув людей вокруг, заметил как Хантер отрывается от разговоров с какими-то блондинистыми сучками, и идет за шампанским мимо меня. — О, ты приглашаешь меня на свидание? — произнес я в момент, когда Хантер находился рядом со мной. — Ну… если ты хочешь это так назвать. то… думаю, да, — произнес, чуть сбиваясь Кенни. — Хорошо, Кенни. Я позвоню тебе, или ты мне позвони, и мы обязательно сходим на свидание, — киваю я с готовностью, и на мое плечо опускается рука. — Привет, Кенни! — восклицает Хантер над моим ухом. Очевидно, они были знакомы, потому что Кен кивает произнося «Хантер, привет». Хантер поворачивает голову в мою сторону. — Себастьян, нам стоит отойти на пять минут. Это очень важно по поводу, э-э… нашего школьного занятия. Я вздыхаю, и прикладываю руку ко лбу. — Ах, ох уж эти задания! Прошу простить нас, Кен, — киваю я Кенни, и мы удаляемся на кухню, где никого не было. Хантер все это время держал меня за руку, и когда он отпустил, я сдержал разочарованный вздох. — О чем хотел поговорить, Ханти? — обращаюсь я к Хантеру. — Я что, бабушка какая-то? Нет, Ханти? Ты что, серьезно? — отвечает Хантер, качая головой. — Твой отец Маркус Смайт? — немного погодя спрашивает Хантер. — Вау, так очевидно? — Ну, совсем немного. Это важно, послушай. Мой отец задумал какую-то ужасную вещь, помимо тех, что он всегда задумывает, и этот ужин был создан для выяснения положения твоего отца сейчас. Ты же знаешь об их войне, да? Это полный отстой, Смайт. Мой отец обезумел. — Мой отец тоже, и давно. Что прикажешь делать? Хантер пожимает плечами. — Я тебя предупредил, но это не значит, что я не хочу, чтобы компания отца была первой. Хотя, она и так лучшая… — начинает Хантер, но я закатываю глаза, узнавая в нем повадки его папаши. — Ладно-ладно, я заткнулся. Я отхожу от раковины, к которой прислонился и собираюсь идти обратно к Кенни, но Хантер меня останавливает. — Смайт, стой. Тебе правда… нравится Кенни? Ну уж нет, Хантер Кларингтон. Я так быстро не сдаюсь. — Да, нравится, — отвечаю я и исчезаю в толпе, оставляя Хантера с его чувствами наедине.