Шанс на спасение

Глава 2.4: Циклический детерминизм.

      - Знаете, моя любимая книга – это «Преступление и наказание» Достоевского. Теория Раскольникова довольно близка моей душе, пусть и, в моём случае, не выражается столь радикально.       И снова она выступает с этой книгой. Сколько можно?       Библиотека в это время стала какой-то суетливой. В обычные дни здесь вообще нет ни единой души - так откуда же здесь любители классической отечественной литературы? Друг за другом, поднимаясь с выставленных в круг стульев, они идут высказывать своё мнение публики, не боясь ни порицания, ни смущения, ни неодобрения. Они просто выходили… и говорили, что им нравится. Для меня это было довольно странным, ибо я не привык так открыто говорить с кем-то о своих вкусах. Даже с Алисой я не был столь откровенным.       Я со вздохом взглянул в окно: природа этого места не менялась ни на секунду, ни на день, ни на неделю. Будто существуя в постоянном равновесии и балансе, она не подчиняется ни обыденным законам физики, ни пространству, ни времени. Она просто была такой, какая она есть. В суете библиотечных выступлений я постепенно стал любить ту тишину за окном, однако так просто ринуться к ней я не могу – в далеком уголке возле входа в библиотеку сидит грозная вожатая, мирно посапывающая и изредка просыпающаяся, дабы углядеть за всеми пионерами. Хотелось бы мне думать, что это наказание несут все участники данного интерактива, однако многие с огнём в глазах ждали своей очереди, чтобы рассказать о своих любимых героях и об истории, что они пережили. Так что, похоже, наказание нёс только я, учитывая, сколько раз на меня посмотрела Ольга Дмитриевна.       Пионеры мирно перешептывались между собой во время перерывов, однако при выступлении стояла такая гробовая тишина, что порой я ожидал от страха встретить внезапно появившегося Странника, что в последней нашей встрече повёл себя отнюдь не должным образом. Да и моё стремительное переключение в этот мир усиливало мои рефлексы, доведя их до максимального напряжения, что я при любом шорохе вздрагиваю.       Я с тяжестью вздохнул. Снова. Столько событий свалилось на мою голову за последние дни, что я не удивлен тому, как меня повалило в сон этим утром. В конечном итоге я оказался здесь, средь знакомой мне атмосфере пионерских дней, и даже не пытался узнать, что за знакомый голос пробудил меня ото сна. Да что там – я не удосужился узнать, где я опять оказался. В каком цикле, в каком пространстве, в каком времени?       Все эти события так и сводят меня с ума.       - Перерыв, пионеры. Я понимаю, что сегодня важный для вас день, однако отдых - это тоже необходимая часть работы.       Ольга Дмитриевна разом сломала боевой дух бравых любителей литературы, на одном вдохе слушавших выступление фанатки теории Раскольникова. С легкими стонами они вышли из библиотеки, оставив меня и вожатую наедине. Последняя с упреком смотрела на меня, пытаясь пробудить во мне хоть какие-то порывы совести, однако я с простым равнодушным взглядом поглядывал на неё, постоянно переводя взгляд с надеждой, что она вот-вот отвернется и уйдет. Однако последнему свершиться так и не удалось.       - Семён, может, ты что-то хочешь сказать мне?       - Что я могу вам сказать, Ольга Дмитриевна? Извините меня, пожалуйста, за то, что с наглостью проспал утреннюю линейку?       - Начал бы хоть с этого…       Тишина встала между нами. Я с усталостью глядел в окно, пытаясь хоть как-то увильнуть от разговора с вожатой, что она, конечно же, заметила, но оставлять это просто так не хотела. В свою очередь, она робко перебирала руками: ругать меня за провинность – её обязанность и хобби, однако в этот момент такого делать она и в глубине души не желала. Да, я совершил глупость, но это и её оплошность. Всё же мы с ней живём вместе. И, кроме того, я был в кластере воспоминаний вместе со взбесившимся Странником – разве это не важная причина для прогула?       - Отсидишь здесь до конца, Семён. А потом…       - А потом?       - А потом мы поговорим с тобой наедине…       На последней фразе она закончила наше неловкое недопонимание, закрыв за собой дверь. А я же остался один в старом здании наедине с собой средь запыленных книг на полках. Я вновь взглянул на дверь, через которую вышла вожатая, - меня не покидало ощущение, что вот-вот ворвётся Странник или Ева и устроит мне локальные битвы за Совёнок вне зависимости от моего желания. Снова беготня, снова бессмысленные действия без капельки реальных ответов. Однако прошли секунды, минуты, но никто так и не вломился в мою личную жизнь. Даже стало немного скучно.       Я вновь вернулся к прекрасному виду из окна: природа этого места так приелась моей душе за такое количество циклов, что мне стало приторно даже смотреть на неё. Зелень стала такой ослепительной для моих глаз, деревья стали для меня не духовным скрепом, а стенами, ограничивающими мой взор, а извечная песня лесных птиц стала для меня похоронным маршем. В конце концов сама реальность этого лагеря больше не греет мне душу, а стала тюремным лагерем, а вожатая – неким образом коменданта концлагеря. Спасибо ей хотя бы за то, что не стала личным телом Евы в этом цикле.       В конечном итоге, неспособный смотреть на картину леса, я встал со своего «хикканского» места, что теснилось в дальнем уголке библиотеки, и отправился подышать свежим воздухом. По крайней мере, перерыв еще не закончился, а я смогу хоть как-то развеяться.       И обдумать всё то, что случилось со мной.       Солнце ударило мне в голову - как же давно я не видел прекрасное голубое небо, переливающееся с яркими солнечными лучами. Где-то вдалеке виднелась радуга, местами скрывавшаяся за белоснежными «овцами», мирно двигавшимися по небесному морю, подобно кораблям. Замерев от подобного вида, я стоял посреди входа долгое время, покуда толпа пионеров вежливо не попросила отойти от него. На улице осталось несколько пионеров, которых в лицо я, конечно же, не знал. Зато, похоже, знала Женя, так увлеченно вступившая с ними в разговор. Они, казалось было, обсуждали всё нас свете: литературу, завтрак, прекрасный солнечный день, предстоящий поход на пляж со всем пионерлагерем. Знакомые у Жени? Похоже, я и сам до конца не раскрыл секреты этого места.       - Привет, Жень, - легко проронил я первые слова, пришедшие на ум. Робкими шагами я подошёл к ней, прервав её разговор с пионерами. Те, в свою очередь, подмигнули Жене, что оставят нас ненадолго, и удалились в библиотеку вслед за остальными.       - Привет. Чего хотел? – она встала в свою привычную надменную позу, всем видом показывая мне, что моему появлению она отнюдь не рада. На то есть веские причины, я думаю.       - Просто поболтать. Знаешь ли, мы с тобой давно не пересекались.       - Чему я в глубине души искренне рада.       Я скривил лицо. Так и надо было ей лично мне говорить такое? Всё же больно слышать такое, пусть и от очередного клона Евы.       - Да ладно тебе, Жень. Неужели мы в «подобных» отношениях?       - Даже в более ужасных, чем ты думаешь, Семён.       И снова я оказался в недоверии.       - Пусть и так, - вздохнул я, - но не могла бы ты мне помочь кое с чем? Как пионер пионеру.       - Вот, значится, зачем подошёл.       Я робко улыбнулся ей в ответ. Заметив мою улыбку сквозь призму своих очков, она не сводила с меня глаз. Неприятная тишина между нами длилась, казалось бы, вечность, однако после длительного зрительного контакта Женя таки подала голос:       - Хорошо, спрашивай.       Она скрестила руки и со вздохом принялась меня слушать.       - Знаешь, могла бы сделать лицо попроще.       - Могла бы, - язвительно улыбнувшись, ответила она мне.       Моя душа переполнялась гневом. Мало того, что мне приходится терпеть подобный маскарад, так еще и характер её несносный добавился к моим проблемам. Добиваться от неё ответов было сложнее, чем требовать их от Странника. Видимо, огрызаться и вести себя холодно по отношению к другим – это её стиль жизни.       - Слушай, какой сегодня день?       - Среда.       - Так, а за эту неделю ничего странного не происходило?       - Разве что ты явился за порог библиотеки.       И вправду, это было довольно странно.       - А по лагерю не гулял какой-нибудь странно выглядящий бородатый мужчина в оливковом плаще, лет тридцати-сорока?       - Ты же знаешь, что я сижу только в библиотеке?       Точно, ты же у нас книжный червь.       - Точно, прости. У тебя столько обязанностей.       - Не подлизывайся.       Женя глубоко вздохнула.       - Ольга Дмитриевна, гуляя по лесу утром, заметила человеческую фигуру. Весь день на вахте трещала мне об этом.       Мои глаза вспыхнули огнём надежды.       - Только вот не припомню, - Женя продолжила, сделав задумчивый вид лица, – чтобы у мужчин был кошачий хвост и уши.       Значится, Юля в этом цикле. Может быть, я смогу узнать хоть что-то из её уст. В конечном счёте, она знает Странника, спокойно является в этот мир и даже пару раз помогала мне в сражениях против Евы и её армии. Она должна знать хоть что-то.       - Спасибо, Жень. А ты, случаем, не знаешь, где вожатая видела эту… кошкодевочку?       - Я не говорила тебе, что это была девочка. – Женя внимательно посмотрела мне в глаза, пытаясь уличить меня во лжи. Я покорно посмотрел ей в ответ, стараясь не подавать виду.       - Странный ты, Семён. - продолжила Женя, сменив взгляд на равнодушный, - Откуда мне знать, где она её видела? Или его – черт тебя поймёшь. Иди да спроси Ольгу Дмитриевну лично.       - Пожалуй, так и сделаю, - сказал я резко и направился в сторону библиотеки.       - Стой… - промолвила она мне вслед, но голосом уже мягким, приятным – неужели она умеет так разговаривать?!       Я остановился и повернулся в её сторону – больно мне хотелось узнать, что послужило причиной смены репертуара надзирательницы библиотеки.       - Что? – спросил уже я в своей надменной позе.       - Услуга за услугу, Семён, - нахальный голос вновь снизошел к её голосовым связкам. Вслед за своими произнесенными словами она повернула ладонь руки в свою сторону, показывая мне этим «кольцо» на безымянном пальце. – Мы женаты?       - И как я должен это понимать? – спросил я с недоумением как в голосе, так и в глубине разума.       - В последнее время мне снится сон о нашей свадьбе… Странной свадьбе, которую я никогда не справляла в реальности. Но тот сон… Он будто был самой, что ни на есть, настоящей мечтой той «Жени».       - Той Жени, а?       - Звучит глупо, но в душе ощущается ровно так. Странные картинки, возникающие в голове. Наши проведенные с тобой дни в беззаботности и спокойствии.       По её голосу было слышно, что она говорит правду. Она не могла лгать в этот момент, да и кольцо говорит само за себя. Оно было знакомым моей душе, но никак не разуму. Женаты ли мы в реальности? Было ли это в каком-нибудь цикле, связанном с Женей? И почему я, в конце концов, ничего не помню из этого момента?       - И что ты хочешь этим сказать? – резко спросил я, пытаясь хоть как-то отвлечься от подобных мыслей. Они сбивали меня с толку, завлекали своей паранормальностью, но цель у меня была совсем другой.       - Я хочу не сказать, а спросить. Я уже спрашивала – мы женаты? – Женя вновь показала мне это кольцо, но уже ближе поднесла его к моему лицу в этот раз.       «Пионеры, радостно хлопавшие в ладоши в качестве аплодисментов. Пионеры, расползавшиеся в широкой улыбке, словно удивились увиденному – тому, чего никогда не было в их лагере. Некоторые удивлялись отнюдь не тому, что происходило, а тем, кто выступал в этом знаменательном событии.       - Выйдешь за меня? – я медленно беру её за руки и смотрю ей в лицо. В лицо своей неизвестной избраннице, скрывавшей своё лицо за свадебной фатой. Я не мог распознать её, узнать, кто же скрывается за ней, но сердце моё вела на «нет» все мои попытки разузнать, понять, осознать. За меня решали чувства – чувство любви, неожиданности, радости. Они, перемешиваясь во мне, создавали прекрасный аффект – я терялся в пространстве, во времени. Для меня потерялись все материальные и духовные ценности разом. Предо мной была цель моей жизни – моя невеста.       - Да, – этот ответ моё сердце ждало так долго. И трепетно забившись, оно дало мне понять, что жизнь наконец-то наладилась, и что впереди меня будет ждать только безудержное счастье.       Я медленно взял свою избранницу за руку и надел на её безымянный палец кольцо – единственное прекрасное кольцо в этом лагере, которого она достойна. Я искал его очень долго, и оно есть символ моего упорства из-за любви к ней.       Кольцо…»       - С тобой всё в порядке, Семён? – Женя вопросительным взглядом посмотрела в мою сторону.       Я лежал на земле, опершись на неё руками. Сбивчивое дыхание, учащенный ритм сердцебиения, пот на лице, - всё это видение сказывалось на мне не самым лучшим способом. Я…       Я вновь взглянул на Женю. Силуэты лица, волосы, такие же яркие глаза, ослепившие другого «меня» в тот день. Моей избранницей была… Женя?       Я… Я жил другой жизнью, твою ж мать! Я чувствовал желание любви, желание жить - самое сильное, что только было за всю мою жизнь. Я познал душу, посягнул на святыню своего клона, просто украл у него этот незабываемый фрагмент жизни. Это… попросту за пределами…       «Жизни и смерти» - фраза Странника эхом раздалась в моей голове.       Я оглянулся – его нигде не было. Женя с испугом смотрела на меня, пытаясь понять, что происходит со мной, но все безуспешно. Она собиралась пойти доложить всё вожатой, но я её остановил… Никто не должен знать…       «Пространственно-временной континуум за гранью нашего понимания. За гранью видимых нам границ жизни из смерти».       «Почему, даже умерев, пионеры продолжают жить? Это… магия?»       «Это есть сила пространства и времени, Первый. Сила, способная заглянуть за пределы жизни и смерти».       - Где ты?! Покажись! – крикнул было я со всей мощи, однако ни один лепесток не шелохнулся от моего крика. Шелохнулись только отголоски разума Жени, стоявшей рядом со мной и пребывавшей в недоумении и небольшом испуге.       - Чего разорался? Ты сегодня сам не свой, Семён. – Женя подняла меня с земли, однако полностью оправиться я не мог. Мои ноги подкашивались, еле удерживая меня на весу. Моё тело было таким легким, словно перышко. Любая инерция могла попросту сделать мне больно – от любых перевесов, перенапряжений, перегрузок я мог попросту свалиться на землю без возможности встать. Мой мозг пребывал в диком состоянии: неспособный мыслить, он пытался проанализировать, где я нахожусь, найти точку опоры пространства, дабы не потерять реальность. Защитная реакция моего мозга, возможно, спасла мне жизнь, но…       Те ощущения, что я испытал минуту назад, ни чуточку не были похожи на побочные эффекты от циклов…       Постепенно слабость уходила прочь, возвращая взамен мои прежние силы. Женя помогла мне дойти до входа в библиотеку, возле которого я уверенно схватился за ручку двери, тем самым показывая, что я способен самостоятельно продолжать свой путь.       - Спасибо… - промолвил я.       - Нет проблем, Сёма, - она растворилась в беззаботной улыбке и оставила меня наедине с деревянным порталом сквозь стены. Она… улыбнулась мне…       - Женя! – крикнул я ей вслед. – Я же так и не ответил на вопрос!       - А я уже всё поняла, Сёма, не переживай! – она крикнула озорным, ребяческим голоском, растворившись в беззаботном смехе и сумасшедшей радости. Пионеры, что раньше участвовали в беседе с ней, стали её остерегаться – с железной девой этого лагеря что-то явно случилось.       И даже я не понимал, что именно. Но это было ни к чему, ибо меня волновали только те ощущения другой жизни, что я испытал на своей душе. Да и не только они – ситуация со Странником, внезапный телепорт в неизвестно какой цикл…       Этот лагерь начинает казаться мне настоящим адом.

***

      После локального когнитивного диссонанса я вернулся в библиотеку и сел на свое излюбленное место у окошка, мигом пронесшись мимо вожатой, которая увлеченно разговаривала с пионеркой насчет её великолепного высказывания о своей любимой книге. Женя вновь вернулась к своему образу недотроги и злой вахтерши. Усевшись за стол, она сверлила взглядом всех, кто осмелится направить на неё свой взор. Казалось бы, человек, которого я видел пару минут назад, попросту исчез, будто бы его никогда и не существовало в этом бренном мире: ни единого намека на прежнюю личность в её взгляде не виднелось. Один лишь мрак, злость и отрешенность от рода человеческого. С лицом, наполненным грустными оттенками, я вновь направил свой взор к окну, размышляя обо всем том, что произошло со мной. Все эти события сложно связать между собой. Все это были части некой сложной головоломки, которую мне нужно собрать, однако, не имея никакого представления о главной сути этого лагеря, я не смогу продвинуться дальше ни на шаг. Мне нужно больше информации. Но где её брать? Казалось бы, в этом мире, где каждый может оказаться либо запрограммированный роботом, либо тенью бывшего человека, который за все эти сменяющиеся между собой циклы потерял осознание своей личности, нельзя найти того, кто с радостью разложит тебе все по полочкам. Все словно сидели с тузом в рукаве и ждали прекрасного момента, когда выставить меня дураком, выложив все эти тузы в ряд ровно в неподходящее для меня положение дел. Может быть, подобная аллегория и правда применяется…       «Туман. Забытым богом местом казался прекрасный ранее лес в этот день. Солнечный закат омрачал всю представшую предо мной картину.       Кусочки человеческого тела были разбросаны под деревом. Рука, нога, окровавленное лицо, испачканная в крови белая пионерская рубашка – символ всей человеческой жестокости, которая жадно переступает написанную людским родом грань между добром и злом, человеческим порядком и необузданной, поистине животной яростью. Всё это воспринималось легко, спокойно и даже с некой усталостью – я это уже видел не раз.       Нет больше той дрожи, мигом цепенящей всё тело. Нет больше страха, заставлявшего руки то и дело трястись. Нет больше сбивчивого дыхания, помутнения рассудка, полного лихорадочного оглушения, от которого слышен только стук сердца. Есть только безразличие.       Я это уже видел. И увижу не раз в будущем…       Выхода нет… »       Я резко одернулся. Снова пот стекал по моему лицу, глаза судорожно искали объект, по мгновенному анализу которого можно резко вернуть меня в реальность. Мысли путались между собой, мешая мозговому центру собрать информацию воедино. Сердце билось часто. Душа ушла в пятки.       Я снова почувствовал себя другим человеком. Разорвав завесу, я преступил законы жизни и смерти. Я чувствовал чужие мысли, не принадлежавшие мне, я чувствовал полное безразличие, я…       Я даже не осознавал, что за всё это время моего транса под деревом лежал труп Слави. И даже сейчас я ощущаю все те же чувства полной отстраненности от реальности – я до сих пор не трясусь от страха. Но я ведь не настолько бездушный, чтобы спокойно смотреть на труп, считая его простым мановением судьбы. Я не могу…       И всё же я не чувствую ничего, кроме…       - Семён, с тобой всё в порядке? – вожатая прервала выступление другой пионерки, которая злобным взглядом пронзала меня.       - Да… Всё в порядке…       Ольга Дмитриевна недоверчиво посмотрела в мою сторону. Однако спустя мгновение вздохнула и, будто бы смирившись с моим положением, принялась слушать и дальше столь интересный рассказ пионерки.       Я бы мог ей доверять. Но столько всего произошло…       Голова кружится. Вид за окном расплывается перед моими глазами. Деревья меняли свое местоположение в хаотичном порядке, музыка искривлялась резким свистом, еле слышимым в моем голове, но четко разделяющим любой звук на сплошной симбиоз нот, от которого голова раскалывалась на куски, тропы то приближались, то удалялись прочь.       - Эй, парень… Что здесь произошло? – мужской басистый голос окликнул меня. Я пытался обернуться в его сторону, но голова была такой… тяжелой и неповоротливой. Казалось бы, все это время мои руки не сходили с моей головы – я вцепился в неё, пытаясь притупить позывы головной боли.       - ЭЙ! – крик не выдержавшего моего молчания мужчины. Крепкими руками меня опрокинули на пол, причем, легким движением. Моё равновесие максимально стремилось к нулю.       Я увидел виновника: военная форма, окрашенная в набор маскировочных цветов, лычки, шевроны, эмблемы… На шевронах была еле заметна советская символика. В глазах солдата читалась неумолимая ярость, обрушенная на меня…       - Что здесь произошло, еще раз спрашиваю?!       - Ничего… не понимаю… - ответил я вяло и уныло.       Вслед за моим ответом мне мигом прилетело по лицу кулаком. Удар был набит. Боль. Голова раскалывается. Два солдата по приказу, судя по вспыльчивости, проявленного задиры подняли меня с пола и буквально собрались меня повести, как я…       Увидел мертвые тела пионеров.       Библиотека на моих глазах превратилась в тлеющее от пожара место. Под обломками я видел былых товарищей, прежде мне незнакомых. Их изуродованные лица, разодранные части тел, белые рубашки, испачканные в крови и копоти – и снова пред моими глазами предстала смерть во всей красе. И снова символ человеческой жестокости и умирающей надежды на счастливое будущее…       В вакханалии чувств и ощущений я пытался отыскать дорогих моему сердцу людей. Лены среди погребенных заживо трупов не было, торчащих рыжих волос я тоже не видел, но… Невинное детское тело, одетое в непримечательный детский наряд, явно было до боли знакомым мне. Красная футболка с надписью СССР, запятнанной детской кровью, - как иронично.       Голова кружится. Из носа медленно течет кровь. Сумбурное восприятие этого мира раз за разом вызывало во мне рвотные позывы, однако даже на это у меня не хватало жизненных сил.       Солдаты ведут меня, переговаривая между собой о представшей пред ними картине. Они не пытались вытащить тела пионеров из-под обломков, не пытались позвать на помощь кого-то из медперсонала. Похоже, привести хоть какого-то выжившего из этого ада для них превыше всего… Получат награду или медаль за отвагу…       Резкое падение на сырую землю пробудило меня от суматошного бреда мыслей. Мокрая трава касалась моей кожи, раны в контакте с окружающей меня действительностью терзали мое тело, надрываясь в некоторых местах от любых предпринятых мною действий. Смирившись с болью, я пытался привстать, но мои попытки были сведены на «нет». Со всей силы прикусив губу до крови, я резким движением поднялся, но внезапная боль в спине…       Я закричал от боли. Весь лес слышал мои страдания, мой крик, казалось бы, пронзительно разнесся по всему земному шару. Но никто не услышит, никто не придёт…       - Не кричи так, Сёма… - холодный голос одним только звучанием «пустил» по моей коже мурашки. Я мог бы обрадоваться ему, если бы не… Воткнутое холодное лезвие в спине…       - Всё равно никто не услышит, чего голос свой просаживать…       - Я… ПОМОГИТЕ ХОТЬ КТО-НИБУДЬ! А-А-А! – я кричал, орал, визжал, издавал любые пронзительные звуки…       - Не надсаживай свой прелестный голос, Сёма, прошу тебя.       Леденящие руки прижались ко мне сзади. Мягкая, нежная женская кожа буквально обволакивала меня сверху, укрывая от холодного ветра. Приятный запах, нежный голос, тесные объятия…       Как такой прекрасный человек может быть настолько кровожадным?       - Сём, если будешь горланить и дальше, то…       Лезвие ножа резко вышло из моей спины не без помощи пионерки с фиолетовыми волосами. Окровавленный нож был приставлен к моему горлу, как предупреждение. Патовая ситуация, но в то же время с разными вариантами исхода…       - Лена… Прошу… Не убивай меня.       - Зачем мне тебя убивать, Сём? Я в этом лагере больше никого не люблю. Особенно после того, что я со всеми сделала. С мертвыми же не поговоришь, – в конце послышался легкий смешок, плавно переросший в нечеловеческий хохот, - А ты мягкий, приятный, добрый. Но такой глупый…       - Почему? – хриплым голосом попытался я спросить.       «Голова кружится. Из носа медленно течет кровь…»       - Эх, потому что ты меня так достал своими глупыми вопросами! – мою голову подняли за волосы. Злая гримаса Лены частично предстала предо мной, - Вырву-ка я тебе голосовые связки, чтобы больше не нервировал меня! Хи-хи!       Последний глоток воздуха был так сладок. Я пытаюсь вдохнуть еще немного, но вместо чистого воздуха внутрь бурным потоком пробирается кровь. Захлебываясь собственной кровью, я пытаюсь крикнуть, проклясть имя своей убийцы, но все бесполезно. Лужа подо мной обагрилась в кроваво-багровый цвет. В отражении я видел своё замученное лицо: многочисленные раны на лице, покрасневшие глаза, опухшие веки, выдранные клочки волос. А сверху выражение лица человека, так сладко упивающегося моими страданиями.       Я… Умираю?       А ведь пару минут назад сидел мирно в библиотеке и слушал рассказ о…       - Преступление и наказание учит нас тому…       - ЛЕНА-А-А-А! – крикнул я, что было мощи.       Выступающая перед всей публикой пионерка испугалась моего крика на всю аудиторию. Вожатая с ошалевшими глазами посмотрела в мою сторону, вся публика устремила свой взор на мою мирно сидевшую в уголке человеческую фигуру.       Холодный пот пробирался по всему телу. Я быстро пробежался глазами и руками по всему телу. Шрамов, порезов, ран я не заметил, даже в суматохе залез под рубашку и принялся искать хоть что-то, что может угрожать моему здоровью или быть связано с моими видениями. Но после нескольких секунд я набрал полную грудь свежего воздуха, продержал внутри еще пару секунд и с тайным наслаждением и внутренним спокойствием выдохнул. Затем снова взялся за голову своими руками, пытаясь сконцентрировать свои мысли на том, что я еще жив…       Что это было? Я снова жил… чужой ли жизнью?.. Нет, своей. Я не ощущал себя другим человеком, не принимал чужие мысли за свои. Я был самим собой, будто бы… Будто бы я самостоятельно путешествовал по циклам без помощи Странника…       Значится, он был прав. Циклы вышли из-под контроля и…       Громкие шаги прервали мои раздумья. Ольга Дмитриевна встала рядом со мной, грозно посмотрев на меня.       - Ольга Дмитриевна, я…       Не желая слушать меня, она взяла меня за руку и резким движением подняла со стула. Движение было столь резким, что я чуть было не потерял равновесие, но сила, вызываемая ярым рвением вожатой, была куда больше, чем сила тяжести. Протащив меня через всю библиотеку, мы выбрались на улицу, но и не думали останавливаться. Вожатая могла бы протащить меня через весь лагерь, если бы я не окликнул её:       - Ольга Дмитриевна! Остановитесь, ей богу!       - Семён, я не собираюсь слушать твои отговорки. Я знаю, что твое состояние здоровья оставляет желать лучшего и что ты все время отлынивал от медосмотра у соответствующего персонала, а потому ты отправишься на лечение прямо сейчас!       - Но…       - Никаких «но», товарищ пионер!       - Так точно…       - Тем более, Семён, я вижу по твоим глазам, что тебе нужно отдохнуть, - командирский голос сменился на материнский. - А потому оставшееся время наказания проведешь в медпункте.       - Ну, лучше уж так, чем в библиотеке…       Вожатая резко остановилась. Я с недоумением посмотрел на неё – её уверенный взгляд изменился… Теперь с не присущей ей безразличностью она смотрела куда-то в сторону. Её рука все сильнее сжимала мою до той степени, что, как мне кажется, скоро нарушится кровообращение на запястье…       Она резко посмотрела на меня, и её взгляд заставил меня содрогнуться. Я смотрелся в него – он был знаком мне. Проведя мгновенный инстинктивный анализ, я готов был бежать, куда глаза глядят. Однако…       - Только попробуй убежать, и я тут же верну тебя к Лене.       …мой план побега был раскрыт.       - Ну, в любом случае, лучше, чем остаться в лапах у бездушного искусственного интеллекта, которому только и хочется, что убивать и пытать всё, что движется в этом чертовом лагере.       Ева отпустила мою руку, язвительно при этом улыбнувшись.       - Я потеряла контроль над циклами, Семён. Равно как и Странник. Так что бояться меня нечего.       - Потеряла? – спросил я с недоумением, потирая запястье, - А как же ты тогда преследовала нас в воспоминаниях Странника?       - Ну и ну, логика тебе не свойственна, да? – Ева в обличье вожатой рассмеялась, - Наверное, поддерживает архив в рабочем состоянии Странник, при этом мотаясь по всем циклам в поиске тебя? Как же времени ему хватает?       - Что тебе нужно от меня? – прервал я её язвительность. Разговор с ней мне был бы ни к чему, если бы не происшествие со Странником ранее.       - Ну, чего ж ты так резко? Мы же с тобой так близки, не помнишь?       - Если попытки моего убийства считаются за ритуал брудершафта, то мы бы давно были женаты.       - Ха-ха-ха! Вижу, даже после такой прекрасной прогулки по циклам ты не теряешь чувства юмора. Видимо, кровь пионеров тебе на потеху идёт. А еще меня называют…       - Заткнись.       - Сёма, послушай-ка ты меня. У меня руки набиты. И времени у тебя совсем мало.       Скоро тебя вновь затащит в какой-нибудь цикл.       - Тем быстрее ты мне и расскажешь, что задумала. Зачем ты решила поговорить со мной?       - Ну, мы с тобой тет-а-тет совсем не разговаривали, так что… Ты ведь только от Странника знаешь, что происходит в этом лагере? Сам посуди, все твое суждение зависит от человека, которому даже доверять нельзя. А ведь это неправильно…       Неправильно? Быть может, в других обстоятельствах я ей поверил. Но после всего ужаса, что я прошел и увидел, я никому не могу доверять.       - Ближе к делу, - прервал я её.       - Циклы нарушены, основу программного обеспечения этого мира раздирает на части, контроль утерян в суматохе нашей выдуманной вражды…       - Значит, лагерь будет уничтожен?       - Ну, равно как и мы с тобой. Ну, еще и Странник в придачу.       - Хах, тогда я уж точно ничего делать не буду.       - Ох, жертвенность – бремя героев? Или же сущность глупцов и расходного материала?       - Говори, что хочешь. В этом лагере… извините, концлагере, больше ничего не осталось, что было дорого моему сердцу. И уж точно в ближайшем будущем не предвидится.       - Даже твоя Алиса?       - Даже ваша подопытная.       Голова кружится. Из носа медленно течет кровь…       - Никогда бы не подумала, что человек, обладающий силой бога, верит в грань между жизнью и смертью. Вот же ж ирония.       Реальность путается, воспоминания хаотично сменяют друг друга, вожатая… расплывается…       - Ладно, пора завязывать со всем этим, - произнесла Ева, вздохнув.       Резкий удар механизированной рукой пробил мне грудь. Невероятная сила прошла сквозь меня, разорвала кожные ткани и разворошила все мои внутренности одним движением. Я закричал от боли. Я пытался выдавить из себя хоть слово, но зубы так стиснулись между собой…       - Нет смысла тебя убивать, Семён. Ты будешь перерождаться в этом мире даже на его останках. Даже тогда, когда лагеря и в поминах не будет, ты будешь сумбурно мотаться по всем циклам в своих воспоминаниях без любого выхода из них.       Ева схватила меня второй рукой, сорвала мое окровавленное и изуродованное тело со своей механизированной руки и бросила прямо на тропу. Презрительным взглядом она одарила меня в нашу, судя по всему, последнюю встречу.       - Ты не знаешь, что такое страдания. Ты не знаешь, что такое истинные мучения. Когда ты пройдешь через всё это, ты поймешь, что лучше бы ты искал выход, а не корчил из себя героя…       - Я выдержу любую боль… Любые раны… Любые…       - Я и не говорила про физические страдания. Все так же наивен, хоть и прожил здесь почти всю свою жизнь.       Она тяжко вздохнула.       - Еще есть выход из твоего положения, Семён. Но пока ты бродишь в бесцельном поиске своей жизни, мы все вынуждены страдать. Я бы могла тебя убить, но так получилось, что ты – единственный обладатель контроля над этим миром, который находится в моей досягаемости. А потому ты не можешь умереть, а нас заставляешь остаться вместе с тобой. Я и не знала, какой ты эгоист.       - Я не эгоист, я делаю это ради… других…       - В любом случае, до тебя еще долго не будет доходить. За это время мы все успеем тут передохнуть. Потому я тебя, быть может, потороплю.       «Смерть. Какой раз я её встречаю в этом бренном мире? Быть может, костлявый символ с косой в руках скоро начнет наливать мне чай и душевно общаться со мной каждый раз, как я буду умирать.       - Как умер в этот раз? – спросит она меня со своей костлявой ухмылкой.       - Да так, ничего особенного, опять за голосом в кусты пошел, - отвечу я смущенно.       - Как скучно… - и бросит меня к остальным трупам с грустью в… «глазах».       Но в этот раз у меня припасена история, как смерть пришла ко мне мощным ударом механизированной руки прямо в лоб. Сотрясение мозга, внутреннее кровотечение и что-то наподобие этого вкупе со страданиями и мучащей болью, ибо умереть сразу мне не повезло.       Смерть. И снова я воскресну в этом чертовом лагере. Причем, в старом добром Икарусе.       Как же я хочу домой… »       Яркий луч солнца пробудил меня ото сна. Раздражающий звук, повторяющийся из раза в раз. По привычке я нахожу в темноте источник шума и, казалось бы, устраняю мешавшее моему спокойствию материальное недоразумение, однако через каждый определенный промежуток времени навязчивая мелодия вновь раздражительно пробуждала меня. Но я продолжал наслаждаться спокойствием, пусть и кратковременным.       Однако спустя некоторое время тепло, окутавшее мое тело, моментально исчезло, и резкий поток ветра вновь вернул меня к материальному миру. Я пытался открыть глаза, но, к сожалению, они так сильно слиплись, будто я спал вечность, что мои попытки были столь беспомощными. Я видел еле различимые черты человеческой фигуры, шумно шагающей по комнате.       - Сёма! Надоел ты со своим будильником уже! Вставай давай, на работу опаздываешь же!       Знакомый женский голос понемногу пробуждал меня. С каждым словом, что издавалось из её уст, моё сердце готово было выпрыгнуть от радости и любви к обладательнице этого прекрасного голоса.       - Ну, Сёма, скажи хоть что-нибудь! Ты же не обижаешься на меня за вчерашнее? – она присела рядом с моей лежащей, судя по всему, на кровати фигурой. Как же ж на неё можно обижаться? Я же…       - Прости меня, пожалуйста. Я не…       Я бежал сквозь миры…       - Я не хотела обижать тебя, просто…       Я путешествовал по всем этим циклам…       - Ты так меня выбесил, что я…       Я не страшился боли, смерти, забвения…       - Слегка погорячилась. Ну, признай же свою вину, Сёма, а-то…       И даже пред страхом потерять тебя навсегда я шел к незримой цели…       - Это меня смущает… Ты же знаешь…       Я готов был уничтожить весь лагерь… Лишь бы освободить тебя от этой тяжкой ноши быть в плену… Но я забыл то прекрасное чувство, что не было бременем, но приковывало меня к тебе…       То чувство, что не было священным граалем, но всегда воскрешало меня…       То чувство, что не было маяком, но за которым я следовал из глубин мрака…       - Ты же знаешь, как я люблю тебя... Сёма…       То чувство, которым я жил. Нет, ты – та, ради которой я жил.       Я резко соскочил с кровати и любовном порыве обнял пленительницу моего пламенного сердца. Я открыл глаза, несмотря на любые тяжести. Я вновь увидел свою комнату из той жизни, что я давно позабыл. Из той жизни, к которой я и не надеялся прежде вернуться. И увидел ту, что боялся больше не увидеть.       Все тот же прекрасный запах. Все те же рыжие волосы, сливающиеся воедино с лучами солнца. Все то же милое личико, на которое можно вечно смотреть. Все те же удивленные глаза, в которых запросто можно утонуть. И мягкие, нежные губы, в которые так и хочется поцеловать…       «После того, что я пережил, спешу сказать тебе в ответ…       - И я тебя люблю, Алиса… »

Продолжение следует...