Дождь погибели

«Один не разберет, чем пахнут розы, Другой из горьких трав добудет мед. Дай хлеба одному – на век запомнит, Другому жизнь пожертвуй – не поймет» - Омар Хайям -

      Я не просто так назвала совокупность этих строк — «Дождь погибели». Не мне ли как Судьбе знать, что именно дождь стал началом жуткой эпидемии? Ведь я придумала такой исход для миллионов жителей планеты Земля, которые истощили богатые земли, которые обесценили слово «любовь» и тщеславие которых преобладало над благородством. Эпидемия должна была научить их или, если они ничему не научатся, убить. И тогда, я и мой хороший друг (думаю, вы понимаете, о ком я) в очередной раз оживили бы человеческое существо и все эти палеолиты, неолиты начались бы снова.       Но что-то в последний миг, в последний год существования этой высокоразвитой человеческой расы заставило мое вековое сердце затрепетать. И именно в тот момент я решила дать всем людям второй шанс, чему мой верный друг (не тот которого я упоминала выше) немного огорчился. Ведь именно эти прогнившие насквозь души он забирал к себе под расколы плотной земной коры. И души погибших людей от страшной эпидемии становились ему рабами, с которыми мой друг играл как только мог.       Дождь, который я пустила одновременно во всех уголках круглой планеты, стал разносчиком этой инфекции, стал вестником конца. Страна, которая отчаянно придумывала этот вирус, желая подчинить и захватить себе чужие территории, пострадала сильнее других.       Иван Белоусов, разум которого мой добрый друг подчинил себе, стал первым человеком на планете Земля, который заразился этим ужасным вирусом. Будучи одним из сотрудников корпорации, в которой изготовлялось это ужасное нечто, он украл еще недоработанный образец. По указаниям моего доброго друга, Иван Белоусов разбил ампулу. И жидкость под руководством теплых лучей солнца и осушающих оплеух буйных ветров испарилась, попадая в руки пушистых грозовых скоплений.       Капля, попавшая на руку Ивана, впиталась, и уже через несколько дней, господин Белоус умер в одной из центральных больниц своего города.       После смерти Ивану удалось спастись от огромной печи крематория, и в одночасье вкусить плоть одного из сотрудников данного заведения. Вот только господина Белоуса уже не существовало. Люди видели лишь оболочку, а не его самого. Так как душа, содрогающаяся от одной мысли, что не может управлять самым близким, что у нее было — телом, томилась в руках Смерти.       А Смерть, видящая начало конца, которое состоялось по моему грандиозному плану, ликовала от души и давала Ивану Белоусу посмотреть на свою безжизненную и одновременно столь живую оболочку, при виде которой, мужчина содрогался от страха и отвращения ни то к самому себе, ни то к нам.       Город, в котором жил этот мужчина, эпидемия накрыла с головой уже через три недели. А уже через месяц в нем не было ни одного человека обладающего душой.       Страну, впрочем, как и город главной героини моего рассказа, эпидемия накрыла не слишком быстро. Когда город Ивана Белоуса был стерт с лица Земли, страна Алисии Даркблум даже не слышала об эпидемии. И карантин, точно так же как и комендантский час в ее стране, ввели лишь через два месяца после того, как болезнь, поразившая Россию в первую очередь, добралась до ее столицы. И лишь тогда об этом узнали другие страны.       Дождь, о котором вы все наслышаны, начался лишь после того, как страна главной героини перекрыла все входы и выходы и со всех сторон поставила пару-тройку вооруженных солдат, чтобы отстреливать всех кто приближался к ее границам (будь то инфицированные или обычные люди, желающие жить).