Красным по белому

      Дома Матвея начало трясти. Он взял пива в холодильнике и ушел к себе в комнату, ответив Зинаиде с Арсением, что в клубе они с Глебом немного перебрали и засиделись. Нужно было ехать в офис, но мелкая дрожь не давала сосредоточиться даже на банальных вещах. Пойти поесть? Принять душ? Сменить одежду? Матвей не помнил, в каком порядке нужно это делать.       Дверь хлопнула — кто-то зашел к нему в комнату, но шеф даже не обернулся. В последнее время так заходил только Глеб.        — Вы в порядке? — спросил парень, усевшись рядом в свободное кресло.        — Переживу, — буркнул шеф. Голова гудела от мыслей.        — Следили, наверное. Поняли, что мы без машины, я пьяный, а вы в одиночку с толпой громил не потянете.        — Ну спасибо, — настроение портилось стремительно.        — Так и я бы не потянул, — продолжил Глеб. — Вы им зубы заговорили, а я воспользовался моментом. Все, пережили. Теперь либо снайперов ждите, либо отвяжутся.        — Ну, блин, спасибо, — Матвей понял, что унять дрожь уже невозможно.        — Вы успокойтесь, — парень встал и положил ладонь на плечо шефа — организм дернулся, но быстро сообразил, что паниковать рано, и расслабился. Матвей глубоко вдохнул. — Они отстанут. Снайперами просто так не снимают — винтовки все на карандашах, особенно в столице. Нахрапом не вышло — опять улетит на свои острова. Все, пережили, считайте, закончилась история.        — Ага, — выдохнул Матвей.        — Вам лучше сегодня остаться дома, — продолжил Глеб. — Вы не спали почти, а еще стресс.        — Переживу.        — Заладили вы. Переживу-переживу. Ложитесь, я тоже пойду отсыпаться. Толку от вас сейчас на работе? Мы, вон, даже после учебных заданий дрыхли сутками, а тут все по-настоящему. Чуть не грохнули.       Матвей встал со своего места и пошел к двери.        — Вы куда?       Идея пришла к шефу внезапно, но он ее обдумал и пришел к выводу, что план разумен. Он закрыл дверь на изящный золотистый шпингалет и пошел к кровати.        — Давай сюда, — прямо в одежде забрался под одеяло, — мы пострадавшие, нам можно.       Глеб не стал задавать лишних вопросов, лег рядом с шефом и уверенным жестом сгреб в охапку. Матвея все еще трясло. Они лежали вдвоем, накрывшись одеялом почти с головой, в пропахшей алкоголем и потом одежде, и постепенно засыпали. Усталость дала о себе знать, адреналин отступил, и на его место пришло абстрактное желание умереть или раствориться в подушке.        — Спасибо тебе, — засыпая, пробормотал Матвей. — Ты нам жизнь спас.        — Око за око, — усмехнулся Глеб.       Проснулись уже после обеда. Арсений барабанил в дверь.        — Вы живы?        — Да, Сень, живы, щас я, щас, — Матвей пошел открывать.       Телохранитель стоял на пороге с растерянным видом.        — Матвей Палыч, я бы ниче, да Софья уже плешь проела, звонит и звонит! — возмутился он. — Я бы ниче, но прям сил нет. Баба Зина с ума сходит, говорит, вы там суицид совершили.       Из-за спины Матвея показался Глеб.        — Сень, нас ночью чуть не грохнули, — признался парень. Арсений побледнел: впервые за эти годы он был необходим в своем непосредственном качестве, и явно счёл это своим профессиональным провалом. — Там мы в клубе… ладно, я в клубе перебрал, а Матвей Павлович меня домой отвезти хотел. И, в общем, как-то так. Сейчас нормально все.        — Только страшно, — продолжил Матвей.       Сеня почесал затылок и тихо пробормотал:        — Зинаиде лучше не говорить.        — Мы и не скажем, — кивнул шеф. — Сейчас я придумаю что-нибудь.       Баба Зина, решившая, что ей скоро придется стряпать на двойные похороны, радостно встретила их пирожками и старческими восклицаньями. Матвей рассказал ей, что ночью они слишком много выпили, а ехать было страшно, и они остались в клубе до утра. Зинаида неодобрительно качала головой, но по лицу ее было заметно, что такой исход в ее картине мира был самым лучшим.       Арсений поймал Матвея в коридоре и попросил переговорить.        — Матвей Палыч, может, мне еще ребят позвать? Не за деньги, так, хоть пару деньков с вами покатаются. Ясно же, что они за Глебом приезжали. Так нам бы ночь простоять. Шесть лет сидел у вас на шее, толку никакого — так хоть сейчас пригожусь.        — Сень, нормально все, — шеф похлопал телохранителя по руке. — Нормально. Просто пересрали, и все.        — Ага, — согласился Сеня. — Тогда я с бабой Зиной буду. Не дай Бог за нее возьмутся.        — Вот именно, — серьезно согласился Матвей. Он вполне допускал такой ход. — Глеб там одного разоружил, другого в нокаут отправил. Он справится. Вот бабушку они в оборот взять могут.        — Ну ладно, — Сеня успокаивался. Теперь было хорошо видно, как он привязался к своим нанимателям. — Ладно, я тогда пойду.        — Ага, — одобрил шеф.       Вечером сели смотреть кино. В гостиной на большом диване перед огромным телевизором, где Арсений изредка смотрел матчи, а Зинаида — сериалы. Матвей оказался рядом с Глебом вроде бы случайно, хоть с некоторых пор и решил, что парень слишком умен, чтоб полагаться на фортуну.       Места на четверых хватало впритык, и Глеб умело воспользовался этим обстоятельством, чтобы легко приобнять шефа. Матвей чувствовал на плече чужую руку и совершенно не мог уловить сюжет фильма. Прислушивался к дыханию, следил, когда Глебу становится смешно.       За ужином стало только хуже. Вместо того, чтобы есть, он пялился на парня и чувствовал себя сталкером. Глеб ел по-армейски быстро, но старался делать это аккуратно. Все-таки был не на срочной службе, а в заведении для будущей элиты вооруженных сил. Матвей следил за ложкой, потом за вилкой, а потом за пальцами, которые Глеб облизывал, если повидло вытекало из пирожка.        — Вам сидеть еще не больно? — спросил парень, когда загремела посуда в раковине, Сеня ушел покурить на балкон, а Зинаида увлеклась уборкой. Их никто не слышал, но Матвей покраснел, как первоклассник, и отвернулся.       Ночью Глеб пришел опять. Матвей даже не сомневался, что так будет. Странная «поблажка», устроенная днем, явно придала парню храбрости. Шеф решил, что сейчас перед ним начнут танцевать стриптиз, но вместо этого Глеб поставил рядом с кроватью стул и, опираясь на спинку руками, сказал:        — Матвей Павлович, спасибо, что приехали за мной. Я тут подумал: наверное, вы мне второй раз жизнь спасли. Я-то решил уже, что все, брат — история прошлого. Все-таки слабо верилось, чтоб он, в самом деле, хотел мне смерти. Пафосно звучит, да? Брат хотел мне смерти.        — Не особо, — ответил Матвей, усаживаясь на кровати. Тело все еще ныло от ночных скитаний, он не представлял, чего ждать от визитера, да и держать осаду двадцать долгих дней было той еще перспективой.        — Я пойду, — парень поставил стул на место и действительно потопал к выходу.        — Куда? — вырвалось у Матвея.        — Спать, — растерялся Глеб. — Или вы думали, я опять в клуб побегу? Нет, все, номер пройден. Захочу куда-нибудь намылиться, возьму вас и еще пяток охранников. Догулялся.       Он потянулся к ручке.        — Стой!       Глеб обернулся и удивленно посмотрел на шефа. Мужчина даже потянулся вперед рукой, будто хотел удержать человека, стоящего от него в нескольких метрах, одной силой мысли. Глеб долго стоял неподвижно, и Матвей тоже не двигался, так что их можно было снимать на самую первую камеру, и снимок вышел бы идеальным. Хоть пять минут, лишь бы не нарушать хрупкое равновесие момента.        — Мне остаться? — тихо спросил, наконец, Глеб. И шеф, мысленно кусая губы, медленно кивнул.       Глеб передвинул язычок шпингалета, задернул занавески и медленно подошел к кровати Матвея.        — Снимите одежду, — его голос все еще был тихим, но шеф не колебался ни секунды — стянул с себя брюки как миленький и уставился на Глеба в ожидании дальнейших распоряжений. В голове мелькнуло, что больно уж похоже это на минуты, проведенные в кабинках «у Криса», но тут раздеваться начал Глеб, и голову ничего уже не интересовало.       Матвей был совершенно поражен тем, что совсем еще молодой парень ведет себя абсолютно уверенно и спокойно. Его как будто научили не показывать эмоций. Может, и правда научили. Единственный раз, когда Глеб по-настоящему дал волю чувствам, был в коридоре клиники. Матвей тогда считал себя виноватым в чужой беде и не понял, какое чудо случилось у него на глазах. Сейчас Глеб вряд ли полезет порывисто обниматься.        — Сядьте ближе, — Глеб указал пальцем, куда, и шеф обнаружил, что уже сидит там — ноги и руки двигались сами по себе. Сердце стучало ровно, он смотрел на фигуру перед собой и вспоминал кинотеатр. Тогда они оба были одеты.       Драгоценные секунды бежали вперед, Матвей со всей ясностью ощутил, что «двадцать два дня» — это по-настоящему мало. Он сидел, ничего не предпринимая, и ждал, что еще скажет Глеб. Просто не представлял себе, как может быть иначе.       Парень подошел вплотную, сказал одно только слово — «руками» — и положил ладонь на плечо Матвею. Волшебный жест, шеф сразу подумал, что такой жест обязательно нужно включить в пособие по невербальному общению для своих продажников. Но все эти мысли плыли на периферии, а в реальности он выполнял приказ. Руки двигались медленно, а взгляд следил за губами Глеба, ожидая, что будет сказано дальше.       В пресловутых кабинках обычно было очень много слов: женщины вообще любят потрепаться. Матвей выходил оттуда выжатый как лимон, с нехорошим осадком, чувствуя, как шестеренки в голове клинит от только что произошедшего. Глеб, в отличие от этих леди, почти не говорил.        — Выше.       И Матвею все было понятно.        — Сильней.       Он точно знал, что нужно делать, без долгих пояснений и расшаркиваний. В кабинках редко дело доходило до настолько интимных зон, и уж точно ни разу он не видел дам голыми. Одна, правда, стянула с себя кофту, но под ней была еще одна, и это Матвею сильно не понравилось. Словно ему не доверяли. Голое тело Глеба было в этом смысле очень красноречивым. Как и то, что он попросил сделать.        — Ртом.       Матвей покраснел, чувствуя себя барышней из приличной семьи, которой рассказали анекдот про Поручика. Но пока в голове прыгали друг за другом предрассудки, губы сами потянулись вперед. Он с тоской подумал, что и сам давно возбужден неправдоподобно сильно. Губы почувствовали нежную кожу, а язык быстро распробовал незнакомый вкус. Ничего подобного Матвей не делал во всей своей сорокалетней жизни, ни с мужчинами, ни с женщинами. Их с Настенькой интимная жизнь помещалась в одном абзаце, а до Насти дело ограничивалось поцелуями, иногда даже в щеку.       Он осторожничал и пытался сделать все, чтобы чувствительный орган не задели зубы. Открывал рот пошире, подставлял губы, издевался над собственным языком. Глеб молчал, а поднять глаза теперь Матвей ни за что не решился бы. Только не после подобного. Он вообще был твердо уверен, что не сможет смотреть в глаза Глебу никогда в жизни. Возможно, он никому и никогда не сможет больше смотреть в глаза.        — Ложитесь на кровать.       Матвей отстранился, решив, что все-таки напортачил. Лег на кровать и подумал — уйдет. Лежал с закрытыми глазами и ждал щелчка шпингалета. Но вместо щелчка услышал шелест постельного белья, почувствовал движение Глеба и ощутил прикосновение чужих губ. Языка. Пальцев. Матвей лежал, боясь шелохнуться, чтоб ненароком не спугнуть любовника.       Минуты превратились в часы, шефу казалось, что скоро утро, но когда он тайком открыл глаза и посмотрел на циферблат, они показывали, что прошло не больше пятнадцати минут. Даже по самым смелым прикидкам.       Глеб выпустил изо рта трофей, добытый недельной осадой, и, опираясь на левую руку, лег на Матвея. Место губ сменила ладонь, шеф снова закрыл глаза и тихонько застонал.        — Думайте обо мне, — негромко сказал Глеб, поцеловал шею любовника и втянул воздух, оставляя неизбежный засос. — Здесь только я.       Рука Глеба двигалась уверенно, но еще уверенней было его дыхание и взгляд, выхватываемый Матвеем изредка сквозь ресницы. Шеф последовал совету, расслабился, и очень скоро ему стало Хорошо. Вязкая жидкость потекла по животу, но даже это уже не смущало. Глеб лежал еще несколько минут, одной рукой обнимая любовника, а потом резко встал, взял охапку своих вещей и пошел к выходу.        — Спасибо, — сказал он, перед тем как уйти.       Матвею показалось, что это прозвучало как прощание, он рывком сел на кровати, глядя на прикрытую дверь, и пытался убедить себя в паранойе. Хотя чего тут странного? Двадцать один день — три недели. Что они будут делать потом? Любить друг друга вечно, как в сказке? Шеф поморщился, натянул брюки и пошел в душ. Ему было хорошо, но теперь, когда он услышал «спасибо», на смену чистому кайфу пришел дистиллированный страх.