Здравствуй, оружие

      Голоса пробивались сквозь тяжёлую, и пальцем не дающую пошевелить дремоту, будто сквозь толщу полужидкого свинца.       — ...с самого начала. Почему вы решили обратиться за помощью именно ко мне? Откуда взялась уверенность, что я пожелаю ради вас хоть пальцем пошевелить?       Некто не желал и пальцем пошевелить — а Александр Андерсон не мог, и чужое высокомерное нежелание порождало, как действие порождает противодействие, неукоснительное стремление собраться с силами, вырваться из пут тягостного дурмана. Враждебность ниточкой узнавания дразняще плясала перед сознанием, никак не позволяя ухватиться за неё. Зато голос Юми не узнать было невозможно, невозможно не определить в нём спокойную рассудительность Юмико:       — В Ватикане отцу Александру грозит опасность. Англия же сейчас — самое защищённое место от... чересчур ретивых, к сожалению, наших собратьев.       Англия?! «Англия» оказалась нужной подсказкой, недостающим фрагментом, с которым враждебность, высокомерие, низковатый голос, задавший очередной вопрос, сложились в единое целое — в портрет Интегры Хеллсинг. Юмико, чёртова девчонка! Что она затеяла?!       — ...лишний опытный боец вам не помешает? — донёсся обрывок ответа Юмико.       Помешает. Сейчас он соберётся с силами и помешает этой сумасбродной затее. Однако попытка грозно вклиниться в диалог обернулась лишь хриплым стоном. То, на чём Александр лежал, натужно заскрипело под его беспокойно зашевелившейся массой.       — Мне нужен мой рюкзак, — конечно же, где Юмико, там и Хайнкель. — Надо дать ему дозу. Не то он придёт в себя и разбушуется.       — У него будет болеть голова...       Не лучший пример заботливости Юмико, что и говорить. Вырубить его, притащить... в британское посольство, что ли? А затем переживать, что от лошадиной дозы снотворного у него будет болеть голова.       — Вот что, — голос Хеллсинг теперь переливался весельем. Мстительным, самодовольным, раздражающим весельем. — Разберитесь-ка вы для начала между собой. А тогда уже будем решать, могу и желаю ли я протянуть вам руку помощи.       — Принесите хотя бы бутылку Кока-Колы из моего пакета. Там правда просто Кока-Кола, — видимо, Хеллсинг без особого доверия отнеслась к просьбе Юмико. — Мы пользуем её как энергетик: глюкоза, кофеин...       Александр приходил в себя окончательно и бесповоротно. К голове подкатывала боль и дурнота. Любой наркоз действовал на него лишь в дозах, на порядок превышавших нормальную. Метаболизм воспринимал большинство лекарственных препаратов как яд, бурно нейтрализуя их и как можно скорее выводя из организма. Именно последнее Александру и предстояло. Сейчас его стошнит и станет легче.       И можно будет как сидоровых коз отлупить своевольных девиц, обеих разом взяв за шиворот и перекинув через одно колено...       — Нам не к кому больше обратиться! — жалобно выкрикнула Юмико в захлопнувшуюся дверь.