Мятежное сердце

      Ровно месяц в Аликанте не было никакого покоя. Тридцать один день охотники, как муравьи в потревоженном муравейнике, сновали туда-сюда, восстанавливая разрушенные дома, устраняя последствия собственноручно устроенных пожаров, отлавливая оставшихся Темных.       Не было среди них отлынивающих, не было двойных шпионов, все работали сообща, в одной команде, как единое целое. Особенно хорошо такая практика отразилась на примирении Мятежников с Пленниками, которых столько лет считали погибшими. Разлученные супруги снова стали семьями, а некоторые дети перестали носить клеймо сироты, получив в распоряжение одного из выживших родителей.       Обычных жителей столицы, оказавшихся в эпицентре штаба Темных по неудачному стечению обстоятельств, подвергли допросу, пусть и не такому суровому, через который прошли приспешники Валентина. Джослин не хотела, чтобы невинные люди снова пострадали, но и позволить им просто так жить в городе тоже не могла. Она хотела быть уверенной на все сто процентов, что никто больше не захочет поднять бунт, не воткнет нож в спину своему соседу ради власти над миром, которую обещал Моргенштерн.       Никто даже не возражал по поводу подобного отношения, а когда утряслись последние мелкие детали, нефилимы тоже вышли на улицы Аликанте, чтобы внести вклад в облагораживание столицы. Они впервые покидали свои дома со спокойствием на душе и улыбкой на губах, впервые радовались новому дню и не боялись, что кто-то вломиться посреди ночи к ним в дом и ради забавы перебьет всю семью как кур.       Первой сложной проблемой стали последователи Валентина, которых оказалось слишком много, а подходящего места для заключения поблизости не было. Единственная созданная еще в давние времена конклавом тюрьма, и та была разрушена до основания, как символ непобедимости Темных. Они даже подпись на табличке сделали, только это не спасло от поражения, и теперь те самые герои, что малевали каракули, сидели закованные в цепи по самые макушки и не имели никакого права слова. Джослин попросила о помощи Безмолвных братьев, и те, без особого энтузиазма, правда, но согласились временно присматривать за пленниками, пока в Аликанте не построят новое здание для нарушителей закона. В городе Костей и без Сумеречных охотников работы хватало, поэтому возиться с ними дольше, чем положено, они даже в качестве благодарности за крышу над головой, не хотели.       Расправившись с более насущной проблемой, женщина сразу же начинала ломать голову над следующей, под чью категорию попадал орган управления, который нужно было либо восстанавливать с элементарных основ, либо создавать совершенно не похожий на предыдущий из ничего. Созывать очередной конклав, как восемнадцать лет назад, она не желала. Даже спустя такое количество времени ее передергивало от воспоминаний, когда Валентин вынашивал план верховного господства, кипя от зависти буквально к каждому коллеге. В конечном итоге это привело к противостоянию длиною в два десятка лет и тысячам ненужных жертв.       Ставить одного человека во главе города тоже было опасно. Мало ли какие тараканы могут проснуться в мозгах претендента, когда тот почувствует себя властителем Аликанте. Да и тяжело в моральном плане. Джослин на своей шкуре во всех аспектах прочувствовала каково это, нести ответственность, пусть у нее под началом была всего пара сотен охотников, но сколько нервов на них было растрачено!       Собрав экстренное совещание из доверенных лиц, которые уже не раз высказывали свое мнение о подобном, женщина поставила перед ними конкретную задачу, дала несколько дней на мозговой штурм, а сама со спокойной совестью отправилась нянчиться с Миленой. Дочь хоть и была оставлена на попечение няни, постоянно капризничала и хотела поскорее увидеть родителей. Охотница, конечно, понимала, что пользуется служебным положением, но оправдывала себя выражением: дети цветы жизни, а от себя добавляла, что их требования надо выполнять в первую очередь. Особенно, когда просила такая принцесса.       Люк поддержал жену, правда сам остался со своими друзьями в городе, пока она удалилась на некоторое время в Институт.       Постепенно город оживал от долгого кошмара, приобретал яркие краски жизни, в закоулках, некогда залитых кровью и заваленных трупами, теперь было чисто и дышалось легко. Нефилимы прилагали все усилия, чтобы столица стала такой же прекрасной, какой она была до правления Валентина, и им это удавалось. Женщины, которым после долгих уговоров разрешили присутствовать в городе в рабочие будни, но ночевать все равно отправляли в Институт, тоже вносили свою лепту прекрасного в реставрируемые дома. Некоторые мужчины уже через сутки пожалели, что пошли на поводу у своих жен, потому что каждые пять минут хвататься за сердце и выдергивать пучками волосы от поступающих идей, было больно и вредно для здоровья.       Единственное место, которое Мятежники упорно обходили стороной, это дом Дознавателя. Он располагался на Аликанте, и охотники не хотели приближаться к нему дальше, чем на десять метров. Со стороны здание казалось заброшенным, потому что ночами в окнах не горел свет, а днем никто не появлялся на пороге, однако детские страхи удерживали каждого от опрометчивого поступка, тем более, что четыре стража все еще оставались в Сумеречном мире.       Джейс и Алек несколько раз порывались постучаться в дверь, но Джослин строго настрого запретила им это делать. Женщина понимала, что глупо было сторониться девушку, которая спасла им всем жизни, убив собственного отца и для некоторых бывшего мужа, но и лишнего времени разбираться в ее невиновности, тоже не было. Герроуэй решила, что как только все устаканиться, Темные будут сидеть за решеткой, нефилимы спокойно начнут строить семейное счастье, она лично придет на поклон к Дознавателю и поговорит. Предварительно, правда, свыкнется с тем фактом, что это ее родная дочь, и она лично обрекла ее на такую жизнь.       Только спустя несколько месяцев время можно было смело заявить, что работа завершена успешно. Город был чистым, обновленным и полным жизни. На улицах появлялись дети, играющие в догонялки, мамочки с малышами на руках или еще беременные, вышедшие подышать свежим воздухом. Появилась зеленая растительность в виде травки и деревьев, яркие, благоухающие ароматами цветы на подоконниках.       Аликанте никогда не был таким прекрасным, как после восстановления. Сумеречные охотники не могли нарадоваться происходящим и всеми силами пытались уговорить Джослин, принять пост главы города, совета, конклава, да хоть чего угодно, главное чтобы эта великая женщина и дальше развивала мир, красоту и дружбу между нефилимами. Еще бы, попробуй, забалуй у начальницы, которая из милой и доброй превращалась в настоящую фурию за несколько секунд.       Герроуэй понимала, что жители доверяют ей, да и в себе она была уверена, как никак, а восемнадцать лет протянула на посту лидера Мятежников и маниакальными мыслями о захвате мировой власти не заболела. После многочисленных переговоров, к которым начали привлекать даже детей, Джослин согласилась на должность, очень напоминающую пост Инквизитора, правда с поправкой на более короткий срок. Все таки у нее была маленькая дочка, да и со старшей надо было отношения налаживать.       Имоджен, которая вершила правосудие до нее, была запрятана за несколько замков в самой дальней камере заново отстроенной темницы. Стивен успел перекинуться парочкой слов с матерью, но это были самые тяжелые минуты для мужчины. Женщина совершенно слетела с катушек, она даже родного сына не узнала, только продолжала кричать, что Мятежники чудовища, что они убили ее единственного ребенка и все в том же духе.       Джейс воздержался от свиданий с бабушкой, которая его воспитала. Предпочел сохранить в памяти образ милой старушки, которая помогала им проказничать под носом Джослин, а не злобной ведьмы, которая сдавала их с потрохами Валентину, а потом еще и внука чуть не приплела к своим деяниям.       Алек почти каждый день проводил с семьей. Вместе они восстанавливали дом, стены которого к счастью уцелели, просто слегка подкоптились от языков пламени, обедали, ужинали, ходили на собрания, поддерживая общественную жизнь города. Мариза постепенно переставала напоминать Роберту о его предательстве, которого, по сути, и не было, просто женщина хотела немного побыть врединой, чтобы супруг любил ее еще сильнее и с особым рвением доказывал это каждую ночь. Дети, первое время, были не против романтических отношений матери и отца, но потом им приходилось убегать прочь из дома, затыкая на ходу уши, только бы не слышать всех томных вздохов и громких стонов из родительской спальни.       Изабель уходила к Саймону, с которым они перешли на новый уровень, и, как подозревал Алек, дело шло непосредственно к свадьбе. Сам же парень с младшим братом заваливался к Джейсу или к Джонатану, которые уже привыкли к подобным выходкам друга и специально не закрывали окна в гостевых спальнях.       Магнус вернулся обратно в город примитивных, восстановил свое звание верховного мага Бруклина и продолжил жить припеваючи. Насколько знал Лайтвуд, у него даже появилась новая пара, вот только никто не видел этого славного паренька, о котором Бейн с восторгом столько щебетал на общих собраниях.       В Институте тоже жизнь на месте не стояла. Некоторые охотники, что не пожелали возвращаться в место, наполненное жуткими воспоминаниями, потерями и болью, остались там. Их было два десятка, не больше, и никто никого не упрекнул, тем более что они всегда приходили на собрания, к друзьям в гости или просто так, посмотреть как с каждым днем хорошеет город. Да и кому-то же надо было присматривать за домом охотников, чтобы он невзначай не развалился от шалости молодых нефилимов, что остались сиротами и бездомными в войне.       Все возвращалось на круги своя, и только одно место продолжало беспокоить жителей Аликанте, дом Дознавателя. Мало того, что туда никто не рисковал ходить, а когда нашелся смельчак, вообще оказалось, что здание пустует не первую неделю. Рыжей стервы попросту не было в столице. Комнаты заросли паутиной, два трупа медленно доходили до последней стадии разложения, грязь и мусор повсюду, а признаков жизни не было. Девушка покинула свой дом, однако ничего из вещей не взяла. Алек лично поднялся в библиотеку, чтобы удостовериться в этом. Все книги были на своих местах, даже те, которые он опрокинул, валялись в беспорядке на полу. Не могла Клэри уехать, не взяв ценные вещи — мечты о свободе.       Джослин приказала ничего не трогать, оставить все, как есть. Она поверила парню, что Дознаватель вернется, что ей просто нужно время переварить произошедшее, принять убийство отца. Или же просто он сам в тайне этого хотел, и выдавал фантазии за действительное.       Роберт, который видел ее последним, тоже не мог сказать, куда конкретно направилась девушка, и что именно подвигло ее сбежать таким трусливым образом. Хотя мужчина догадывался, что причина крылась как раз таки в Мятежниках, которые всю оставшуюся жизнь будут называть ее палачом. Он пытался связаться со стражами, но отправленные письма так и остались без ответа. Охотник даже начал сомневаться, дошли ли они до получателя, потому что Клэри могла с легкостью заблокировать доступ к рунам.       Лайтвуд только искренне надеялся, что у Дознавателя хватит храбрости вернуться в город, поговорить с матерью, и обрадовать Алека, который повесил нос и совсем перестал улыбаться с ее уходом. Никто ничего по этому поводу не говорил, дабы не поднимать неприятную тему, но видеть кислую мину на лице сына каждый день быстро надоело. Единственной радостью для парня стали вылазки на охоту. Теперь-то можно было открыто пойти и набить кому-нибудь морду, не прячась и не сдерживая себя.       Джейс тоже не отставал от парабатайя. Он и Саймона чуть ли не за уши таскал следом, чтобы друг по самую макушку не погряз в романтике, цветочках, блестках и фатине для свадебного платья Изабель. Демоны, конечно, попадались редко, а вот вампиров было хоть отбавляй, чему молодые охотники радовались как малые дети. Возвращались они всегда домой побитые, грязные, но довольные собой. Взрослые им даже советов не давали. Дети выросли, и выросли на войне, не было смысла учить их чему-то.       Как это было не странно, но Эрондейл нашел себе подружку. В первую же вылазку. Он, будучи пьяным, просто не заметил девушку в Адском логове и снес с ног бедную официантку. Потом нефилим дня три ходил с глупой улыбкой на лице, от чего Изабель готова была повеситься на собственных волосах, чтобы не слушать разглагольствования друга о прекрасной деве, ранившей его в самое сердце. Алек на подобное только закатывал глаза и усмехался себе под нос. Не в первый раз они проходили через подобное, и были уверены на все сто процентов, что не в последний.       Но даже тогда, когда уже казалось, что все встало на свои места, что жизнь в Аликанте налаживалась, и больше не было ночных кошмаров, город все равно жил каким-то ожиданием. Чуда, происшествия, да хоть явления самих Ангелов, но противное чувство не покидало охотников. И причина стала ясна под конец третьего месяца размеренной жизни столицы, когда в далеком, уже почти забытом домике не окраине, загорелся свет.