Белый - это болезнь

      Не люблю фразу, что мы живём вместе, а умираем врозь. Нет, истина кроется слишком близко. Она не под тонами ледяной воды, где-то под сотней слоёв земной коры. Всё гораздо проще. Всё зависит от нас самих.       Отворачиваясь от людей, прячась под маской равнодушия, не слишком расположишь человека к себе. Если ты являешься самим собой, говоришь правду и не любишь лжи, если ты до бесконечности искренний и открытый человек, если ты поможешь и поддержишь в любой ситуации — тебя вовек не забудут. Только надо знать, кому открыть собственную душу. С кем не стыдно идти рука об руку.

Не всем людям нужна искренность и доброта, некоторые лишь пользуются под общим началом.

      Держитесь на свете подальше от зла. Держите при себе лишь тех, кого бережёте, кого боитесь потерять, и будьте к ним милосердны. И только тогда умирать мы будем не врозь.       — Грейнджер, ты здесь слишком долго сидишь. Иди, поспи в комнате для гостей. Винки тебя проведёт.       Девушка, склонив голову на кресло, рассматривала Нарциссу. Женщина давно уже мирно спала. Боль оглушило обезболивающее, и успокоительное позволило погрузиться в сон.       — Я не могу пойти.       — Я буду сидеть здесь. Ты иди, поспи. Хотя бы два часа.       — Я попросту не усну.       — Ты хуже, чем я. Я сказал, иди, отдохни. Мне не нужно, чтобы ты теряла сознание от усталости. Иди. Винки, проведи мисс Грейнджер в одну из гостевых комнат.       Гермиона не могла привыкнуть к его поведению. То он едва сдерживает слёзы, то на его лице безграничное равнодушие. Непостоянен, несдержан, властный. Он слишком далёк и одновременно так близко. Вот, кажется, протянешь руку и коснёшься до кончика его носа. Но как только ты начинаешь поднимать руку, он отдаляется и исчезает.       Касается ледяными руками лица. Мурашки по телу, и сон далеко позади.       «Замки сомкнулись на моей шее. На моих ногах повисли гири. Держат меня и не дают свободно двигаться. Казалось, я уже рядом со своей целью, но каждый раз она всё дальше от меня. Тише. Шёпотом, дрожащими губами умоляй и молись. Где-то, да и когда-то тебя услышат и дадут знак, что твоё».       На ватных ногах, едва понимая, что происходит с ней, она пришла в комнату Нарциссы. Тихо. Значит, она спит. Рядом на большом, но не столь уж и удобном кресле, дремал Малфой. Мирно и невинно. Он ещё более уставший, чем она. Ему в сто раз тяжелее, его боль не понять. Он теряет последнего близкого человека. Почему-то становится жаль его. Он далеко не такой, как ей казалось в школе. Он совсем другой. Его характер, поведение. В общем, всё похоже на него, но если окунуться с головой, то можно заметить разницу. Как он говорит о матери, как он пообещал помочь Гермионе с работой. Как он, в конце концов, говорил с Роном. Это не тот противный и самоуверенный Малфой, от одного внешнего вида которого тошнило. Совершенно другой. Возможно, он всегда таким и был. Но откуда ей знать, когда всё, что между ними происходило в школе — это словесные перепалки и разгневанные взгляды.       Ранее она никогда не могла бы и подумать о Драко, как о парне. Только Малфой, просто Малфой. А сейчас он кажется ей достаточно привлекательным. Особенно его глаза. Глаза — это его визитная карточка. Они не такие, как у других. Удивительного серого цвета. Даже у его матери, хотя и похожи, но совсем другие. Они у него серые. Иногда тёмные, глубокие, светлые и страстные. Такие новые и закрытые для неё. Недосягаемость всегда манит нас.       Девушка замечает, как он скручивается от прохлады. Камин не горит, а за окном стоит пасмурная и дождливая погода. Парень был необычно одет, по-домашнему: обычная чёрная футболка, джинсы и кроссовки. «А говорил, что ненавидит магглов. Сам носит их одежду».       Рука девушки тянется за пледом, что лежит на полке. Медленно и тихо ступает по полу. Она ведёт себя незаметно, чтобы не разбудить ни его, ни её. Расправляет тёплую ткань, медленно опуская на парня. Гермиона случайно касается холодной руки Малфоя, отчего тот резко просыпается. «Чувствительный сон у него». Он хватает её за запястья и притягивает ближе. Инстинкт самосохранения. Испуганные глаза блондинки и растерянный взгляд блондина.       Кажется, в его взгляде только сменились десятки эмоций. От страха к удивлению, от отвращения к нежности, от ненависти к симпатии. Это его собственная симфония чувств, в которых он никогда не разбирался.       — Что ты делаешь? — шепчет он, чтобы не разбудить мать.       — Не знаю, просто мне показалось, что тебе холодно.       — И ты решила накрыть меня пледом, пока я сплю?       — Это так странно?       — Наверное, просто кроме матери, никто так не делал. Я не знаю, как на это правильно реагировать.       — Обычно люди благодарят за заботу.       Драко ещё секунд десять пристально рассматривает шоколадные глаза девушки. Не понимая её поступка, он всё же отпускает её запястья. Она выпрямляется и поворачивает голову к миссис Малфой. Лишь бы не сталкиваться снова с ним взглядами. Нет, почему-то трудно. Почему так сложно выносить его взгляд на себе?       — Скажу спасибо как-нибудь в другой раз.       — Я и не сомневалась.       — Тогда почему ты здесь?       — Я здесь не из-за тебя.       — А как же твои слова, что ты не оставишь ни меня, ни мать?       Она поворачивает голову к нему. Он щурит глаза, играет бровями. У него это довольно удачно получается. Невероятная мимика. А его голос уставший, глубокий, но такой загадочный. И почему она, собственно, снова замечает его плюсы?       — А кто-то говорил, что от них я отказалась?       — Твои надежды в отношении меня, кажется, сильно преувеличены.       — У меня нет относительно тебя надежд.       — О, неужели?       — Я не собираюсь говорить на эту тему.       — У нас с тобой ещё будет время на разговоры. Мне сейчас нужно разобраться с некоторыми делами. Оставляю тебя здесь.       Он провёл Гермиону взглядом и покинул комнату. Тишина и недосказанные слова. Что-то крутится в голове, словно они должны были в чём-то признаться. Словно они уже давно тайно влюблённые и признаться не хватает духа — ни ему, ни ей.       Но всё куда сложнее. Она не понимает, как он относится к ней. Навеяно это матерью или возможно он искренне желает, чтобы она была рядом.       Тогда в комнате, когда она обняла его за спину, и они простояли так, кто знает сколько времени; когда он касался нежной кожи её рук и мысленно приводил сотни эпитетов, метафор, сравнений, — он улыбался и одновременно едва сдерживал слёзы. Ему было хорошо. Хорошо, что рядом с ним есть человек, которому не всё равно.       Но разве это не слишком для Драко? Все эти нежности и непонятные чувства. Страх перед смертью своей матери проворачивает с ним невероятную азартную игру, в которой Малфой, несомненно, потерпел крах. Его стена равнодушия давно разрушилась под напряжением судьбы. Кажется, каждый раз, когда он об этом думает, его ударяет током, и через секунду ему удаётся выбросить это из головы. Это тёмная и неизвестная местность. Здесь даже солнца не видно, здесь не слышно ни ветра, ни дождя. Здесь темнота тягучая и густая, неизвестна и чужда. Не такая, как в его жизни.       Новое и, пожалуй, пора давно признаться, что нужное.       — Дорогая?       Склонив голову на кресло, девушка прикрыла глаза. Тихо обдумывая всё, что происходит, и всё то, что не происходит. Все странности, которые между ней и Малфоем. Из размышлений вырывает голос миссис Малфой. Обессиленный, сонливый, невыразительный.       — Миссис Малфой? Вы голодны? Может, пить хотите? Я сейчас что-то принесу.       — Нет, найди Драко. Я должна ему что-то сказать.       — Он скоро придёт.       — Нет, дорогая, боюсь, что могу не дождаться.       — Вы что! Нет, держитесь. Он сказал, что нужно кое-какие дела завершить.       — Скажи Винки, чтобы он привёл его. И скорее.       — Конечно. Вы только держитесь.       Голова утопает в собственных мыслях. Слабость и непривычная паника. Когда вроде бы понятно, что нужно делать, а ты не знаешь даже, как произнести слово. Паника. Страх, что она вот-вот умрёт, а сына рядом нет. Его нужно срочно найти.       Эльф уже минут пять как исчез и не возвращается, а кажется, что вечность. Кажется, что он пропал без вести. Время, словно противная патока, медленно тянется за тобой.       — Гермиона.       — Что, миссис Малфой?       — Я очень тебе благодарна, что ты здесь. Я думала, это страшно — умирать. А это совсем не страшно, я знаю, что мой сын останется в хороших руках.       Она едва заметно начинает сильнее сжимать руку женщины и дрожит. Нет, не так, всё должно быть не так. Слёзы. Девушка плачет и не стесняется. Ей до боли жаль Нарциссу.       — У меня не хорошие руки. Поверьте, я совсем не тот человек, с которым нужно быть рядом.       — Ох, дорогая, если бы ты знала. Если бы ты знала его так, как я знаю. И я это говорю не только потому, что я мать. Он хороший, с причудами своими, конечно, но его принципы выше, чем прихоти. Высших моральных ценностей, чем у него, ты нигде не найдёшь.       Девушка чувствует, как дрожит ёе голос и тело, когда она разговаривает, но остановить её не было сил.       — Нарцисса, я бы так хотела оправдать ваши ожидания. Но я правда не та, кого ваш сын бы хотел видеть рядом. Нет, я буду рядом. Я выполню вашу просьбу. Просто сомневаюсь, что ему это принесёт какое-то удовольствие.       — Я знаю его, как себя. И если он останется один, это к добру не приведёт.       — Дорогая миссис Малфой, я такой человек, что уже никогда не сможет быть прежней. Я изменилась, задумываюсь, почему вы вообще со мной общались всё это время. Возможно, вы просто слишком хорошая, а возможно, нашли во мне того, что я не вижу. Но я бесконечно этому рада, что бы это ни было.       — Мам?       Дрожит. Его голос впервые дрожит. Напуганный и до бесконечности переживает. Неуверенные шаги всё ближе. Становится рядом с Гермионой. Возможно, случайно, а может быть, чтобы перекрыть ей дорогу. Чтобы она не оставила его одного. Кто знает.       Его лицо болезненно бледное, а крепко сжатые скулы непременно заметишь. Большего волнения она ещё не видела. Ещё не видела, чтобы руки то сжимались, то разжимались с кулаков, а кончики пальцев белели. Пожалуй, это первый раз, что она видит, как шаги становятся такими медленными, что, кажется, кто-то нажимает на паузу.       — Сынок, я должна тебе кое-что сказать.       — Говори.       — Я кое-что изменила в завещании. Нотариус придёт через три дня после моей смерти.       — Не понимаю, о чём ты? — Его голос жутко тихий и почти беззвучный. Безумно неприятно от этого.       — Это не так существенно, но ты всё увидишь. Сынок, дай мне руку.       Подходит ближе, опускается на колени перед кроватью и молча касается её руки. Целует и крепко сжимает. Как будто это его панацея, его последний завтрак. Но нет. Возможно, это их последняя встреча. Кажется, его лицо стало ещё более бледным и холодным.       — Мам.       — Пожалуйста, не уходи в себя после того, как я умру. Будь сильным, я знаю, ты такой. Только не замыкайся. Умоляю, ты всегда мог со всем справиться. С тяжёлым детством, с войной и с тем, что мы были не на той стороне, с тем, что отца отправили в Азкабан, и с тем, что он умер. Но всё это время я была рядом, а теперь меня не будет. Знаешь фразу «От ненависти до любви один шаг»? Не забывай её. Я тебя безумно люблю.       — Мам, пожалуйста, держись.       Парень склонил голову и прикоснулся к ледяным пальцам женщины. А по лицу Гермионы непрестанно текли слёзы. Не истерика, просто слёзы, которых нереально сдержать. Бездна, заполненная темнотой, где она тянется за тобой, пробирается под кожу и тебе в мозг. И чем сильнее ты её отталкиваешь, тем глубже она проникает.       — Драко… она не дышит.       — Мам, мам! Очнись! Я умоляю тебя. Мама!       Он сжимал её руку, и по его лицу катились слёзы. Он дрожал и сдерживал истерику. Но у него не слишком получается. Холодные слёзы рассекают сухую кожу парня. Впервые за такой долгий период он плачет. Он плакал так давно, что не помнит, когда именно это было, но отчётливо помнит причину. Отец учил его правильно сидеть на метле, и у него не получилось оттолкнуться от земли. Удар и скрежет его зубов. Потом он ещё долго не мог поднять глаза на отца.       — Мам, ну-ка. Не оставляй меня!       — Драко, пожалуйста.       Руки девушки касаются его плеч. Она дрожит и плачет так же, как и он. Но он в истерике, а она пообещала быть рядом. Не оставлять его. Поэтому теперь она должна быть сильной для него.       — Малфой! Посмотри на меня!       Он поворачивается и поднимает на неё взгляд. Девушка медленно опускается рядом с ним на колени. Чтобы быть на уровне с ним, чтобы не наносить ему дискомфорта. Он смотрит на неё пустым взглядом, безжалостно пустым. Она не знает, чего ожидать и что будет.       — Ты справишься. Слышишь? Всё со временем придёт в норму. Только остановись сейчас. Успокойся.       — Я не могу.       — Я знаю. Знаю, что трудно. Просто будь сейчас со мной. Не надо делать глупостей, слышишь? Я здесь, я буду рядом. Я уйду только тогда, когда я тебе не буду нужна. Понимаешь? Всё будет хорошо, ты справишься со всем, ты сильный. Главное, не отталкивай мою помощь, это будет, по меньшей мере, глупо с твоей стороны. Ладно?       На секунду показалось, что частичка его души умерла вместе с матерью. Частичка его ребёнка. Когда он мог быть нужным и смешным. Быть сыном, а не тем, кем он был всегда.       Блондин тяжело выдыхает, словно его лёгкие пронзила стрела. Словно он вот-вот потеряет сознание. Словно его вот-вот вырвет. Его движения непонятные, размазанные, нечёткие. Но, поколебавшись секунд десять, он опускает с нёе взгляд, и она лишь молча его обнимает. Касается его волос на затылке, нежно гладит, крепче вжимает в свои объятия и шепчет, шепчет так, как она хотела бы, чтобы ей шептали: «Спокойнее. Всё будет хорошо».