Мятежное сердце

      Роберт, тихо и заковыристо ругаясь, плюхнулся на любимое кресло и с блаженством прикрыл глаза. Долгожданная тишина была подобна музыке для его ушей, что за несколько часов успели свернуться в трубочку, отвалиться и вырасти заново. И во всех трех стадиях перерождения виноват, чертов Ходж!       Охотник чуть ли не с пеной у рта, как бешеная псина, доказывал предводителю, что Алек жив, здоров и полон сил. Он, якобы, видел его своими глазами, и то даже собственноручно открыл перед ним дверь. Стоило остановиться уже на первых словах, но Роберт знал, что этого придурка заткнуть не сможет даже Смерть. Мужчина будет биться в конвульсиях, истекать кровью, но продолжит извергать нескончаемый поток слов.       Благо предел терпения у главы Темных не высокий, и после третьего нелестного отзыва в адрес дочери, нефилим вылетел из кабинета, как шарик, спускающий воздух.       Дальнейший разговор Роберт старался не вспоминать, передергивая плечами от ощущения липкого страха, что затуманивал разум. Валентин умел подавлять волю одним только видом, а уж про его умение владеть стило не стоило и заикаться! Как охотнику удалось врать и не краснеть, он сам не знал, только чувствовал, что обязан справиться ради сына.       Клэри была права, когда не дала им поговорить. Спокойной беседы не получилось бы, ни при каких обстоятельствах, а крики и обвинения сломали бы мужчину. Он, когда закрывал глаза, все еще видел перед собой жену, молчаливо роняющую слезы. Роберт ничего не сказал, просто ушел после очередной мелкой ссоры, которую могли загладить три заветных слова, но произнести их тогда не позволила гордость. А теперь, родной ребенок считает его скотиной, которая не достойна даже разговаривать с ним.       А мужчине хотелось доказать, что все обстоит совсем не так, что ситуация шестилетней давности намного запутанней, чем простое бегство под крылышко Темных.       Нефилим поднялся на ноги и медленно поплелся к холодильнику, желая выпить чего-нибудь покрепче, чтобы расслабить нервы, натянутые до предела. Желудок с прошлого вечера не видел пищи, но при мысли о еде становилось дурно.       Не успев ступить в кухню, Роберт замер, почувствовав чужое, едва уловимое присутствие, окрашенное запахом цветочных духов. Он никогда не водил к себе женщин, храня верность лишь одной единственной, которой навсегда отдал свое сердце. И то, что какая-то дамочка, без его ведома, проникла в обитель обрученного холостяка, наводила на кровожадные мысли.       Правда, все прояснилось, стоило взгляду упасть на кухонный стол. Тетрадный листок, сложенный пополам контрастом выделялся на темной поверхности, а ровные косые буквы отозвались тянущей болью в сердце. Мариза. Она просила о скорой встречи на нейтральной территории. Мужчине не составило труда догадаться, о ком именно пойдет речь, а так же то, что присутствовать будет еще и Джослин. Его жена никогда не ходила куда-то одна, всегда тащила подругу за компанию, и это случай не станет исключением.       Схватив с полки ручку, охотник быстро нацарапал ответ, не заботясь о каллиграфии, и, проведя стило по бумаге, отправил ответ супруге, которая наверняка издергалась. Благо умения нефилимов позволяли отправлять мгновенные сообщения при помощи рун.       Глянув на часы, Роберт улыбнулся и поспешил привести себя в надлежащий для Сумеречного охотника внешний вид. Оружия он взял по минимуму, один клинок и пара кинжалов, припрятанных в сапогах. Все-таки мужчина шел на мирные переговоры, а не для того, чтобы напугать жену.       Место встречи он выбрал удаленное как от Аликанте, так и от Института, во избежание посторонних ушей и глаз. К тому же охотники старались держаться подальше от скопления примитивных, так как была большая вероятность разоблачения. Все-таки обычные люди в такое тяжелое время, ревностно оберегали свою личную жизнь и при малейшем проявлении чего-то непонятно или невидимого, поднимали шум. Посмотрев напоследок в зеркало, словно шел на первое свидание, а не на первую встречу после шести лет разлуки, Роберт удовлетворенно хмыкнул, а потом нарисовал в воздухе заковыристую руну, открывая портал.       После объединения Валентина с Безмолвными братьями, данный способ передвижения стал доступен всем. Не требовались разрешения и прочая ерунда для контроля нефилимов. Это намного облегчило жизнь Темным, а вот Мятежникам только добавила сложности. Если кто-то открывал портал, противник моментально узнавал, в какое место охотники направлялись и в каком количестве, а организовать засаду за считанные секунды труда не составляло, так как под рукой у предводителя всегда находилась парочка бездельников. Со временем, конечно, Мятежники поняли, в чем причина таких засад. Тут стоило сказать спасибо Братьям, что приняли светлую сторону.       Мужчина усмехнулся своим мыслям и сделал шаг в портал, без проблем оказываясь в нужном месте. Темный переулок, недалеко от людного кафе, в котором, не смотря на вечер, бурлила жизнь, был идеальным местом. Сюда не совались любопытные люди, а следовательно и шансов засветиться было меньше. Единственной проблемой была на данный момент Мариза. Способ, каким она могла добраться до места встречи, был не самым быстрым. Автобус. Это означало, что Роберту придется целый час провести в одиночестве, в ожидании супруги и ее подруги.       Он облокотился плечом о каменную стену, скрываясь в тени, и принялся наблюдать за людьми, что проходили мило или сидели в кафе. Они выглядели спокойными и счастливыми, не смотря на нависающую над их головами угрозу. Валентин без зазрения совести убивал по дюжине человек в неделю, создавая тем самым хаос и постоянную подпитку страхом. Примитивные догадывались о мире Сумеречных охотников, но ничего не могли сделать, только сидеть в своих домах в надежде, что проблема обойдет их стороной. Все понимали, что если Темные одержат верх в этой войне, люди станут скотом, который будут истреблять за ненадобностью.       За тяжелыми размышлениями, мужчина даже не заметил, как пролетело время. Из состояния задумчивости его вывел знакомый запах. Духи, что он подарил жене на годовщину свадьбы. Подарок был анонимным, даже записки не прилагалось, но, тем не менее, ему было приятно, что она не выкинула их.       Охотник сделал шаг, избавляясь от укрытия тени, и повернулся к двум женщинам, что медленно приближались к нему, оглядываясь по сторонам в случае нападения врагов. Роберт судорожно выдохнул, жадно разглядывая супругу, что была одета в обтягивающие черные джинсы и кожаную куртку, застегнутую до самого горла. Не смотря на три беременности и уже не девичий возраст, она оставалась прекрасной и желанной женщиной. Если бы не обстоятельства, установившие между ними каменную стену, он бы без стеснения сжал ее в объятиях и одарил самым страстным поцелуем, на который только был способен, если бы сразу не затащил в кровать, откуда не выпускал бы несколько дней подряд.       — Здравствуй, Роберт, — сухо поздоровалась Джослин, смотря на мужчину угрюмым взглядом. Она хотела быть вежливой, но присутствие натянутой как струна подруги, заставляло и ее нервничать.       — Джослин, — ответил тот, слегка склонив голову, — Мариза, — охотник перевел взгляд на жену и голос его дрогнул. Темные волосы, рассыпанные по плечам, сжатые в тонкую полоску губы, осунувшееся лицо и синяки под глазами. Вблизи он видел, насколько тяжело она переживает пленение сына. Роберт подался порыву и протянул руку, желая коснуться бледной щеки, но женщина дернулась в сторону, избегая контакта.       — Роберт, давай не будем усложнять ситуацию, — Гэрроуэй, в первом замужестве Моргенштерн, а в девичестве так и вообще Фрэй, поспешила разрядить обстановку, вставая между супругами, словно щит. — Просто поговорим и разбежимся, ладно?       Мужчина кивнул в знак согласия, хотя в мыслях тысячу раз послал Джослин на все четыре стороны, и даже помахал белым платочком на прощание. Всего пять минут наедине с женой, и она перестала бы смотреть на него, как на причину всех своих бед и горестей. Хотя о чем это он, не перестала бы. Нефилим не мог рассказать ей правду, а из этого следовало, что и оправдать себя в глазах жены в ближайшее время не имел возможности.       — Вы хотели встретиться со мной, — начал охотник, возвращаясь в свое первоначальное положение, а именно — облокотился плечом о стену. — Вот он я, спрашивайте.       — Алек, — тут же выпалила Мариза, не в силах больше сдерживать себя, — он жив?       — Мариза, — шикнула на нее подруга, но женщина отмахнулась и впилась взглядом в мужа. Если бы не присутствие Джослин, она бы еще и ногтями в его руки вцепилась для уверенности, что он не сбежит, как в прошлый раз.       — Алек жив и здоров, — холодно ответил Роберт. Ему не хотелось делать из себя законченную сволочь, которой плевать на родного ребенка. Вот только раздражение всего дня пересиливало романтические чувства.       — До нас дошли слухи, что его сильно избили, — вступила в разговор Гэрроуэй, продолжая стоять перед мужчиной, закрывая спиной подругу.       — Это было наказание за болтливый язык, — фыркнул охотник, чувствуя, как внутренности скручивает в тугой узел. Его сын дал отпор самому Валентину, а он стоял и говорил об этом с таким презрением, что самому становилось тошно. Неудивительно, что от этих слов Мариза побледнела еще больше и сжала ладонь спутницы, словно искала этим жестом поддержки или утешения. — Никто не смеет хамить предводителю Темных.       — Роберт, пожалуйста, — прошептала женщина, прикусывая губу, в попытке сдержать рыдания, рвущиеся из груди. Радость от быстрого согласия мужа на встречу испарилась, подобно дыму от сгоревшей спички. В глубине души она надеялась, что мужчиной двигало такое прекрасное чувство, как любовь, не угасшее за эти годы, но ошиблась. Он пришел по глумиться над ней, над горем жены, что навсегда потеряла своего ребенка.       — О чем ты так жалобно просишь меня, Мариза? — В удивлении вскинул брови Роберт.       — Роберт, не начинай, — предупредила Джослин, опуская ладонь на рукоять клинка, что торчала из-под расстегнутой куртки. Будто этим она могла напугать его или остановить. Хрупкая воительница, хоть и воспитанная по всем правилам.       — Пожалуйста, помоги Алеку, — Мариза подняла глаза, полные слез на охотника в надежде, что того хоть самую малость, но заденут ее слова. — Помоги нашему сыну, твоему сыну!       Мужчина сжал руки в кулаки, чтобы не отшвырнуть с дороги женщину и не встряхнуть супругу как следует. Еще никогда она не умоляла его о помощи. Даже тогда, шесть лет назад, когда он, молча, хлопнул дверью, жена не опустилась до такого. Неужели она не видела, как тяжело ему давалась эта глупая игра? Как билась жилка на виске от напряжения? Или за столько лет слепая вера в измену затмила все реальные домыслы?       Роберт глубоко вздохнул, сдерживая ярость, клокотавшую в груди. Когда чертово противостояние закончится, первое, что он сделает, это вставит мозги каждого на место, и начнет с неразлучной парочки, что стояла перед ним.       — Поздно ты спохватилась, Мариза, — прошипел нефилим, склоняясь над подругами, словно змея, готовящаяся к броску. — Дознаватель уже провел допрос. Теперь нам известно все, что знал Алек. Должен отметить, что знал он многое.       Губы сами собой растянулись в злорадной улыбке. Что-что, а играть на публику он научился уже давно, спасибо Клариссе, которая не убила его при первой же возможности, а дала шанс быть полезным. Тут уже и пришлось выкручиваться, потому что прятаться за спиной девочки-подростка взрослый охотник не мог. Пригодился-таки актерский талант. Жаль только радости от этого никакой.       — И тебе не жалко родного сына? — Спросила Джослин, продолжая до боли в пальцах сжимать руку Маризы. На данный момент она была единственной поддержкой женщине, что пыталась силой воли сдержать себя от истерики. Только не при муже, что так жестоко разбивал ее надежды на возвращение сына.       — Знаешь, Джослин, немного жалко, — фыркнул Роберт, скрещивая руки на груди. — Жалко, что тогда, шесть лет назад, я не забрал его с собой вместе с Изабель и Максом. Они бы выросли настоящими охотниками, а не болтливыми сопляками, что не выходили за пределы Института. — Его слова ранили в самое сердце, заставляя душу рваться на части, а сердце пропускать удары. Мужчина знал, что это было самым больным местом всех Мятежников. Они оберегали своих детей, словно фарфоровых кукол, запрещая покидать безопасную территорию. Из-за этого они не знали, что такое охота на демона, зашкаливающий адреналин, гоняющий горячую кровь по венам. Лишь единицам было дозволено такое развлечение, в их число входил и Алек, но напоминать об этом не стоило. — Я жалею, Мариза, что связал себя узами брака с женщиной, которая готова упасть на колени, вместо того, чтобы сражаться, сражаться за то, что она любит. Когда Валентин придет к власти, у меня будет шанс исправить эту ошибку. Будь готова принять смерть от моей руки.       — Мариза, нам пора уходить, — прошептала Джослин, в буквальном смысле волоком утаскивая подругу, превратившуюся в соляной столб.       Ее можно было понять. Человек, которого она любила, не смотря ни на что, подписал ей смертный приговор, предварительно надавив на самые болезненные шрамы, о которых только мог знать. Женщина не предполагала, что Роберт настолько изменился за время жизни среди Темных. Охотница помнила его, грозно на вид, но доброго в душе мужчину, готового придти на помощь каждому. Что же заставило его так сильно измениться, что повлияло, раз его душа теперь покрылась толстой корочкой льда? И, тем не менее, она видела, как он хотел прикоснуться к своей супруге, этот жест не мог быть наигранным, он шел от его сердца. Тогда почему, спустя пару минут, Роберт меняется до неузнаваемости?       Джослин продолжала тащить Маризу в сторону автобусной остановки, откуда они могли незаметно добраться до другого конца города, скрыться в Институте, мысленно прикидывая, сколько успокоительного придется влить в чай, чтобы женщина успокоилась или еще лучше, уснула беспробудным сном, во время которого немного придет в себя.       За своим серьезным занятием она не заметила, как мужчина ударил кулаком кирпичную стену, сдирая костяшки пальцев, как упал на колени прямо в грязь и мусор, сдавленно рыча от отчаяния. Эта встреча должна была стать шансом на примирение, а обернулась полным разладом. Уж лучше бы он не отвечал на эту чертову записку и по-прежнему представлял бы себе образ улыбающейся жены. Теперь же его каждую ночь будет преследовать бледное, словно мел лицо, с красными глазами, полными боли и слез.       Роберт своими руками уничтожил то светлое, что еще могло их объединить, он уничтожил любовь, что связывала сердца, растоптав ее на корню.