Белый - это болезнь

      Если ты месяцами сидишь, закрывшись в себе, молчишь и не открываешься никому, не приведёт ли это тебя к большему разрушению, чем оно было до этого? Не станешь ли ты более безумным и несдержанным? Не потеряешь ли единственную ниточку, соединяющую тебя с желанием жить? Пожалуй, что да.       Но стоит изменить взгляд лишь на минуту, стоит почувствовать привкус разговоров и понимания со стороны других, и ты больше не сможешь жить, как было прежде. Это как наркотик. Люди. К ним слишком быстро привыкаешь, и кажется, что они всегда будут рядом. Но порой, даже родные тебя предают и отдают палачам на казнь.       — Вы уверены, что правильно сделали, сходив конём?       — Возможно.       — Тогда шах и мат.       — Ну, не умею я играть в шахматы. Никогда не научусь.       Гермиона и Нарцисса сидели за шахматной доской более трёх часов. Занятий особенных в этом месте не было, поэтому женщина, воспользовавшись своим положением, достала им шахматы и решила научить блондинку этой изысканной игре. В ней сочетается искусство и наука, что сопровождается спортивным интересом.       — Гермиона, не стоит так реагировать. Меня учил отец этой игре почти два месяца, и когда я всё же освоила все тонкости игры, переиграть его мне так и не удалось.       — Почему-то меня это не радует.       — Вы не привыкли проигрывать, не так ли?       — Будто вам нравится проигрывать, миссис Малфой.       — Это довольно двусмысленное понятие. Если вы проиграли в квиддич, то, конечно, это проигрыш в прямом смысле. Но когда вы пытаетесь изо всех сил спасти собственную семью, то здесь нет ничего плохого, если вы проиграете, но при том выиграете время для семьи.       — Вы сейчас говорите как мать. Мне этого не понять.       Девушка лишь беззвучно выдохнула. Скрыла то, что глубоко в её душе. Пусть оно там и остаётся. Не стоит распространяться о том, что делается внутри тебя. Это лишь твоё, и никому до этого нет дела.       — Вы прекрасно понимаете.       — Вам Драко рассказал, правда?       — Я догадывалась об этом. Он лишь подтвердил мои догадки. Дорогая, вам нечего стыдиться.       — Стыдиться, возможно, и незачем. Но жалеть и знать, что это могло быть у тебя. Это совершенно разные чувства.       — Мне тоже есть о чём жалеть. Я сейчас здесь вместо того, чтобы быть рядом с сыном.       — Но вы по собственной воле пошли сюда.       — Это правда. Но не могу я умирать на глазах у собственного сына.       — То есть умирать?       Растерянность. Непонимание, о чём Нарцисса говорит. Почему Малфой говорил, что ей становится лучше, а она говорит, что умирает. Несовпадение. Он не знает?       — У меня нашли опухоль, и она не подлежит никакому лечению. И у меня будет просьба, не говорите этого Драко.       — Я не понимаю. Почему вы здесь? Почему не рядом с сыном? — Она в замешательстве, слегка сощурив глаза и подняв брови, испуганно выдыхает.       — Я не могу. Если он будет видеть, как я умираю, мне будет лишь хуже.       — Разве это справедливо — лишать его последних минут рядом с мамой? Вы думаете только о себе. Он вас любит, неужели можно решать за него?       — Я не знаю. Я не хочу, чтобы он услышал от врачей, а сказать сама не смогу. После потери отца он долго приходил в себя. Да, я понимаю, что не смогу держать этот секрет вечно, но мне больно от осознания того, что он потеряет и меня. Как бы это эгоистично ни звучало. Только если скажете…       Женщина обречённо выдохнула. Искала в себе силы продолжить начатое. Не останавливаться. Но всё шло против неё. Её собственный ум. Всё перечёркивает её уверенность в себе.       — Нет, я не смогу ему этого сказать. Мы с ним не так близки. Я не… я не могу сказать, что его…       — Чего ты не можешь сказать, Грейнджер?       Разговор затянул их. Они не заметили. Если бы она договорила, смогла сказать фразу до конца, всё бы приобрело наихудшие оттенки. Драко стоит в привычной для него позе, засунув руки в карманы. Рассматривает их с интересом и непонятным волнением.       — Привет, сынок.       — Привет, мам. Как ты сегодня?       — Хорошо. Гермиона, вы хотели что-то сказать моему сыну. — От собственного имени её бросило в дрожь, холодно словно окутал тело и не отпускал.       — Я не буду ничего говорить.       — Дорогая, сделайте мне приятное. Я не так много прошу. Только одна просьба. Я буду перед вами в долгу.       Девушка коснулась руками лица и тяжело выдохнула. Так сложно делать то, что она считает худшим в профессии врача. Говорить, что ваш близкий человек в шаге от смерти. Это трудно не только для родного, но и для самого врача. От этого чувства сводит мышцы, и пошевелиться не в силах.       — Я пропустил момент, когда вы стали подругами?       — Миссис Малфой, вы же понимаете, что я за реакцию не ручаюсь?       — Просто сделайте это для меня. И я обещаю, что научу вас всем премудростям игры в шахматы.       Гермиона улыбнулась. Не то чтобы эта улыбка означала счастье или радость. Это больше истеричная улыбка, она близка к тому, чтобы заплакать. Зарыдать в голос и зарыться лицом в подушку. Ей было невероятно жаль Нарциссу, они уже общались неделю. И ей она показалась очень приятной и открытой женщиной. Она похожа на её маму чем-то.       — Ладно. Малфой, выйдем.       — Мне не нравится то, что я ничего не понимаю.       — Просто иди со мной.       Холодный и пустой коридор. Время от времени здесь проходили другие пациенты, но обычно эта часть пустовала. Именно сюда она его привела. Чтобы было спокойнее. Это труднее, чем можно представить. Сказать: «Слышишь, твоя мама умирает». Такое не пройдёт. Здесь нужно использовать всё своё чувство тонкости и осторожности.       — Вы стали с мамой подругами?       — Пожалуйста, дай мне минуточку.       Девушка встала лицом к окну и попыталась прочувствовать всё своё сочувствие. Осторожность открыть для него. С Малфоем нужно быть крайне осторожным. Кто знает, как он отреагирует?       — Я ничего не понимаю. Грейнджер, объясни! Немедленно! — Вот это то состояние, которого она боялась. Он злится.       — Мне надо тебе сказать что-то очень важное. Оно меня не касается, но раз так получилось, что именно я должна это сказать… Я должна быть очень осторожна в своих высказываниях.       — Ты меня пугаешь. — Драко вкидывает брови, поправляя несуществующую складочку на пиджаке.       — Знаешь, всё это время, пока я нахожусь здесь, я думала, что меня не волнует, что происходит с другими. Но сейчас я поняла, что это далеко не так.       — Только не говори… — Его рука слегка поднимается, словно пытаясь отбросить слова, что она подготовила.       — У твоей мамы опухоль, и она не поддаётся никакому лечению.       Гермиона вдохнула и, кажется, забыла выдохнуть. Кажется, она видит, как в глазах Драко потухли огоньки. Его глаза стали глубокими, тёмными. Он начинает тяжело дышать.       — Это неправда. Она говорила… ей было легче.       — Драко, я бы хотела, чтобы это была ложь.       — Отойди от меня. — Боль сдавливает виски.       Его руки сжались в кулаки. Паника. Злость. Недосказанность между родными. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Не в этом случае? Она хотела как лучше, уберечь сына. Он хотел в это верить. Он хотел верить, что родному и дорогому человеку ничего не угрожает. А взамен получил нож в спину.       Он слегка вдохнул воздуха в свои лёгкие. Слегка. Кажется, ещё немножко и он забудет, как дышать. Вдох-выдох. Скрипнул зубами, и на челюсти появились желваки. Злится. Больно. Ножом по его и так израненной душе.       В его голове роятся сотни мыслей. От груза понимания ему хочется избить руки в кровь, хочется зарычать во всё горло. Зарычать, именно так. Его вера в самое родное пошатнулась. Он почти потерял её.       — Слушай, она просто не могла тебе сказать. Это трудно — признаться родным.       — Да что ты знаешь?       — Не надо. Я знаю больше, чем хотелось бы.       — Ты не понимаешь! Она лгала мне! Говорила, что всё в порядке! А правду я должен узнать от тебя! — Он гадко выплюнул последние слова, словно хуже неё больше в мире никого нет. — Вот поэтому я предпочитаю святой эгоизм, поэтому легче никому не верить.       Она скривилась, но всё же ей хочется помочь, помочь чем-то. Но это не в её силах. Вот так в глазах человека исчезает тепло, зато появляется холод. Мороз и метель. Вот так теряют силу и желание. Вот так порождается зло. Вот этот тот Малфой, которого она знала в Хогвартсе.       — Можно я кое-что скажу?       — Если я скажу «нет», тебя это остановит?       Парень касается рукой шеи и поднимает брови. Такое безразличие в его взгляде. Но как бы он ни маскировал всё, девушка чувствует его истерику. Она знает, какая она на вид и на вкус. И Драко сейчас переполнен ею. Он на грани.       — Ты нужен ей. Она не хотела, чтобы ты видел, как она умирает. И если бы я не влезла, пожалуй, она бы тебе и не сказала. Понимаешь, когда ты в шаге от смерти, тебе кажется, что лучше бы никто не знал, в каком ты состоянии. Тебе кажется, что так правильно. Несмотря на то, ситуация это Нарциссы или моя, когда я сама выбирала свою судьбу. Просто ты ей нужен. Послушай меня. Не вини её за эту неудачную попытку тебя защитить.       — Ты сейчас её выгораживаешь? — Он удивлён.       — Нет, она должна была тебе сказать. Я ей говорила, что ты должен сам решать. Просто она мать и она хочет защитить тебя. И всегда будет хотеть. Не злись на неё. Она у тебя хорошая. Просто подари ей своё внимание, и пусть там, — рука девушки коснулась его груди, отчего он напрягся, — живёт только любовь к ней. От этого ей будет лучше. Она женщина и мать, и ей нужна любовь самого дорогого в своей жизни. Это ты.       — Мне жаль твоего ребёнка. Ты бы была замечательной матерью.       — Мне тоже жаль. Но, к сожалению, это решаю не я. Возможно, когда-то я смогу почувствовать то, что чувствует твоя мама к тебе. А сейчас это лишь инстинкт.       — Почему она рассказала тебе?       — Не думаю, что в её планах было рассказывать, потому что потом она просила ничего не говорить. Но, как я сказала, это несправедливо лишать тебя возможности выбирать. Нарцисса только тогда попросила меня рассказать. Иди, поговори с ней. Я уверена, что она тебя ждёт.       — Я не знаю, что ей сказать.       — Просто не злись и всё. Она хочет понимания.       Аристократические пальцы юноши зарываются в волосы. Он щурит глаза и пытается убежать от реальности. Оттого, что есть истина. Он не хочет признавать правды. Неужели он так много просил? Чтобы ей стало лучше. Неужели это было слишком много? Это больно, хочется вырвать сердце и раздавить его. Забрать то, что заставляет его чувствовать боль и безнадёжность ситуации. Просто исчезнуть и не видеть ничего, никого.       — Она единственная, кто мне нужен. И я не хочу думать, что её может не стать.       — Малфой, не теряй со мной времени. Просто иди к ней.