Destiny

— Ты звал меня, Отец? — Гавриил склонился в почтительном поклоне, подозрительно косясь на Всадника, спокойно поедавшего фастфуд, устроившись на шатком стуле сего заведения. Уже то, что после стольких лет Отец призвал его, заставляло архангела задумываться о причине столь внезапного зова. Бог махнул рукой, переведя взгляд на сына, и Гавриил распрямил спину, не осмеливаясь посмотреть в умудрённые временем глаза. — Я призвал тебя, сын, чтобы сообщить о своём уходе… — начал Бог, но был перебит взволнованным голосом архангела: — Уходе?! Ты только вернулся, Отец! Как можно оставлять нас всех вновь?! Ты не можешь!.. — Успокойся! — громовой возглас пронёсся над небольшим городком в самой глуши Америки, и архангел в ужасе взглянул на Отца, спокойно взирающего на него. — Я устал, Сын, — тяжело вздохнул Бог. — Устал видеть всё то, что случается на Земле по моей вине. Моё лучшее творение медленно, но верно превращает этот островок блаженства в океан боли, страдания и хаоса. Я создал людей, чтобы они познали красоту природы: смену дня ночью и ночи днём, плеск умиротворённых волн о берег, заливистые трели птиц и гордые рёвы животных. Я создал их для любви и радости, но они обратили всё в ненависть и злобу: брат идёт на брата, мораль и религия обращаются в пустой звук. Я устал наблюдать, как созданное мною разрушает мир. Я устал от вечности, Гавриил, и я ухожу. — Дело ведь не только в людях, — утверждал архангел, опуская глаза в пол, понимая оправданность желания уйти, возникшего у его Отца. Бог с удивлением взирал на сына, в то время как Смерть оторвался от поглощения пищи и устремил на него, ангела, взгляд, полный удивления. — Ты устал от передела власти между нами: Михаил и Люцифер, борющиеся за место под солнцем, Рафаил, посчитавший себя достойной заменой Тебе, и я, — Гавриил поднял голову и усмехнулся, — сбежавший с Небес ради собственного спокойствия. Конечно, ты устал, — сокрушённо произнёс Сын. — Но, однако же, это и твоя вина – разрозненность людского племени и твоих собственных детей! Ты оставил нас, когда мы так нуждались в Тебе! Ты оставил нас воевать одних! Ты отвернулся от нас! Всё это время Бог в неверии смотрел на своего сына, ведь он не привык слышать столь гневные речи в свой адрес от тех, кого он сотворил, кому дал жизнь. Он не мог понять, почему же сейчас спокойно слушает Гавриила, вместо того, чтобы снова успокоить его и возвестить, наконец, о значении слова «уход», употреблённом Богом. Однако Его сознание выдавало единственный факт, который мог бы оправдать действия архангела: Гавриил понимал куда больше, чем его братья, и был, наверное, самым рассудительным из всех. Михаил превозносит себя, Люцифер питает ненависть к человеческому роду, Рафаил жаждет власти, а Гавриил… Лишь он, по мнению Бога, всегда думал о семье, о том, что будет лучше. Наверное, именно поэтому Господь так внимательно слушает своего Сына, пытаясь понять его точку зрения. Обделённый вниманием Всадник никак не выказывает своё недовольство данным фактом, а просто наблюдает за развернувшейся перед ним драмой: Отец и Сын. Слишком давно у них не было возможности поговорить без вспышек злости кого-нибудь из братьев или вмешательства иных обстоятельств. Смерть уже знал, о чём именно попросит Бог, призвавший его незамедлительно по возвращению в строй. Слишком долго они живут на свете, слишком многое знают и помнят, и это знание лежит непосильным грузом на их плечах. — Я лишь хочу покоя и умиротворения, Сын, — выслушав архангела, произнёс Бог, устало потирая переносицу. — Мне слишком больно видеть эти распри, разъедающие любые узы, которые только могут существовать между живыми, — повернувшись тихо наблюдавшему за сценой Смерти, он продолжил: — Пора начинать. Смерть кивнул, поднимаясь со стула вслед за Богом, в то время как Гавриил в недоумении переводил взгляд с одного существа на другое. Всадник, заметив непонимание в глазах архангела, произнёс, чуть повернув к нему голову: — Твой Отец попросил меня забрать его. Архангел отшатнулся, в неверии обращая взор к Отцу, но тот лишь слабо кивнул в знак правдивости слов Смерти. Тогда Гейб застыл, хотя душа велела ему ринуться к Отцу и всеми силами доказать: его долг остаться. Однако он не сделал и шагу, покорно наблюдая, как одно из самых могущественных существ подходит к другому, с целью покорить себе его душу. Бог взмахнул рукой, чертя христианский крест перед собой, и сопровождаемый громким звоном и ослепительным светом в самой середине появился кулон изящной формы с ярким сапфиром в центре. Господь махнул рукой, и вещица стремительно подплыла к Гейбу, который с удивлением повертел её в руках. — В этом кулоне заключена вся моя сила. Твоя задача доставить его молодой девушке, которая живёт в самом холодном штате Америки. Найди её, Гавриил, — голос Бога стал твёрже, — найди и защити от всего, что будет, так или иначе, грозить её жизни и безопасности. Как только Господь договорил, Гавриила ослепила яркая вспышка света, а в следующую секунду он стоял на заметённой снегом безлюдной тропинке парка. По краям тропы стояли расположенные вереницей фонари, украшенные резьбой, а неподалёку, в свете крайнего в ряду фонаря, виднелось кладбище, подойдя к которому, можно было увидеть молодую девушку, сгорбившуюся около вполне ещё свежей могилы. Она плакала, слёзы её светились в темноте, а аура излучала глубокую тоску.