Ангел смерти

Он навсегда вошел в историю, как один из символов третьего рейха… Улыбка и мягкие манеры делали его похожим на ангела. Приветливый, приятный в общении, он никогда не повышал голос. В памяти узников он навсегда останется таким: аккуратный пробор, форма всегда чистая и выглаженная, фуражка сдвинута на бок, сапоги, начищенные до идеального блеска, слегка расставлены. Он встречал поезда с узниками и как дирижер, взмахами руки, в белоснежной перчатке, отправлял одних – налево, других – направо. При этом негромко напевая какой-то вальс, он дирижировал смертью, решал кому – жить, а кому – умереть. Таким он был – Ангел Смерти. *** Меня зовут Йозеф. Я врач, и раньше у меня была одна страсть – партия и интересы рейха. То великолепное будущее, которое мы строили все вместе. О да, я мечтал о нем. Но все внезапно изменилось. И я стал одержим совсем другим. Я сразу заметил Луизу среди других узников, приехавших той ночью. В ней было что-то особенное, что заставило меня даже несколько секунд помедлить. Я взглянул в ее глаза, и понял: впервые в жизни мне сложно принять решение. Никогда раньше сердце мое не знало ни жалости, ни сомнения. Той ночью я оставил ей жизнь. И вместе с другими узниками, которые были пригодны к работам в лагере, она отправилась в барак. Но я знал, что долго жить женщинам не давали, и дал себе слово как можно скорее забрать ее в мед блок. *** Меня зовут Луиза. Луиза Вуйцик. А может лучше сказать: звали? С тех пор, как я попала в лагерь, у меня есть только номер. 22456. В той, прошлой жизни я жила в Львове. Война для нас началась в 1939, когда немецкая армия меньше, чем за месяц прошлась по Польше. Наши территории, согласно пакту Молотова-Риббентропа 28 сентября 1939 года достались СССР. Но до этого уже были бои, в которых Польша потеряла немало защитников. Пока пакт действовал, и Советский Союз был занят военной компанией в Финляндии, было относительно тихо. Но уже 30 июля 1941 было подписано соглашение о создании польских воинских частей в СССР. Мой брат и отец ушли на фронт. Больше я их не видела. Я же боролась с оккупантами вместе с партизанами. Эти партизанские отряды, сформировавшиеся сразу, после нападения немецкой армии, позже были либо уничтожены, либо распались, либо превратились в подпольные организации. Мы довольно долго и успешно вредили немцам, но в результате нашему отряду повезло в меньшей степени. В начале 1943 нас окружили и захватили. Многие были убиты тут же при захвате, либо расстреляны позже, некоторых, в том числе и меня, отправили в так называемый «трудовой лагерь», а в реальности - лагерь смерти. Испытания начались еще в пути. Нас перевозили в битком набитом, грязном вагоне. К счастью, поездка не заняла слишком много времени. И вскоре мы прибыли в Аушвиц . На платформе нас централизованно построили и разделили на две группы. В первую попадали почти только мужчины, а женщин, детей и стариков отправляли во вторую. Парадом правил мужчина в форме нацистского офицера. Его бы можно было с уверенностью назвать привлекательным. Красивые черты лица, улыбка. Про себя он напевал одну из опер Верди. Но его форма внушала ужас. Кто это – я еще тогда не знала. Подойдя ко мне, он как будто на несколько секунд задержался, посмотрел в глаза, а затем, взмахом руки отправил в первую группу. В бараке меня опять встретила теснота и грязь. Были евреи, русские, поляки, и Бог знает сколько еще людей, разных национальностей, ютились здесь. Нам выдали форму, теперь у нас был только номер. Со временем, от физической усталости, голода и пыток люди сходили с ума. И забывали свою прошлую жизнь, забывали, почему они в лагере, и зачем их привезли. Уже на следующий день нас выгнали на стройку и сразу же дали понять, что тот, кто не хочет или не может трудиться – уже труп. Каждому в день полагалась норма. За невыполнение нормы следовали жестокие наказания. После них узник все равно должен был выходить на работу. И в свой первый же день я стала свидетелем убийства, которое не смогу забыть уже наверно никогда. Немецкие солдаты, следившие за заключенными, отличались особой жестокостью. Один из них схватил видимо провинившегося мальчика и со всей силы бил головой о железный рельс, до тех пор, пока не раздробил черепную коробку. Труп мальчика в качестве назидания так и лежал какое-то время на том месте. Потом его унесли. Слезы душили меня. Эта картина так и стояла перед глазами. Даже работа не могла отвлечь, пока в конце дня ко мне не подошел тот самый офицер, распределивший нас прошлой ночью.