Красным по белому

      Утром Зинаида сделала «смузю» с кабачками. Одному богу известно, какой рецепт натолкнул ее на подобную идею, только Матвей, умирающий с голоду, не смог выпить ни глотка. Глеб это быстро заметил, состроил обеспокоенную мину и в два счета убедил бабу Зину, что днем им непременно понадобятся блины, а для них нужен кефир со сметаной, и ему совсем не трудно сходить в магазин. Даже Сеню в коридоре подговорил не беспокоиться лишний раз.       Вдвоем, как обычно, они спускались на лифте.        — За углом кафешка есть, — сказал Глеб, улыбаясь. — Там «смузю» не подают.       Кафешка за углом оказалась Макдональдсом, но это не отпугнуло Матвея, потому что хотелось закинуть в желудок хоть чего-то. Он понял, что уже перестал быть хозяином в собственном доме. Его воспитывали Арсений и Зинаида, а теперь приехал дядя Глеб — заниматься сексуальным просвещением. Чувство вины сыграло злую шутку.        — Куда ты все же решил? — спросил Матвей, заглатывая американо с жадностью среднестатистического американского ребенка. Желудок отзывался печальным урчанием. В тон настроению.        — Останусь, — тихо ответил Глеб. — Мне в аспирантуру предлагали. Пойду аспирантом, на четверть ставки дадут преподавать пару предметов, семинары буду вести. Денег хватит — папка постарался.        — Зачем? — вопрос, конечно, был подлым. Матвей знал, зачем, но как же хотелось услышать.        — Хочу остаться с вами, — покорно признался Глеб. Как подарок подарил, только лучше. Подарок испортится, через год, через десять лет, а эти слова Матвей запомнит на всю жизнь.        — Станислав Викторович, небось, удавится, — довольно улыбнулся шеф. Совесть говорила, что нужно отговорить парня, но Матвей слишком долго слушал свою совесть и не хотел расплачиваться по счетам, которые никто не выставлял ему.        — Нет, он как раз будет рад, — Глеб рассмеялся. Матвей отметил, что его смех все еще по-детски яркий. Отметил и обрадовался. Не хуже Станислава Викторовича.       Они прожили несколько дней, считая, что работа Глеба — дело решенное, но никому об этом не говорили. Вечером наступало мучительное время: ждали, пока улягутся Арсений и Зинаида. Родной дом стал для Матвея местом заключения. Он ждал, когда откроет дверь Глеб, и вспоминал предыдущую ночь. У них было всего несколько правил: никаких громких звуков, не дольше получаса, только после двенадцати.        — Я так не смогу, — сказал Матвей на пятый день. За завтраком он случайно положил ладонь на голову Глебу и ненадолго прижал к животу, вспоминая ночь. Арсений сурово сдвинул брови и кивнул в сторону отвернувшейся Зинаиды. Шеф отшатнулся и долго кусал локти. Ладно, нервы охранника — он их и продает своей профессией, но старушке за что такие приключения? И как теперь объяснить ей, почему Глеб решил остаться? Как рассказать, по какой причине Глеб не будет жить вместе с ними?       Круг замыкался.        — Я тоже не смогу, — согласился парень. — Не кричать еще ладно — живут же люди в общагах. Вот если я… а, все равно, что. Как на иголках.       Шеф думал, как быть, и ждал подарков от судьбы. Глеб позвонил Станиславу Викторовичу, потом встретился с ним где-то в городе, и с тех пор часами просиживал за ноутбуком, читая какую-то литературу и статьи.        — Поступать же надо, — объяснил парень. — Думаете, там конкурса нет?       Матвей вообще не думал про конкурс, его целиком поглотила совершенно другая мысль. Как теперь выпутаться изо всей этой истории, не наломав дров по пути. Был бы Глеб девицей, сейчас обсуждали бы, какие обои поклеить в комнате, а тут проблема на проблеме. Шеф кусал локти.       Решение пришло неожиданно.       Шел двадцать пятый день, Зинаида всерьез готовила продовольствие к моменту, когда Глебушка поедет по месту назначения. В рюкзак она складывала последовательно вяленое по маминому рецепту мясо, тонкие пресные лепешки, нарезанную пластинками солонину и черт знает что еще, только ощущение было таким, словно назначением Глеба будет не иначе Заполярье, причем отправят его туда одного, без довольствия и места для ночевки.       Вечером Глеб потащил шефа в клуб. Ни слова не сказал про извинения, но это и так было понятно. На Лубянке за дальним столиком, разговаривая с официанткой, сидел Крис. Они подошли ближе, качок отпустил сотрудницу и кивнул, чтоб садились.        — Извини, — сказал Матвей.        — Забили, — ответил Крис.       Тема была исчерпана.        — У меня проблема, — Глеб выдержал деликатную паузу и рассказал их с Матвеем метания по поводу жилья и объяснения ситуации. Шеф, в целом, был не против обратиться за советом к Крису, только не слишком хорошо представлял себе, как тут может помочь даже такой мастер на все руки.        — Я Вика попрошу, — будничным тоном сказал качок. Матвей потерял дар речи.        — Вы извините, дядя Крис, но вам не кажется, что это немного не та ситуация? — максимально вежливо спросил Глеб. Матвей не смог сказать бы лучше, особенно в своем состоянии. Хотелось громко возмущаться и орать на недальновидного идиота.        — Забей, — отмахнулся Крис. — Он решит.        — Как? — не выдержал Матвей.        — Хер знает, решит и все, — нахмурился Крис, и напирать дальше они не стали.       Матвей в конце их содержательной беседы о превратностях погоды и рынка алкогольной продукции заикнулся о цене вопроса, но качок посмотрел так выразительно, что стало ясно все его презрение к меркантильным типам вроде шефа.       Виктор пришел на следующий день рано утром, был одет в деловой костюм темно-синего цвета, принес букет бело-красных гвоздик и улыбкой покорил сердце Зинаиды в два счета.        — Виктор Степанович! — радостно воскликнула она. — Да вы совсем не изменились!        — Вы тоже, Зинаида Валерьевна, — улыбнулся Виктор.       Матвей обалдел уже просто от того, что они с бабой Зиной обращались друг к другу по отчеству, чего не случалось с Зинаидой ни при каких обстоятельствах.       Голубки уединились в комнате старушки, почти час тихо говорили там о чем-то, пару раз Виктор ходил за подносом с печеньем и чайником, хмуро глядя при этом на Матвея. Через час или около того Зинаида вышла, обняла Глеба так крепко, как не смог бы мастер спорта по греко-римской борьбе, залилась счастливыми слезами и сообщила, что «хоть еще недельку» поживет с ними, а потом отправится устраивать себе «холостяцкий быт». Матвей с открытым ртом смотрел за тем, как Виктор обувается и молча выходит. С шефом они не перекинулись даже парой фраз.       Он позвонил Крису из туалета, мечтая, чтоб никто не слышал этого звонка:        — Как он, мать его, это сделал?!        — Хер знает, — меланхолично ответил Крис. — Купи ему шоколадку — он их любит.        — Кому? Виктору? — опешил Матвей.        — Ну не мамке же своей. Виктору, Виктору. Чтоб ему икалось.        — Я думал, вы ладите, — еще больше удивился шеф.        — Не то слово, — ответил Крис и повесил трубку.       Загадка так и осталась загадкой, но Зинаида Валерьевна была так рада за сложившееся счастье Глебушки и так счастлива, что все у них с Матвеем вышло как нельзя лучше, что пекла пирожки, не переставая.        — Почку отдал бы, чтоб узнать, как он это сделал, — признался Глеб. — Просто не представляю.        — Каждую неделю буду ему шоколадки покупать, — согласился Матвей.       Они решили, что дипломатический талант Виктора должен быть как-то запечатлен и заказали огромную шоколадку. Крис оценил шутку, а вот для самого дипломата сюрприз оказался не из приятных — еле отделался от назойливого внимания. Матвей увидел, как обнял его хохочущий качок, и удивился, что могло произойти за шесть лет? Ладонь Криса лежала на бедре Виктора весьма красноречиво.        — Трахаются, — шепнул на ухо Глеб, заметив, куда смотрит шеф.        — Да я понял, — отозвался Матвей и уходил со смесью тревоги и недоумения. Куда-то ведь должен был деться Сергей? Или про Сергея он сам себе надумал?       В конце концов, ушли даже эти тревоги. Они сидели на кухне, потягивая заваренный при помощи пакетиков чай, жевали купленные внизу бутерброды и смотрели в окно на красивый летний закат. Август только-только вступал в права, жара в столице вечерами превращалась в приятную прохладу. Зинаида собрала вещи и уехала два дня назад, вслед за ней отправился Арсений. Теперь в квартире их было двое.        — И как ты в этих своих застенках будешь отвечать на вопросы о жене? — тихо спросил Матвей.        — Запишусь на уроки ораторского искусства к Виктору Степановичу, — пошутил Глеб.       Было видно, что этот вопрос его почти не волнует. Только где-то на периферии, где валяются еще нерешенное поступление, непонятки с братом, серьезные беседы с Андреем Евгеньевичем и другими сочувствующими карьере военного. У них впереди было куда больше двадцати двух дней, а это само по себе означало абсолютное счастье.