Dalton's Princess

POVСебастьян — Хантер, твою мать! — крикнул я ему в спину, но он уже скрылся за углом. Это бесполезно, он меня и слушать не станет. Нет, ну что за ревнивый баран. Черт, черт, черт. У Пака течет кровь из носа, но он кажется не злится на меня. Да он, блин, сам виноват! Какого хрена нужно было рассказывать о своих сексуальных похождениях? Это было, кстати, смешно. Я поэтому смеялся, а не потому что… Твою ма-ать, Хантер Кларингтон. Ну твою мать. Протягиваю Паку пару платков, и он благодарно кивает. — Какого хрена с ним? — говорит Пак, разрушая наше молчание. Я усмехаюсь. — Если бы я знал, — я пожимаю плечами и тяжело вздыхаю. За что он мне такой, ну вы мне только скажите? Вечно переживающий, ревнивый, дерзкий… Придется что-то делать. Я направился в свой корпус подумать час или два, молча глядя в потолок. Потом звонить Хантеру, писать смс… На улице в беседке я встретил Джеффа и Ника. За то время, пока Хантер болел, а потом и я, Ник успел свыкнуться с той мыслью, что не все в жизни крутится вокруг одного говнюка. Так он и сказал мне, когда извинялся. Я тогда еще подумал: оу, не называй моего парня говнюком. Но сейчас… Ник, я полностью с тобой согласен. И вот за все это время, пока я «не раздражал Ника своим присутствием» честно, не знаю как, но он подружился с Джеффом. Они вместе обедали и проводили время, а иногда настолько были увлечены друг другом, что даже игнорировали меня. Но не Хантера. Никто не игнорирует Хантера. Пф. — Привет, Бас! — крикнул Ник и помахал мне рукой, подзывая к себе. — Привет, ребят, — я кивнул им и присел рядом с Джеффом. — Я знаю это лицо, — обращается ко мне Джефф, — что этот говнюк сделал? Я горько улыбаюсь. Меня тут так хорошо знают. — Этот говнюк думает, что сделал я. А конкретно, разговаривал э-э… близко с Паком. Я виноват, я знаю. Я хотел уйти оттуда, но Пакерман веселил меня своими тупыми шутками, да еще и каким-то образом прижал к стене… Как думаете, я когда-нибудь заслужу прощения? — Нет, абсолютно нет, не-а. Парень, ты просто влип, — ответил Джефф, а Ник с уверенностью кивнул, поддерживая Джеффа. Засранцы. Он меня простит, вот увидите. Я встал и уже направился в направлении своего корпуса, но Джефф окликнул меня. — И даже не думай звонить ему! И никаких смс, Смайт! — Что? Почему? — Он этого больше всего не любит, поверь, Смайт. Лучше просто смирись и плачь, — Джефф еще что-то говорит, но я точно уверен, что Хантер простит меня. Два дня. Два, мать его, дня. Два дня без взглядов, прикосновений и общего воздуха. Два дня, и я, кажется, задыхаюсь. Он не смотрит на меня. Не смотрит, не садится рядом и не предлагает помочь. Не говорит привет, не улыбается. Все бы не так плохо, если бы не так плохо. Два дня я хожу, словно зомби. Мучительно видеть его и знать, что не могу прикоснуться, или хотя бы заговорить. Я до сумасшествия влюблен. Мысли последние два дня являются подобием дневника из черных страниц. Без текста, без смысла, без видимых повреждений. Я до одурения влюблен. Я всю ночь проплакал, когда он написал мне одно смс в ответ на сотни. И вот сейчас, вдохнув полной грудью, я понимаю, что к черту. Хватит этого. С меня, нахуй, хватит. У Хантера есть две привычки. Первая — это обижаться по пустякам. А вторая — где-то пропадать целыми днями. Приходить на пару уроков и валить. А что, если он с кем-то еще встречается? Что, если я действительно в миг стал для него пустым местом? Растворился. Исчез. И слова «я люблю тебя, Себастьян Смайт» так же растворились в воздухе. Исчезли. Испарились. К последнему уроку Хантер пришел. Я видел, как он шел на математику. Это все, что я видел. В пучине своих бессвязных сопливых мыслей я просто убежал оттуда, как поступила бы какая-нибудь сопливая девченка из этих дурацких романов, которые я когда-то читал. Мои ребра уже восстановились, и я должен был быть к восьми на поле для лакросса чтобы тренироваться. Я не знаю, будет ли там Хантер. Не надеюсь ни на что. Глупо, глупо, глупо. Ненавижу его. Я опять поставил этому мудаку подножку. Я опять это сделал. — Какого хуя, Смайт? — орет на меня Хантер, а я лишь усмехаюсь и убегаю в другой конец поля, чтобы еще раз атаковать его. Еще одна атака. Еще один удар, причиняющий боль. Низко, Смайт. Зато весело. В глазах Хантера какой-то океан или огромное пространство, с зловещим, улыбающимся мне огоньком. Мяч летит в его сторону, и наша команда бежит к нему, но Хантер ловко перепасовывает мяч, и, ауч. Ударяет меня по голени. — Даже не думай, Смайт. Не на того напал, — слышать это из его уст было безумно смешно. Я, валяясь на поле и смеясь, выглядел наверное довольно глупо, но мне было наплевать. У меня крыша едет. Вау. Тренер Вист издала свист, и ребята побежали в сторону раздевалки. Я лежал на поле и смотрел в небо. Зима была близко, и надо мной расстилалось черное полотно, усыпанное звездами. Хантер подхватил меня на руки и отнес на трибуны. Неожиданно. Я не ждал. Я хотел умереть. В его руках. — Ты меня бесишь, — тихо шепчет он, сидя рядом со мной. Я чувствую жар, исходящий от него, и теплое дыхание. Мы дышим одним воздухом. Не отбирай у меня кислород, Хантер Кларингтон. Никогда. — А я тебя люблю, — так же тихо ответил я. Хантер бесшумно поднялся с места и направился в раздевалку, оставив меня одного. Считать звезды. Умирать? Взяв с собой полотенце и гель для душа, отправляюсь в ванную комнату, как и всегда, в час ночи. С трудом заставив себя не брать лезвия, я перешагнул порог комнаты. Зайдя в душевую, мои колени подогнулись. I want to live where soul meets body Я хочу жить там, где моей душе будет комфортно в моём теле And let the sun wrap its arms around me И позволить солнцу обнимать меня And bathe my skin in water cool and cleansing Купаться в воде, прохладной и чистой And feel, feel what its like to be new И чувствовать себя переродившимся, снова и снова Cause in my head there's a greyhound station Потому что моя голова — пункт отправления Where I send my thoughts to far off destinations Откуда я отправляю свои мысли в глубины сознания Я сходил с ума от этого сладкого голоса. Я выронил все, что держал в руках и смахнул слезы. Слишком тяжело для меня. So they may have a chance of finding a place Даю им шанс сложится в пазлы where they're far more suited than here Возможно, в чужом мозгу I cannot guess what you discovered Я понятия не имею, что ты выкопала Between the dirt with our homes cut like shovels Из грязи у наших домов But I know one filthy hand can wash one another's Но я знаю, что одна грязная рука поможет вымыть другую And not one speck will remain Начисто Нет, Смайт. Не сейчас. Черт, держи себя в руках. I can't believe it's true Не могу поверить, что это правда That there are holes left in both of our shoes Что у нас обоих стоптались подошвы If the silence takes you Если тебя поглотит тишина Then I hope it takes me to Тогда, надеюсь, она и меня поглотит So powerless I hold you near Такой беспомощный, прижимаю тебя к себе Cause you're the only song I want to hear Ведь ты единственная песня, которую я хочу слышать Хантер резко прекращает петь, и выходит из кабинки. — О, черт, — говорит он и подходит ближе ко мне. — Ты очень подлый, Себастьян Смайт. У меня из-за тебя синяки, —, а у меня из-за тебя душевные ранения. Что прикажешь делать? Смотрю Хантеру только в глаза, ни на секунду не отводя глаза ниже пояса. Я тяжело сглатываю, когда он подходит вплотную ко мне и прижимает к раковине, расставив руки около моих. — Я прочел твои сообщения. Все, — шепчет Хантер мне на ухо, и я начинаю припоминать, что ему писал. Признавался в любви? Возможно. Клялся в вечной верности? И это было. Но самое главное, я рассказал, что его ревность бессмысленна. Черт, да я же все рассказал. Он же единственный. Пусть знает. — Это правда, — удается выговорить мне, а Хантер лишь цокает. — Ну-ну, Бас. Каждый из нас должен получить по заслугам. В особенности, за подножки, — Хантер припадает губами к моей шее, и я издаю тихий стон, потому что это было то, что я желал последние пару дней. Я не сошел с ума? Это точно реальность? — Я ненавижу подножки, — выдыхает мне в губы Хантер и впивается в них, словно это было его единственным спасением. Единственным его спасением, и моим. Мы нуждались в этом поцелуе. В нем была и горечь и обида и…страсть. Кларингтон подхватил меня за колени, и я оказался на раковине. Одной рукой придерживал меня, не давая коснуться моей спине с зеркалом, а другой рукой расстегивал пуговицы на моей рубашке, которые в этот момент я ненавидел больше всего. Кто вообще надевает в душ рубашку? Поцелуи Хантера становились все настойчивее, его язык все глубже проникал в мой рот, заставляя сердце колотится быстрее. Оно, кажется, скоро вылетит. Хантер, скинув с меня рубашку, поднял меня на руки и потащил в душевую кабину. Я оказался прижатым лицом к стене, а его руки покоились на моей пояснице, пока он выводил легкую дорожку поцелуев следующую от начала моей шеи до конца спины. Каждый раз, как только Хантер касался каждого миллиметра моего тела губами, во мне что-то вспыхивало. Новая жизнь? Жизнь ради этих прикосновений? Когда он дошел до моих боксеров, я тяжело сглотнул и услышал смешок Хантера. Он опустил мои боксеры и, встав с колен, вновь поцеловал меня в губы, шепча едва различимое «я так тебя хочу». — Так возьми, Хантер, — ответил я ему, за что был плотнее прижат к стене. Раздвинув мои ягодицы, Хантер облизнул свой палец, и еще раз дерзко усмехнувшись подставил его к моей заднице. Волна возбуждения прокатилась по моему телу, и черт, Хантер, чего ты ждешь? — Ха-антер, — простонал я умоляющее и прогнулся, прося Хантера наконец сделать то, что он собирался. И он сделал. Резко войдя в меня, он так же резко вышел, а я успел лишь ахнуть. Устроив одну из своих рук у меня на ягодице, Хантер плотнее прижался ко мне, и я мог чувствовать его член на своем бедре. Он еще раз вошел в меня, но теперь уже двумя пальцами, медленно вращая их и двигаясь в разные стороны. Я закусил от наслаждения губу, а мой принц дышал мне в ухо, наслаждаясь моими стонами. Когда Хантер согнул пальцы внутри меня, то заставил пальцы на ногах подогнуться от неожиданности. Это был так восхитительно, и черт, так правильно. — Готов? — спросил Хантер, чуть отстраняясь. — Давно, — киваю я, и закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Хантер обхватил мою талию руками, и медленно поводил головкой члена вокруг моего входа. Хантер входил медленно, и я судорожно втянул воздух, чтобы не упасть. Кларингтон начал задавать темп, входя в меня быстрее. Мы становились одним целым, мы сливались, и это было чудесно. Я никогда не чувствовал подобного, ни с кем. Я принадлежал Хантеру всецело. Хантер увеличивал темп, и переходил на рык, обхватив мои руки над головой. Полностью взяв контроль. Он обхватил мой член своей рукой, и я понял, что воздуха здесь категорически мало. Сделав еще пару толчков, я думал, что потеряю сознание. — Ха-антер! Ты…- мы одновременно кончили, обессиленно припадая губами друг к другу, — восхитительно поешь.