Белый - это болезнь

      — Думаете, вы сможете больше не задумываться над попыткой самоубийства?       Врач наблюдает за своей пациенткой. Она находится уже слишком долго на лечении, пора делать выводы. Пора приходить к какому-то разумному заключению. Она не может всю жизнь просидеть закрытой, лишь за попытку самоубийства. Она не сумасшедшая. Людям свойственно делать такие шаги, лишать себя жизни. Почти все об этом думали. Гермиона тогда верно спросила, никогда ли он об этом не задумывался. Нет. Он просто отгоняет и не подпускает такие мысли близко к голове. Он психиатр.       — Честно, доктор, я не знаю. Не думаю. Просто мне нужно строить жизнь с чистого листа, и, видимо, просто времени не будет на такие глупости.       — Тогда расскажите, с чего вы начнёте?       — Сначала я буду требовать развода. Верну себе фамилию Грейнджер.       — Дальше.       — Наверное, использую деньги со счёта, чтобы купить квартиру, ну или для начала снять какую-нибудь. Буду искать работу. Хотя не знаю, захочет кто взять такую, — она запнулась, — как я.       — Не думайте о ярлыках. Мы постараемся скрыть всё, что с вами происходило.       — Но слухи — штука страшная.       — Подумайте и расскажите мне на следующий раз всё, что хотели бы сделать. До встречи.       Возможно, скоро. Возможно, ей удастся выбраться отсюда. «Никто из нас не идеален». — Врач часто говорил ей это. А и в самом деле, идеальных людей не существует. Каждый по-своему сумасшедший. Каждый имеет свои недостатки и странности. Просто если вы найдёте сумасшедшего себе по духу, тогда и сходить с ума будет приятнее.       Она больше не разговаривала с Драко после того случая. Он каждый день приходил к Нарциссе. Они виделись. Он едва позволял себе не искреннюю улыбку, после чего она вставала и оставляла их наедине. А ещё Гермиона много разговаривала с миссис Малфой. Они могли сидеть часами. Не зная до этой встречи в больнице ничего друг о друге, они стали подругами. Не такими, которые делятся секретами о парнях и сплетничают. Возраст Нарциссы не подходит для такой дружбы. Она стала для блондинки наставницей. Советчицей.       Женщина однажды сказала: «Люди никогда не меняются. С годами они лишь становятся в большей степени такими, какие они есть. Если ты однажды почувствовала дискомфорт с человеком или он тебя обидел, подвёл, что угодно, — никогда не возвращайся к нему. Никогда не позволяйте даже подумать, что он изменится. И, знай, иногда на помощь может прийти тот, о ком ты и подумать не можешь, а близкий человек предаст и сделает это с удовольствием. Будь внимательна к тем, кто вокруг тебя». Нарцисса всегда знала, что говорит, и её слова никогда не были лишние, ненужные. Всё, что вылетало из уст женщины, девушка вбирала в себя.       — Так что? Какой твой следующий ход? Подумай хорошо.       — Ладья или лошадь? Я не знаю.       Девушка держала руку над шахматной доской и неуверенно меняла направление. То к туре, то к лошади. Она хотела знать точно. Это словно решать, как строить свою жизнь. Сложно. Но не так важно.       — Я знаю. Знаю. Шах и мат.       Гермиона гордо переставила ладью и хлопнула в ладони. Искренне улыбаясь Нарциссе, та, в свою очередь, тоже улыбалась. Так по-настоящему. Будто родной, просто.       — Ученик превзошёл учителя. Мне нравится, что вы так быстро учитесь.       — Миссис Малфой, пожалуйста, называйте меня просто Гермиона и на ты. У меня хороший учитель. Я бы сказала прекрасный.       — Ладно, Гермиона. Ты стала чаще улыбаться.       — Это благодаря вашим усилиям.       — За нами наблюдают.       Женщина гордо подняла голову и улыбнулась. Кивая головой, чтобы наблюдатель подошёл к ним. Когда девушка повернула голову, она увидела в дверях Драко. Он опёрся на косяк и с улыбкой наблюдал за ними. Блондинка закусила нижнюю губу, и, кажется, ей было не по себе, что за ней всё это время наблюдал он.       Именно он.       Было что-то в нём, что заставляло сжиматься все внутренние органы. От него бегали мурашки. От его взгляда хотелось убежать в другую комнату. И в тот же миг хотелось касаться его волос, касаться его острых скул. А его запах казался знакомым. Море, он пахнул, словно ледяной бриз зимнего моря.       От своих желаний она опустила взгляд и хмыкнула громче, чем подумала.       В его взгляде было что-то до невыносимости тяжёлое. От чего сводит скулы и крутит в животе. То, что происходит с ним, невозможно передать никакими словами. Да и, в общем, говорить ему особо не с кем; кроме того, о чём? О том, что его мать смертельно больна? Что нет шанса для спасения родного человека? И действительно, об этом с каждым встречным не поговоришь. Кроме того, он, Драко Малфой, не будет обращаться за помощью к кому-либо. Не то чтобы бы он вообще обращался когда-нибудь за помощью. На него навалилось всё, что только может быть. Но самое важное — это его мама. Она была рядом с ним всегда, когда требовалось. Это солнечные лучи весенним утром на его лице. Это прохладный дождь в летнюю жару. Это нежная улыбка и мягкие руки. Это единственный родной человек. Просто она одна. Вокруг одни чужаки, его стаи больше нет. Он останется одним воином в поле. Грустно.       — Кстати, Гермиона, ты уже знаешь, что будешь делать? Я говорила с доктором Гордоном о тебе. Он сказал, что ещё несколько недель, и он, видимо, поставит тебя на выписку.       — Я не знаю, сначала подам на развод, а там будет видно.       — Я хочу попросить Драко, чтобы он нашёл тебе должность в Министерстве. И хочу спросить, ты не против?       — Вы что. Не надо. Я сама справлюсь. Вам нужно думать о себе, а не о моих проблемах.       Девушка поднялась с кресла, как только подошёл Малфой, она даже не подняла на него взгляд. Только смотрела на Нарциссу.       — С чем ты сама справишься?       — Неважно. До вечера, миссис Малфой.       — Нет, подожди. Я всё же это сделаю.       Парень смотрел сначала на девушку, а затем повернулся к матери. Она выглядела не лучше, но общение с Гермионой, кажется, идёт ей на пользу.       — Сынок, Гермиону, наверное, через несколько недель выпишут. Я хочу, чтобы ты ей помог с работой.       — А я тут при чём? — Этот тон, и она вспомнила, кто он. Малфой слишком горд для грязнокровки.       — Миссис Малфой, мне не надо помощи. Кроме того, не нужно, чтобы у Драко были проблемы.       — Да у меня не будет проблем, но я не уверен, что смогу чем-то помочь. Ну, учитывая все щекотливые обстоятельства.       Драко говорит без лишних ноток сарказма или иронии. Просто он знает, о чём идёт речь и что ей придётся пройти при поиске работы.       — Просто скажи, что ты попытаешься.       — Конечно, мам, я попытаюсь. Но ничего гарантировать не могу.       — Ну, вот и прекрасно. Я буду рада узнать, что чем-то тебе помогла. Через сына, конечно. Но это согреет мою душу.       Девушка выдохнула и откинула волосы на спину. Так просто. Кто знал, что она будет так общаться с миссис Малфой, что она будет ей помогать и общаться с ней. Это всё очень странно. Но это правда. Это реальность, если бы не хотелось это скрыть.       — Спасибо. Я тогда вас оставлю.       — Грейнджер, у меня есть к тебе небольшой разговор. Я сейчас, мам.       Они вышли из комнаты и остались в полупустом коридоре. Хотя сегодня суббота, а значит много посетителей. Это только Малфой приходит к маме каждый день в обед. Он смотрит на неё и будто прожигает дыру. Хочет что-то сказать и вдруг резко выдыхает.       — Рон здесь, — выплюнул Малфой, словно он испачкался только от имени.       — Что?       — Я видел, как он заходит к мистеру Гордону. Я не хочу делать выводов, но подумал, что тебе стоит знать.       — Да, конечно. Что же ему нужно? А что, если он не хочет, чтобы меня выпускали?       — Я не знаю, тебе стоит выяснить.       — Спасибо, Драко. Я, пожалуй, пойду.       Девушка в лёгком шоке. Быстрым шагом она направилась в кабинет врача.       «Что ему нужно? Для чего он здесь? Пусть только попробует меня удержать тут».       Какие эмоции переполняли её? Злость. Ненависть. Жалость. И страх. Она боялась, что он может сделать так, что её не выпустят. Он в последнюю их встречу говорил, что она сошла с ума. Что её место здесь. А последнее он сказал: «Извини», будто это могло помочь.       — Рон, что ты здесь делаешь?       Гермиона ворвалась в кабинет, не сдерживая эмоций. Ворвалась, как смерч. С грохотом. Если бы врач не знал её ситуации, подумал, что ей нужно в «палату покоя», но это не так. У них другая ситуация. Это позволяет ей быть на взводе.       — Мисс Грейнджер, спокойнее. Мы лишь разговариваем.       — Скажите мне одно, доктор, он говорил, что меня нельзя выпускать?       — Не то чтобы…       — Я знала. Ты просто низок, Уизли. К твоему сведению, я не буду устраивать сцен. Чтобы меня считали сумасшедшей. Я не поддамся на твои трюки.       — Гермиона, какие трюки? Я лишь хочу, чтобы тебе было лучше.       Рыжий едва перебирал пальцами, неуверенно глядя на неё. Такой чужой. Кажется, Малфой ей стал ближе, чем он. Как он только посмел заявиться сюда? Девушка подняла брови, сложив руки на груди. Защитная реакция. Она всегда так делает.       — Если бы ты волновался обо мне, ты бы не спихнул меня сюда.       — Это всё не так, как ты думаешь.       — Ради Мерлина, перестань строить из себя идеального мужа, ты им никогда не был. Просто послушай, если я узнаю, что ты причастен к тому, что меня оставят здесь, я найду тебя и оторву тебе голову. Потому что мне за это ничего не будет. Я сумасшедшая. А вы, доктор Гордон, забудьте, что я это сказала. Вы прекрасно знаете, что, на самом деле, я не такая.       Она резким движением покинула кабинет. Кажется, она в панике. Истерика подходит, и слёзы в глазах. Хочется заплакать и уткнуться кому-то в плечо. Чтобы погладили по голове и тихо прошептали: «Спокойно, тихо». Просто почувствовать человеческое тепло и заботу. То, что она так давно не испытывала. Уже и забыла, что оно существует.       Дойдя на ватных ногах подальше от кабинета, опёрлась на подоконник и заплакала. Тихо. Почти беззвучно. Чтобы никто не услышал. Чтобы не засунули в «палату покоя». Надо успокоиться. Надо прийти в себя.       — Грейнджер, ты в порядке? — Голос. От его голоса на кончике языка остаётся сладкий привкус. От его голоса хочется расплыться на полу и исчезнуть.       Она не заметила, как дошла до того коридора, где они беседовали с Малфоем. И не заметила, как он подошёл к ней. Что он стоит рядом. Но не видит её слёз. Это хорошо, ещё не так низко она пала.       — Малфой, оставь меня.       — Я спросил, ты в порядке?       — Нет, не в порядке.       — Это Уизли? Да?       «Это волнение? С чего бы это? Злость? Да почему? Что это?»       — Какая разница.       Она зарылась носом в собственные ладони, тихо всхлипывая. Возвращает самоконтроль над собственным телом. Её руки дрожат, а дыхание сбилось. Кажется, становится всё труднее успокоиться.       — Так вот кого ты вместо меня себе нашла? Думаешь, Малфой тебя утешит?       — Уизли, исчезни.       — Я не с тобой разговариваю, хорёк. — Рон, словно ребёнок. Именно так.       — А ты так и не перерос ту дурацкую вражду. Мне тебя искренне жаль.       — Слушай, я разговариваю с женой. Поэтому, может, исчезнешь ты?       — Мне кажется, или она даже не подняла головы и не сказала ни слова? Поэтому сейчас ты разговариваешь со мной.       — Я тебя сейчас в порошок сотру.       — Уизли, ты знаешь, в каком ты месте? Здесь не место пустым угрозам, а то тебя сочтут за своего.       — Знаешь, Малфой…       — Всё, Рон, достаточно. Оставь его в покое.       Девушка повернулась. Её движения неуверенные, но резкие. Она не хочет с ним разговаривать. Она хочет покоя и безопасности. Ей не нужны эти бессмысленные выяснения, кто прав или не прав.       Он стал замечать, что лицо Грейнджер похоже на мамино. Оно уставшее, уничтожено жизнью и прошлым. В глазах бесконечная обида и страх. Забавно. Он стал замечать мелочи в лице Гермионы. Наверное, если бы он не нашёл общие черты девушки и Нарциссы, ему было бы всё равно, но всё гораздо сложнее. Всё куда хуже, чем кажется на первый взгляд. Если посмотришь на него при исполнении служебных обязанностей, то он всё тот же Малфой: наглый, упрямый, самолюбивый. И никто не догадается, что у него в душе ураган. Что его мать при смерти.       — Я больше не хочу тебя видеть.       — Ты с ним спишь? — Хлопок, и сочная пощёчина отпечаталась на щеке рыжего. Сказать, что мужчина удивился, это ничего не сказать.       — Если я в таком месте, то это не значит, что я буду слушать твой глупый трёп и оскорбления. Заметь, ты мне изменил, не я. Поэтому, чтобы я тебя больше не видела.       — А ты уверена, что ты сможешь отсюда выйти?       — Уизли, свои угрозы прибереги для другого. А не для неё. Так, для факта, она не сумасшедшая. Просто ты, деревенщина, не знаешь, как обращаться с женщинами. Если бы на твоём месте оказался я, то, поверь, вместо того, чтобы делать попытку самоубийства, у нас бы давно был ребёнок, и она была бы вполне счастлива. И если ты ещё раз ляпнешь что-то неприятное в сторону любой женщины, я найду тебя. А что касается её дальнейшей жизни, то она проживёт куда счастливее и длиннее жизнь, чем ты. В этом я уверен.       Удивление. Страх. Паника.       Зачем он это сказал?