Здравствуй, оружие

      По окончании бесславного Девятого крестового похода Святой Престол публично отрёкся от Энрико Максвелла. Было объявлено, что архиепископ Максвелл действовал без уведомления вышестоящих и превысил должностные полномочия. Ничего, безусловно, неожиданного, а всё-таки нельзя было не согласиться с одним из старых сотоварищей Александра, который дерзко и горько заметил: «Мы, может, и Иуды, но не будем забывать, чем прославился тот, кому наследует Святой отец». Сам Александр Андерсон оказался в немилости, и было за что: неоднократный отказ подчиняться приказам, помощь еретикам, да и причастность к убийству собственного начальника, несмотря на отречение и осуждение Максвелла, доброй славы в стенах Ватикана Александру не прибавила. У него, разумеется, мысли не было свою причастность отрицать или хотя бы забрать наглядно обличающий его клинок из кучи мелких осколков бронированного стекла.       Полгода Александр провёл в стенах сурового цистерцианского монастыря в Павии, ожидая решения своей судьбы, и чем дальше, тем неблагоприятнее это решение грозило стать. На него взваливали главную после Максвелла вину за провал крестового похода. Александр не возражал. За ошибки, которые допустил он, наказания предусмотрено не было — посему только справедливо получалось, что заслуженное наказание он понесёт по другому поводу. Но никак не могли смириться с таким фатализмом две его отчаянные воспитанницы. И выходит, решили действовать на своё усмотрение.       Полагая, будто находится на территории британского посольства, Александр своих подопечных сильно недооценивал. Воспользовавшись поручением в Англии, Хайнкель и Юми, накачав снотворным и похитив его, доставили Александра прямо в Лондон чартерным рейсом компании, под прикрытием которой работали. А оказавшись на месте, подстроили своё обнаружение здешней службой безопасности и при первой же возможности потребовали связаться с Интегрой Хеллсинг.       Англия. Интегра Хеллсинг. Сдать его с рук на руки, как беспомощного младенца. Это же надо было додуматься. Сумасшедшие девчонки. Обе. Пускай диагноз стоял в медицинской карте только у одной.       Впрочем, в определённой здравости суждений Юмико отказать было нельзя. Дипломатические отношения между Британией и Ватиканом после Лондонского инцидента были разорваны и только-только предпринимались первые шаги по их возобновлению. Силам правопорядка не всегда удавалось сдержать всплески насилия против «папистов», и любая инициатива католической церкви, публичных или ненароком раскрывших себя тайных деятелей, грозила спровоцировать новые гонения, каких в Англии веками не видали. В ключевых министерствах прошла неявная чистка рядов под расплывчатым предлогом «во избежание, до поры до времени» — хотя когда настанет эта пора, утверждать не решился бы никто. Для того, кому требовалось скрыться от Святого Престола, лучше Англии убежища сейчас было не придумать.       Загвоздка была в том, что ни убегать, ни скрываться Александр не желал. Битый час он яростно проспорил с Хайнкель и Юмико, а когда после хождения кругами стало ясно, что спор ничего не даст, Юмико не постыдилась такого запрещённого приёма, как разрыдаться, повиснув у него на шее, — на пару с Юмиэ, судя по бурности излияний. Хайнкель, у которой тоже глаза были на мокром месте, упрямо гнула своё:       — Если Хеллсинг согласится, вы снова сможете сражаться с нежитью. И пускай только попробует не согласиться, она вам жизнью обязана, протестантская стерва, а то и большим! Вы сможете вернуться к своему призванию. Мне до чёртиков не хочется бросать вас здесь. Но чем похоронить себя заживо в каком-нибудь монастырском подземелье, лучше жить нормально среди протестантов. Тоже какое-никакое наказание, если вам так уж приспичило казнить себя!       Александр возвёл очи горе и взмолился, чтобы дела у англичан были не так скверны, как упоминали редкие его посетители. Чтобы принципы или враждебность Хеллсинг оказались сильнее нужды. Или чтобы Хайнкель, потеряв терпение, ляпнула бы что-нибудь в духе «протестантской стервы» ей в лицо. И никакой речи о помощи и убежище быть бы больше не могло.       Но, видимо, дела у леди Хеллсинг были правда не ахти.