Destiny

Это было самое обыкновенное утро из жизни обитателя Ситки, расположенного на острове в юго-восточной части Аляски, самого северного штата США. В небе висели пасмурные тучи, пропитанные влагой, которая спокойно падает на землю, укрывая почву мягким искристым снегом, так любимым мною. Забравшись на подоконник с ногами и укутавшись в тёплый плед, я смотрела в окно, наблюдая, как люди снуют по занесённым улочкам, сетуя на корки льда, спрятавшиеся под пушистым ковром. Я любила свой город с самого рождения вопреки тому, что практически каждый житель Ситки жаловался на морской климат, сопровождаемый прохладным летом и холодной, но мягкой зимой с большим количеством осадков. Меня же всегда привлекали дождь и снег; говорят, когда идёт дождь, значит, плачет небо, неся на землю слёзы ангелов и прощение Бога. Как вы могли понять, или не могли, я глубоко верующая, и именно поэтому меня так тянет к собору Святого Архангела Михаила. Верно, этот храм исповедует православие, но ведь и католики, и православные являются приверженцами одного религиозного начала – христианства. Это сооружение осталось в Ситке как память того, что когда-то Аляска принадлежала Российской империи, одной из самых сильных держав мира. Многие американцы считают, что Собор должен быть уничтожен, но жители Ситки готовы защищать Дом Божий даже ценой жизни. Ведь основной религией Аляски является... — Тина, — я перевела взгляд на отца, вздрогнув оттого, насколько громко прозвучал его голос, вырвавший меня из рутины мыслей. — Нам пора ехать, милая. Я кивнула отцу, мягко улыбнувшись, а когда он вышел, начала складывать плед, покинув излюбленное место в комнате. Убрав вещицу на место, я натянула молочно-белый свитер, чтобы было теплее, и, закинув на плечо рюкзак, поспешила спуститься вниз: нехорошо заставлять семью ждать. В гостиной меня уже ждала моя семья: мама упаковывала последние оставшиеся вещи, изредка хмурясь, когда не могла вспомнить местонахождения чего-то очень важного; папа проверял документы и билеты, сверяя всё в заключительный раз; шестилетний проказник Леон сидел на диване, болтая ногами в воздухе и смотря мультфильмы по телевизору. Он был так увлечён, что я без труда смогла подобраться к нему, не привлекая внимания, и сгрести его в охапку, начиная кружить по комнате. Мальчик громко и заливисто рассмеялся, отчего мама с папой на секунду прервали свои занятия и взглянули на нас с нескрываемой любовью и нежностью. Мы долго ещё дурачились, но вот всё было готово, и пора было отправляться в путь. В этом году я поступала в колледж, а маленький Леон шёл в первый класс, поэтому родители не пожалели денег на самый лучший, по моему мнению, отдых в мире – поездку в Джексонвилл, штат Флорида. Меня всегда манил этот цветущий уголок США, где температура воздуха поднималась выше двадцати градусов по Цельсию, поэтому я сидела на заднем сидении папиного Volvo, любуясь пейзажем за окном и тихо подпевая энергичному голосу Рианны, в то время как Леон разил врагов виртуальным мечом в своей игре, установленной на PSP. Всё было прекрасно, пока из-за ближайшего поворота не вылетела огромных размеров фура, быстро следовавшая прямо в нашем направлении. Отец, предчувствуя столкновение, вывернул руль влево, но и водитель фуры тоже совершил манёвр, и в итоге грузовик на полном ходу влетел в наш легковой автомобиль. Почувствовав резкий удар, а после растекавшуюся по телу боль, я из последних сил потянулась к Леону и прижала его к себе, после чего сознание покинуло меня.

***

Боль... Она растекается по моему телу, не давая мыслям собраться в один ровный поток. Мне кажется, что я слышу голоса: — Страшная авария... Водитель фуры и женщина погибли на месте... У мальчика жутчайши переломы и травма черепа, мужчина не доживёт до операции, а эту малышку мы обязаны спасти... Что? Мама... Мама! Нет, мама! Этого не может быть! Папочка… пожалуйста, не покидай меня! Я задыхаюсь от боли, слёзы душат меня, но я ничего не чувствую физически. Тьма снова раскрывает свои объятия в пригласительном жесте, и я свободна от мук. — Пульс падает, давление 90/60... Срочно нужен адреналин! Адреналин? Я умираю?! Может, это и к лучшему: мама умерла, по словам врачей, отец тоже не протянет долго. Так зачем же?.. Нет! И думать не смей об этом, Тина! У тебя ведь есть Леон, ты нужна ему! В голове всплывает образ брата, и я снова теряю связь с миром.

***

Следующий раз я прихожу в себя в больничной палате, о чём свидетельствуют белые стены, неудобная койка, медсестра, занятая с капельницей, игла которой торчит из моего предплечья и одетый в белый больничный халат мужчина, расслабленно замерший в кресле. Я поморщилась от щиплющего лекарства, и медработник всё же заметила моё возвращение в мир живых. Проверив моё состояние и задав несколько дежурных вопросов, она покинула палату, утвердительно кивнув мужчине. Он встал, и я смогла лучше рассмотреть его: переливающиеся русые волосы и озорные каре-зелёные глаза, в которых плясали огоньки задора и веселья. Присев на край постели, посетитель протянул мне руку в знак приветствия и заговорил мелодичным красивым голосом: — Моё имя Гейб, и я ваш страховой агент. Я пожала протянутую ладонь, оказавшуюся такой мягкой и тёплой, что мне ещё долго не хотелось выпускать её из рук. Сведя брови на переносице, я всматривалась в кисть страховщика, будто бы это было самое драгоценное сокровище на всём белом свете. Вовремя заметив пошловатый взгляд мужчины, я выпустила ладонь из цепкой хватки и воззрилась на страховщика с маской полной отрешённости и спокойствия. На это он только усмехнулся и выдал фразу, которую я буду помнить всю жизнь: — Как же всё-таки хорошо, что Отец выбрал именно тебя, другого Бога я бы просто не смог воспитать. В первую минуту я думала, что мне показалось. Во вторую, что у меня травма головы и я слегка потеряла чёткость слуха. В третью, что я сошла с ума. А на четвёртой минуте я разразилась истерическим хохотом, отчего всё тело пронзила боль, исходившая из грудины и из-под неё. Оказывается, у меня были сломаны несколько рёбер. Заметив моё искривившееся выражение лица, Гейб подсел ещё ближе и коснулся двумя пальцами моего лба. Тут же по телу разлилось приятное тепло, в кончиках пальцев появилось умиротворяющее покалывание, а мысли в голове перестали танцевать флешмоб и выстроились в ровные цепочки. Я в ужасе подняла глаза на страховщика и тут же отпрянула, так как в свете резко вспыхнувшей молнии на стене отразились два огромных крыла, раскрытые за спиной мужчины. — Кто ты такой? — упавшим голосом спросила я, чувствуя, как глаза становятся похожими на теннисные шары. — Архангел Гавриил. Мне показалось, что он шутит, что всё, что я слышу – розыгрыш. Да, такой вот бесчувственный и злой розыгрыш. Но взгляд мужчины, из которого исчезли озорство и весёлость, давал чётко понять, что так просто я от этого не сбегу. Всё ещё не веря в происходящее, я потянулась к нему и, приблизившись к самому уху, прошептала: — Если всё это правда, то почему в живых осталась только я? Я всем телом ощутила, как нервная дрожь пробила тело мужчины. — Ты не одна. Пока ещё не одна. — Я резко распрямилась, запоздало удивляясь отсутствию малейшей вспышки болевых ощущений. Гейб только с уверенностью взглянул в мои глаза и переплёл пальцы наших рук. — Твой брат всё ещё жив, и врачи делают ставки на его выздоровление. Заглянув в его глаза, я увидела там боль и сострадание, этого хватило, чтобы оправдать мои догадки. — Ты лжёшь, — сказала я бесцветным голосом. — Нарушаешь одну из десяти заповедей своего Отца. Мой брат умер через восемь часов после начала операции от разрыва аорты. Его больше нет… — Последние слова потонули в удушающем потоке непролитых слёз. Я не была сильной, твёрдой духом, однако в тот день по щекам не скатилась ни одна слеза. Я лишь молча слушала рассказ Гавриила, которому всё-таки поверила, и исподтишка рассматривала его более детально. Сказать, что он был красив, ничего не сказать. Самое интересное, что на своей памяти я не смогу отыскать ни одного мужчину, чья красота была бы так выражена. Нет, Гавриил не воображал себя какой-нибудь топ-моделью, но он явно следил за собой, или, как он сказал, за своим сосудом. В тот день я узнала столько, что всё следующее утро, день и вечер я проспала, ни разу не проснувшись. Все следующие дни до выписки пыталась разложить всё по полочкам, взяв принесённый Гейбом блокнот и начав писать. Ангелы не могут находиться на Земле вне сосуда, также им требуется согласие этого самого сосуда на пользование его телом. Архангелы – самые сильные ангелы, так как они были рождены первыми. Их четверо: самый старший – Михаил, мятежный Люцифер, любящий семью Гавриил и властолюбивый Рафаил. Какого было моё удивление, когда Гейб, перечисляя своих братьев, упомянул Люцифера. Я читала Библию, и поэтому знала о святой сущности падшего ангела, но я всё же надеялась, что это не правда. Почему? Не знаю. Также в своём рассказе архангел упомянул демонов, и вот тогда меня снова посетила истерика, и мужчине вновь пришлось применять свои силы. Демоны завладевают телами людей в независимости от их желания. Они коварны и хитры. Они – творение Люцифера. Гейб показал мне все возможные символы защиты и даже устроил после «занятий» тест. Я никогда не была бунтаркой, поэтому всю информацию, принимаемую мозгом, воспринимала спокойно и адекватно, за исключением тех двух истерик. Гавриил удивлялся моему спокойствию и тихому согласию со всем, что он рассказывал и чему учил. В какой-то день его заинтересовали мозоли на моих пальцах, и в течение следующих двух часов он пытал меня, откуда они взялись. Мне казалось, что от его вопросов у меня откажет мозг, поэтому вскоре я сдалась и рассказала ему о своих занятиях музыкой. В одиннадцать лет я впервые попала под взор учителя музыки: он услышал, как я напеваю любимую на тот момент песню, и распознал задатки хорошего голоса. Предложив мне место в хоре, он уговорил меня попробовать свои силы в отношениях с музыкальным инструментом. Каждый день я оставалась после уроков и выбирала один из инструментов. Фортепиано отпало сразу, даже не знаю почему; на барабанах я просто не успевала отбивать ритм; виолончель мне просто пришлась не по душе. Когда я взяла в руки гитару, моё тело решило всё за меня – ловко переставляя пальцы по струнам, я выдала короткий отрывок, но оттого не менее удивительный. На следующий день я решила попробовать ещё один инструмент, подойти к которому боялась всё это время, – одинокая скрипка лежала на средней полке, скрытая красным деревом футляра. Стоило мне взять в руки это творение людского разума и рук, как сама душа повелела мне не выпускать из рук это сокровище. С тех пор мои руки ловко управляются как с гитарой, так и со скрипкой. Гавриил старался развлекать меня, делая перерывы между нашими уроками, но даже ему не удавалось до конца прогнать тоску из моего сердца. Через две недели меня готовы были отпустить — спасибо Гейбу, — поэтому настроение моё поднималось с каждым днём, приближавшим мой выход из этой больницы. Однако за дверями заведения меня ждал мир, который никогда уже не станет прежним и в котором меня ждут новые испытания, суровые испытания. И я могу только надеяться, что перенесу их.