Белый - это болезнь

      Тёплый летний ветер. Зелёные деревья и пение птиц. Когда она поступила сюда, кажется, был конец февраля. Было так холодно, что всё тело дрожало. Вокруг всё было серым и таким ненастоящим. Всё было так, как-будто она действительно умерла. Что же, она провела в этом заведении почти четыре месяца. А кажется, вечность. Кажется, дни тянулись, будто месяцы. Часы, как дни. Минуты, как часы. Больно и страшно понимать, что ты потеряла всё. Осталась ни с чем. Как-будто начинаешь жизнь с чистого листа. Словно рисунок. Словно ты сейчас делаешь первые наброски своих дальнейших действий.       Никогда она не чувствовала такого удивления, как сегодня. Её ум кричал, что нужно быть осторожной. Что не стоит никому доверять. Но осознание того, что она не понимает его действий, сводило её с ума. Хотя неужели можно ещё больше сойти с ума?       Но сейчас ей нужно держаться. У неё появился шанс вырваться. Непонятно, к какой жизни она вырывается. Но что-то в этой возможности является заманчиво соблазнительным.       — Ты мне объяснишь, почему я здесь? Или мы так и будем смотреть друг на друга?       Девушка поправила волосы и затянула покрепче пояс от халатика. Драко держал руки в карманах своих брюк и улыбался. Странный. Чужой.       — Я навёл справки. Почему к тебе никто не приходит?       — А это важно?       — Просто ответь.       Гермиона тяжело выдохнула. Странно ли, что он её об этом спрашивает? Это не просто странно. Это пугает до чёртиков.       — Я сказала, что не буду ни с кем видеться.       — Ты боишься, что они поймут, что на самом деле ты не сумасшедшая?       — Это уже не твоё дело, Малфой.       — Что же. Не так важно. Так как к тебе никто не приходит, это значит, что ты сидишь взаперти в этом сумасшедшем доме. Я решил, что тебе стоит прогуляться. Пошли.       Она едва удержалась, чтобы не открыть рот от удивления. Он лишь пристально рассматривает её. «Она заметно похудела. Эти синяки под глазами. А в глазах кромешная пустота». Малфой не понимает, почему он здесь и почему он вытащил Грейнджер на прогулку. Просто после слов матери: «Сынок, одно дело, я. А эта юная леди, для своего возраста, слишком убита жизнью. Она всегда молчит. Ни с кем не разговаривает. Сидит в кресле и рисует. Или смотрит в одну точку. Не знаю, что её довело до такого, но самое страшное зрелище — видеть, как рушится душа». Но почему он придал её словам значение? Какое ему дело до того, что она разрушается?       Девушка молча, ничего не ответив, пошла за ним, держась за его спиной.       — Грейнджер, ты можешь встать сбоку. Я не кусаюсь.       — Я просто не понимаю. Чего ты вдруг решил вытащить меня на прогулку? Кроме того, это тебе влетит в копеечку. Тебя нет в списке моих близких.       — Деньги меня не волнуют.       — А что тогда тебя волнует?       — У меня встречный вопрос. О чём ты думала, когда пыталась покончить с жизнью?       Она начинает перебирать пальцы и опускает голову. Она не привыкла ни с кем говорить об этом, кроме врача. И Драко, видимо, последний, с кем она хотела бы это обсудить. Да и последний, кого она бы хотела видеть.       — Знаешь, я всё равно ни о чём не жалею.       — Я и не говорил, что ты жалеешь. Это ты сказала. Почему?       — Ты последний человек, с которым я бы хотела это обсуждать.       — Да ладно, Грейнджер. Лучше сама скажи. Потому что здесь за деньги могут и не сдержать врачебной тайны. Они же расскажут всё по-своему.       Блондин садится на лавочку, что стоит между деревьями. Уютное место. Тень и прохлада. Она отвыкла от свежего воздуха. Ей кажется, что она начинает задыхаться от его чистоты. Девушка присаживается рядом, подтягивая ноги к груди.       — Неужели тебе это так интересно?       — Так почему?       — Я начну издалека. У тебя было такое ощущение, что тебе хотелось исчезнуть из этого мира? Тебе было то ли стыдно до смерти, то ли больно до потери сознания? А то и всё сразу? Мне было. Всё это происходило в течение нескольких месяцев. Не знаю, где я так согрешила, что должна это переживать. Но всё же. У нас с… кхм… с Роном должен был быть сын. Всё шло просто прекрасно. Но однажды ночью я проснулась от ужасной боли в животе. Было столько крови, что, мне кажется, я ещё пропитана ею. Выкидыш. С того дня всё пошло наперекосяк моим планам. Сначала Рон меня жалел, а потом изменился. Грубил, хамил, кричал. Однажды поднял руку. Не знаю, возможно, кто-то заколдовал его. Просто не знаю. Не верилось, что он стал таким по собственной воле. А когда я однажды раньше вернулась от Джинни… — В глазах блестели слёзы. Но она не подавала виду. Держалась из последних сил. — Я застукала его с другой. Так просто. Всё оборвалось. Единственная ниточка, которая объединяла меня с той жизнью, оборвалась. А через три дня Уизли спихнул меня сюда после неудачной попытки самоубийства. Не знаю, почему я тебе рассказала. Надеюсь, что ты будешь держать язык за зубами.       — Так вот почему ты не хочешь, чтобы тебя называли Уизли. Мне жаль, Грейнджер.       — А мне нет. И, знаешь, ещё что?       — Что?       — Оказывается, я оставила себе путь для отступления. Шанс выжить. Я выбрала таблетки, потому что мой мозг намекал мне, что я буду жить. Бедный доктор Гордон, я так долго над ним издевалась! А значит, он действительно профессионал.       — Тебе же легче стало, когда ты поговорила с нормальным человеком?       — Не скажу, что ты тот человек, с которым хотелось бы говорить, но ты прав. Легче.       Она поворачивает голову к парню и пристально изучает его. Они с ним теперь слишком похожи. Бледная кожа, блондины, худые. Но то, что у них внутри, отличает их. Слишком они разные. Слишком.       — Почему ты со мной вообще разговариваешь?       — Грейнджер, я давно перерос ту дурацкую вражду. Кроме того, моя мама тоже здесь. И я знаю, как это. Она мне немного рассказала, что ты ни с кем не разговариваешь. Я решил, что это в моих силах изменить. Кроме того, я, пожалуй, чувствую какую-то благодарность перед вами. Тогда, когда вы вытащили нас из горящей Выручай-комнаты.       С его холодного аристократического лица слетает улыбка, наполненная воспоминаниями, чуждая для Драко. Он держится подальше от неё. Так, чтобы не выглядело, что он слишком эмоциональный. Слишком хороший. Он не такой. Он просто вспыльчивый и несдержанный. Если он что-то решил, то он это сделает. Если он захотел вытащить её на прогулку, то он это сделает. Неважно, что при этом будут думать. Просто он так решил.       — Я думала, ты этого уже и не помнишь.       — Такие вещи не забывают, даже спустя года.       — Почему твоя мама здесь?       — Ну, знаешь, пока отец был в Азкабане, она держалась. А как только он умер, она потеряла пыл к жизни. Просто выключилось желание жить. Она действительно сходила с ума. Мне впервые стало страшно. Я не хотел потерять и её.       — А почему она именно здесь? Ты мог обеспечить её лечение в мэноре.       — Это было её решение.       — Странное решение. Я сейчас бы всё отдала, чтобы покинуть это проклятое место.       — Я сам её сейчас не вполне понимаю. Но, кажется, будто после того, как она наблюдается у врача Гордона, ей лучше. Он один из лучших врачей в этой больнице.       Она тихо улыбнулась и, кажется, впервые за столь долгое время засмеялась. Тихо. Себе под нос. Но засмеялась.       — Что не так?       — Просто я ему советовала почитать книгу «Психология для чайников. Или как за час стать выдающимся психиатром». Мне так стыдно.       Девушка коснулась лба рукой и прикрыла глаза. Она приходит в себя. Становится такой же, как была. На минутку чувствует себя полноценной.       — Грейнджер, это в твоём стиле.       — Просто он долго не мог найти ко мне подход, я думала, что он недалёкий.       — К тебе вообще нереально найти подход.       — Неужели? Мы же сейчас общаемся. Хотя, я вполне могу что-то выкинуть, и мне ничего не будет.       Он разворачивается к ней. Опирается рукой на спинку скамейки и подпирает голову. Внимательно рассматривает её и при этом хитро улыбается.       — У тебя есть шанс выбраться. Ты не станешь чудить.       — Что же, ты проницателен. Признаю.       — А ты не сумасшедшая.       — Спасибо и на этом, Малфой.       — Пожалуйста, Грейнджер. Санитар придёт через пятнадцать минут. Поэтому, если ты хочешь остаться одна, я пойду.       — Пожалуй, одна остаться не хочу. Одиночества мне достаточно по горло. Просто давай пройдёмся.       Следующие дни проходили в тишине. Без разговоров и посещения врача. Она молча рисовала или смотрела в окно. Но взглядом искала миссис Малфой. То, что сделал для неё Драко, было выше, чем обычное «сочувствую» и «мне тебя жаль». Он вытащил её на улицу. Позволил насладиться свежим воздухом и прекрасными видами. Они шли медленным шагом, каждый в своих мыслях. Но она точно знала, что хочет вернуться к обычной жизни. Ходить на работу, пить кофе у камина. Читать книги и разговаривать. Она поняла, что ей нужно живое общение. Ни о чём и одновременно обо всём. Чтобы можно было поговорить о погоде или о политике. Или просто поужинать вместе. Ей этого не хватает. Не хватает человека, который её поймёт.       Видимо, поэтому она каждый день искала Нарциссу. Чтобы поговорить. Просто как обычные люди.       И когда она всё же появилась в общей комнате отдыха, девушка глубоко удивилась. Эта, некогда всегда гордая и уверенная в себе женщина, выглядела вымученной и слишком больной. Будто за эти несколько дней она пережила десятки лет в Азкабане. «Что с ней?»       — Миссис Малфой, с вами всё в порядке?       Блондинка опустилась на кресло напротив Нарциссы и пристально начала её рассматривать. Женщина лишь грустно улыбнулась и опустила голову. Ничего не ответила.       — Не думайте, что я намерена вас обидеть. Но вы выглядите хуже, чем когда мы виделись впервые.       — Пусть это вас не беспокоит, мисс Грейнджер. Но вы подошли не потому, что я плохо выгляжу.       Хоть и на усталом, бледном лице аристократки всегда присутствует уверенность, она никому не позволить дать себя в обиду или увидеть её слабость.       — Вы очень проницательны. Я подумала, что ваше общество куда лучше, нежели постоянное одиночество.       — Что же, я рада, что вы, наконец, это поняли.