Прощание

POV Тацуми Эта странная палата уже стала мне чем-то вроде крепости. Она защищает меня. Здесь нет насильников, нет грязи. Всё стерильно. И никто его сюда не пустит. Страшно… то, что он со мной сделал – страшно и неправильно. И не за что. Не думаю, что заслужил подобное. Или всё-таки… Это похоже на какое-то проклятие, которое не дает мне нормально жить, внося в мою жизнь сумбур и неразбериху, кидая меня в грязные лапы этих мерзких, отвратительных, похотливых извращенцев! И я каждый раз наступаю на те же грабли, снова и снова подпуская к себе этих грёбаных животных, позволяя ломать меня, изгаляться надо мной, выворачивать меня наизнанку… Мне больно и скверно. За эти две недели синяки от веревок так и не прошли, а внутренние повреждения, которые оказались не смертельными, едва начали заживать. Но я не хочу этого. Отчасти, я жалею, что не умер тогда, когда этот ублюдок трахал меня, причиняя адские муки, разрывая меня, заставляя тонуть в слезах и собственном бессилии. Я не знаю, что сейчас происходит с Икиру. Единственное, что мне известно, это то, что именно он позвонил в скорую. Неужели испугался, что я сдох? Ха-ха. Да лучше бы… Не было бы так отвратительно. Не было бы так стыдно. Попытался встать, но тут же почувствовал головокружение – да оно и не удивительно. Еда абсолютно не лезет в глотку, лекарства выжигают изнутри. Вот опять пришла медсестра – обработать то место, которое пострадало сильнее всего. Всегда женщина. И это легко объяснить. Просто первое время, когда врач лично заходил, чтобы осмотреть меня, то, стоило ему прикоснуться ко мне, как у меня начиналась истерика. Я вопил, брыкался, хрипел и пытался вырваться. Только бы он не трогал моё тело, только бы не осквернял его ещё больше… Нет! Нет! Нет!!! Обхватываю голову руками, пока медсестра заканчивает свои манипуляции над моим телом. Снова приступ паники, снова после процедур – укол снотворного. Снова слова утешения и настороженный, слегка испуганный взгляд. И снова я, как затравленное животное, кутаюсь в одеяло, вжимаюсь в стену и трясусь от страха. Лекарство действует, и я, немного расслабившись, закрываю глаза. Краем уха слышу диалог врачей о том, что если я не перестану закатывать истерики, то меня переведут в психиатрическое отделение. И пусть! Обколоть меня транквилизаторами и запереть в комнату с мягкими стенами – идеальный вариант. Там меня никто не достанет, никто не надругается надо мной, там я буду в безопасности. Забытье сейчас казалось недостижимой и желанной мечтой, единственным, чего я страстно хотел. Уже на периферии сознания слышу смутно знакомый голос из коридора, такой мягкий и с нотками беспокойства. Такой родной и, в то же время, далекий. Голос, который я не имею права слышать, который сводит с ума, заставляя выть от безысходности… ЕГО голос… Наверное, я и вправду схожу с ума. Всхлипываю, утыкаюсь носом в подушку и проваливаюсь в крепкий сон без сновидений.

***

- Тацуми-сан? – окликнул доктор, вглядываясь в мои подернутые дымкой безразличия глаза, синие круги под которыми уже стали привычным атрибутом моей и без того «колоритной» внешности. - А? – слегка дернулся и попытался сфокусировать взгляд на Тсукишиме, который лишь раздосадовано покачал головой. - Я говорю о том, что мы планируем Вас выписывать, - чуть ли не по слогам произнес он. – Вчера к нам приходил Ваш кузен, узнавал о Вашем самочувствии. Ваша семья очень сильно беспокоится о Вас. Они настаивают на том, чтобы Вы проходили дальнейшее лечение на дому. Однако… - мужчина замялся. – Ваше психологическое состояние крайне меня тревожит. - О чем Вы? – попытался придать голосу больше жизни – безуспешно. - У Вас все признаки сильнейшей социофобии. Даже сейчас, сидя напротив меня, Вы крепко держитесь за подлокотники и буквально вдавливаете себя в спинку кресла, - пояснил врач. Я вздрогнул и посмотрел на свои руки, которые судорожно сжимали мягкую обивку так, что побелели костяшки пальцев. Попытался разжать – не вышло. Испуганно покосился на доктора, который, казалось, ожидал очередного припадка. - Тацуми-сан, - тихо произнес Тсукишима. – Мы готовы выписать Вас, если только кто-то совершеннолетний возьмет на себя ответственность. Ваш кузен сказал, что в силу работы не может находиться рядом, так как живет в другом городе. Но, насколько я понял, у Вас есть тетя? Может ли она… - Вы говорите о кузене, но у меня его нет, - пробормотал я, наконец-то вслушиваясь в слова врача. - Как так нет? – Тсукишима посмотрел на меня как на полнейшего кретина, который отрицает очевидное. – Вчера приходил парень, назвался Вашим кузеном. Заполнил бланк и взял выписку из Вашей больничной карты. - Парень? – Неужели Икиру? Нахлынули воспоминания двухнедельной давности, а с ними явился и приступ тошноты. Всё тело начало колотить, а в глазах потемнело. Ужас сковал меня по рукам и ногам, и я замотал головой, будто силился вытряхнуть из неё те события. - Тацуми-сан?! – позвал меня доктор, чем немного отрезвил меня. - Имя… Как его звали? - Вашего кузена? Сейчас, секундочку, - Тсукишима порылся в бумагах на столе, доставая аккуратный листик формата А4 с какой-то анкетой. – Вот… Моринага. Моринага Тецухиро. Земля ушла из-под ног - если бы я не сидел, то непременно рухнул бы в обморок. Тот голос, неужели Моринага действительно был здесь? Но почему? Всё же закончилось… уже давно закончилось… Почему он не зашел? Зачем явился? Как узнал? Должно быть, он выяснил, что со мной сделал этот извращенец Камикото, и теперь ненавидит ещё больше. Это уже выше моих сил. Сердце сдавило резкой болью, мешая вздохнуть. Грудную клетку резануло, и я почувствовал, что начинаю проваливаться в темноту. Как больно… не хочу… пусть это прекратится… Ещё одна вспышка – и я отключаюсь.

***

Писк… Он бесит меня… Бьет по перепонкам, оглушая и заставляя голову разрываться от боли. Не вынесу… не могу… Пытаюсь открыть глаза, но ничего не получается. Будто организм перестал меня слушаться, будто моё тело мне больше не принадлежало. Подушка под головой мокрая, лицо тоже влажное…я плакал? Силюсь вспомнить, почему я снова был без сознания. Сердечный приступ. Вот и ответ. А из-за чего? «Моринага. Моринага Тецухиро» Не может быть… Наверное, это просто плод моего больного воображения. Должно быть, я всё же сошел с ума, и теперь вынужден грезить о том, что никогда не станет возможным. Он не вернется. И он не мог приехать вчера. Не ради меня. Я ведь совсем ему не нужен. Новый поток обжигающих слез, но нет сил смахнуть их, нет никакой возможности укрыться от тошнотворной муки, что разъедает как ржа. Моринага… Интересно, как бы я отреагировал, появись он здесь? Если бы он зашел в мою палату, я бы… что бы я сделал? Если бы я снова увидел его, я бы смог переступить через гордость и просто сказать всё, о чем думаю, что чувствую и как я… скучаю. Однако теперь всё несколько иначе. Тецухиро в моей голове обрисовался в некий абстрактный образ, бестелесную тень, а не реального человека. Я воспринимал его как кого-то, кого я... люблю? Но я не ощущал его реальности. Будто я больше не ассоциировал себя с реальным миром, будто люди теперь стали моим величайшим страхом. Если бы я знал, что всё куда сложнее, я бы сам настоял на психиатрической лечебнице, а не согласился на выписку. Но, тем не менее, спустя неделю, я был дома, под заботливой опекой сестры. В университет мне пока идти не разрешали, да я и не хотел. Ведь я наконец-то разобрался, что со мной не так. Я всегда считал себя гомофобом, но теперь я боюсь любую особь мужского пола. Причем на сестру, тетю или любых других женщин я реагировал адекватно, но стоило кому-то из мужчин приблизиться ко мне, как у меня начинался приступ паники, истерика, иногда переходящая в глубокий обморок. Когда я шел в ванную, то избегал собственного отражения в зеркале. На правом плече до сих пор красовался шрам от порезавшей меня веревки (наверное, не стоило так брыкаться), на щеке также виднелась едва различимая полосочка от ремешка кляпа. Я так и не узнал, что с Икиру. Злость на него почти улеглась, исчезла вместе с синяками. Осталось только чувство предательства, растоптанного доверия и дикого, безумного разочарования. А хотел ли он причинить мне вред? Сорвался, натворил глупостей, едва не отправив меня на тот свет. Но если бы он был тем маньяком, которым я поначалу его воспринимал, то вряд ли бы позвонил в больницу. Он бы, скорее, постарался скрыть следы преступления, а может и избавиться от меня, когда жизнь оставила бы моё тело. Но он не сделал этого. И я, где-то в глубине души, благодарен за это. Вот только то, что он сделал со мной, сломало меня, убило что-то внутри. Я перестал выходить на улицу, я не смотрел телевизор, не интересовался новостями. Я думал. Не об Икиру, который вряд ли появится на горизонте в ближайшее время. Я думал о Моринаге. Теперь я точно знаю, что он тогда приезжал. Но не потому что волновался обо мне, нет. Просто моя милая сестренка развела панику и позвонила тому, кто, по её мнению, меня всё ещё любит. Наивная, глупая Канако. Надеюсь, теперь ты видишь, что ошиблась? Он уехал в тот же день, сообщив ей о том, что со мной случилось. Столько сожаления в глазах ребенка, такое беспокойство. А что я? Всего лишь сломанная игрушка, доверившийся извращенцу идиот, поплатившийся за свою безалаберность и тупость, за слепоту и неумение распознавать человеческие чувства. Я потерял тех, кто тянулся ко мне всей душой. И они растоптали меня, ушли, предварительно вывернув мою душу наизнанку, осквернив и опорочив моё тело, отбросив меня, как ненужный мусор. Я НЕНАВИЖУ ИХ ВСЕХ! Ненавижу… ненавижу их… ненавижу себя… И я ничего не могу сделать с этим! Мне страшно! Мне так страшно… Я стоял под прозрачными холодными струями, отчаянно молясь, чтобы вода смыла боль, грязь и унижение. Смыла страх. Пожалуйста… не хочу… пусть это прекратится…