Appetite

The Toasted Fox являл собой мрачный, невероятно модный и пышущий лоском клуб. Разноцветные вспышки света гипнотизировали двигающиеся на танцполе тела – молодые люди наслаждались соблазнительной музыкой диджея и сладким нектаром от бармена. Александрия не случайно выбрала это место, но Доминика по-прежнему не покидало ощущение дискомфорта. И дело было не в том, что он не вписывался в подобные заведения – все было как раз наоборот. Этот дорогой и фешенебельный ночной клуб был одним из множества мест, в которое Доминика раньше таскали его одногруппники. Здесь он был в своей тарелке, и Доминик это прекрасно знал. Но Мэттью не был завсегдатаем таких мест, да и ему, в общем-то, было плевать на то, что их миры вот так внезапно столкнулись друг с другом. Все дело было в смешении высококлассного внешнего вида людей, которые внутри представляли собой отбросы общества – Доминик тут же вспомнил то время, которое он проводил здесь со своими так называемыми друзьями, когда он жил на деньги отца. Доминик сознательно окинул взглядом свое одеяние, подозревая, что Мэттью может увидеть в нем того избалованного и богатого мальчика, которым он был раньше. - Мне начинает казаться, что тебе здесь совсем не весело, - попыталась перекричать Александрия беспощадно долбящую по ушам электронщину. Доминик покачал головой, выходя из минутного ступора. - Все в порядке. Просто слушаю музыку, - на самом деле Доминик пялился на коктейль из водки и мартини, покоящийся в руке Мэттью, и задавался вопросом, подозревал ли его наставник насколько сильно он сейчас был похож на Джеймса Бонда. Его собственный мохито заставлял Доминика чувствовать себя немного незрелым, но, все же, он решил, что это было куда лучше фруктовых коктейлей с Ред Буллом, на которые накинулась почти вся толпа. - Ты танцуешь? - Танцевал, когда-то, - смущенно ответил Доминик, потягивая мохито и наблюдая за тем, как Томас рассказывает какую-то историю чересчур ярко одетому бармену и ошеломленному Мэттью. - Но больше нет? – спросила Алекс, слегка надувшись. - Почему ты так хочешь знать? - Том не будет со мной танцевать, - девушка надулась сильнее и отпила свой коктейль. Александрия выбрала «Секс на пляже», благодаря чему мохито Доминика выглядел достаточно зрело для того, чтобы поступить в колледж. Ее длинные ресницы трепетали от фальшивой грусти, но едва заметный блеск в глазах девушки выдал ее лживый плач в жилетку с головой. - Я не собираюсь танцевать у него на глазах. - Да ладно тебе, щеночек! Пожаааалуйста? – проскулила Алекс, обворожительно уперев руки, на которых звонко загремели браслеты, в бока. Судя по протяжности гласных в ее мольбе, коктейль давал о себе знать. Доминик закатил глаза. - Если я соглашусь на один танец, ты от меня отвяжешься? - Ты лучше всех! - Алекс схватила его за руку, даже не потрудившись ответить на вопрос, таща его за собой на танцпол. Доминик покачал головой и усмехнулся, обвивая руками талию девушки, когда началась новая песня. Ритм, в котором двигались тела вокруг них, заставил Доминика качать бедрами в такт. Алекс улыбнулась ему, глядя на парня захмелевшими глазами. - Дорогой, я должна тебе кое в чем признаться. Доминик чувствовал пульсацию музыки в своих венах – его тело начало вспоминать давно забытые ритмы. Сквозь него словно прошел электрический ток – ощущение, по которому, Доминик внезапно понял, он сильно скучал. - Да? Что такое? - Я вроде как тебя использую, - она хихикнула, взъерошив волосы у него на затылке. - Вот как? Алекс сцепила пальцы в замок и обвила руками шею Доминика, наклоняясь ближе: - Ты отлично танцуешь, щеночек, но, должна признаться, что я вытащила тебя сюда только ради того идиота за твоей спиной. Он обернулся и увидел наблюдающего за ними Томаса, который тут же перевел взгляд на Мэттью, когда осознал, что был замечен. Доминик усмехнулся. - Ну, если мне за это не надерут задницу… Девушка рассмеялась, утыкаясь лицом в его плечо, но не подтвердила, а также не опровергла опасений друга. Доминик вернулся к гремящим барабанам, которые, он заметил, были довольно неплохи в этой песне. Его волнение и дискомфорт превратились в энергию, заполнившую каждую клеточку его тела, заставляя внутренности сжиматься от восторга, спину выгибаться, а стройные ноги двигаться в такт с каждым поворотом. Доминик уже забыл, как это было великолепно – снова раствориться в толпе, поддавшись своего рода стадному инстинкту, который противоречил каждой мысли, на которую его в последнее время наталкивали жизненные обстоятельства. По своей сути, Доминик был художником. Он не был тем, кто может с легкостью кого-то осудить, или тем, кто стремительно принимает решения. Он определенно не был тем, кто готов носить маску хорошего мальчика ради того, чтобы выглядеть профессионально. Доминик был вольным духом во всех смыслах этого слова – и всегда им был. Он вскинул шею вверх, шумно сглатывая и чувствуя, как по его разгоряченной, соприкасающейся с незнакомыми телами коже, течет пот. Доминик осознал, что закрыл глаза лишь тогда, когда был вынужден их открыть из-за хлопка по плечу. - Я не знал, что ты танцуешь. Александрия уже давно ушла – Доминик совершенно забыл о девушке, погрузившись в некое подобие транса. Вместо нее перед ним стоял Мэттью, слегка покачивающий бедрами в такт музыке. Он снял с себя блэйзер и закатил рукава рубашки до локтей, черные узкие брюки продолжали подчеркивать каждое движение его ног. - Я не знал, что танцуешь ты. Мэттью покачал головой, придвигаясь ближе и обнимая парня за талию. Руки Доминика инстинктивно вскинулись над его головой, когда музыка стала громче, а тяжелые басы прошли сквозь его тело электрическим разрядом. - Я не танцую. Доминик облизнул покрытые бисеринами пота губы, когда одна из ног Мэттью обернулась вокруг его собственной, таким образом соединяя их тела. - Черт побери, а по-моему, ты в этом очень даже хорош, - отпустил Доминик колкость – выпитый алкоголь добавлял его словам больше накала, чем он планировал. - Я видел тебя, - прорычал Мэттью, наклонив голову так, чтобы говорить прямо на ухо Доминика. – И мне захотелось быть… - он шумно вздохнул, ища нужное слово, - вовлеченным. Доминик вздрогнул от горячего дыхания Мэттью, отчетливо произносящего каждый звук «в». Хватит слов, решил он мысленно, и в дразнящей манере толкнулся бедрами вперед. Мэттью ответил на это тем, что прижал тело Доминика ближе к себе, устраняя даже самый намек на пустое пространство между ними. Доминик чувствовал пульсацию члена Мэттью каждый раз, как касался его паха собственным, и вскоре положил руки на сильные плечи своего наставника. В глазах Мэттью отражались неоновые разноцветные вспышки, заполнившие танцпол, которые перемежались с опасно мерцающим темным блеском. Доминик мог видеть грудь Мэттью, которая просвечивала сквозь пропитанную потом белую ткань, и резко отвернулся, пытаясь угомонить бешено колотящееся сердце. Мэттью продолжал обнимать его, направляя тело Доминика в такт музыке, и прижался еще ближе, скользнув рукой на плоский живот парня. Доминик чувствовал касание длинных, опытных пальцев, словно приклеившихся к его коже, и начал целенаправленно тереться задницей о пах Мэттью. Ему показалось, что он услышал пораженный вздох, но Доминик не удосужился даже повернуть голову в сторону, вместо этого заводя руку за спину, чтобы удержаться рядом с Мэттью. Кончиками пальцев он нащупал ремень его брюк и вскоре вытащил из них края рубашки Мэттью. Наставник Доминика воспринял это как сигнал к действию, поэтому быстрым движением поднял руку вверх, задирая рубашку Доминика и сжимая обнаженную кожу под ней. Доминик простонал – конечно, его не было слышно из-за грохочущей музыки – и случайно сильно откинулся назад, отчего его рука дернулась и несмело коснулась ширинки брюк Мэттью. Все ласки со стороны Мэттью мгновенно прекратились. Доминик развернулся – глаза мужчины были закрыты, подбородок выпячен вперед. Затем, в распахнувшихся голубых глазах вспыхнуло ярчайшее, словно электрическое свечение, когда Мэттью оттолкнул Доминика от себя. - Пошляк, - единственное слово, которое Мэттью пробормотал в шею Доминика, прежде чем отодвинулся полностью и, шагая сквозь дергающуюся толпу, оставил парня в одиночестве. Внезапно вперед вытянулась сильная рука, хватая Доминика за запястье. Наконец все поглощенные Домиником коктейли взяли над ним верх, и они вдруг оказались у бара, до которого они дошли непонятным Доминику образом. Мэттью расплатился за напитки и заказал еще что-то у бармена. Пару секунд спустя молодые люди вышли из клуба в компании бутылки «мерло». - А куда… куда делась Алекс? – ляпнул Доминик, не понимая, какое это вообще сейчас имело значение. - Она ушла с Томасом, - пожал Мэттью плечами, ухмыляясь. – У него «разболелась голова», - Доминик кивнул, оглядываясь в поисках своей машины, когда Мэтт вдруг добавил, рассмеявшись: - Это значит, что они поехали трахаться! Доминик начал бесконтрольно ржать, ступая с тротуара на проезжую часть и обратно: - Эй, а где моя тачка? Ответом ему послужил вопрошающий взгляд: - Мы же ее у дома оставили, разве нет? - Ты всегда все знаешь, - Доминик с благоговением посмотрел на Мэттью. – Постоянно. - Так точно, знаю, - пьяно пробормотал Мэттью. Оба быстро и неуклонно начали забывать первоначальную причину, по которой они покинули клуб. – Эй! Я не… блин, было что-то… картины! – ахнул Мэттью. – Картины! Вот, о чем я не знаю. - А я знаю, - просиял Доминик. - Я это и имел в виду, - фыркнул Мэттью, по-видимому, расстроенный тем, что Доминик не понял, о чем он. – Я не знаааааю то, что знаешь ты, - он покачал головой, порывистыми движениями потянув на себя пробку бутылки, и вскоре сдался, понимая, что никак не сможет ее открыть. – То есть, ты это знаешь, и я тоже хочу это знать. - Я бы мог научить тебя… - Вот оно! – Мэттью, наконец довольный ответом, выставил указательный палец в сторону Доминика. – Да, научи меня. Покажи мне. В животе Доминика что-то радостно булькнуло от перспективы научить чему-то своего наставника. Потом он подумал, что это бульканье, на самом деле, было комком тошноты. Доминик сглотнул, пытаясь держаться и оставаться счастливым. Полчаса пьяного шествия спотыкающихся обо все молодых людей спустя, Доминик и Мэттью чудесным образом добрались до их дома и прошли к машине Доминика, слегка протрезвев от небольшой прогулки. - Давай вытащим твои работы из багажника, хорошо? Доминик лишь улыбнулся и начал выполнять указание, вытаскивая небольшую стопку своих картин, за верхнюю из которых уже зацепился взгляд Мэттью. На ней были изображены широкие и закручивающиеся линии – если их можно было так назвать – выполненные в разных цветах. Красный, бордовый, темно-золотой и голубой размылись и смешались вместе, создавая потрясающую картину. На первый взгляд она казалось простой, и ее было легко понять, но с каждым последующим взглядом Мэттью обнаружил, что сильнее и сильнее всматривается в картину, раскрывающую ему свою красоту и смысл, которого он не заметил сначала. Доминик вытащил оставшиеся принадлежности, вручая Мэттью несколько кистей и тюбиков с краской, затем закрыл багажник и проследовал за ним в квартиру. Как только они вошли внутрь, Мэттью тут же направился на кухню в поисках штопора. Тем временем Доминик бережно поднял на руки спящего в углу Тайгера и перенес пса, вместе с его корзинкой для сна, в свою спальню, затем закрывая дверь, чтобы оставить собаку в покое. - Нашел! – хихикая, воскликнул Мэттью, шарясь в одном из ящиков, после чего тут же вынул штопор и, схватив два бокала, вернулся в гостиную. Доминик деликатно раскладывал по полу холст, аккуратно расставляя краски и кисти, при этом неуклюже спотыкаясь о них. - И что же мы будем рисовать, Домми? Щеки Доминика вспыхнули румянцем, услышав ласковое прозвище: - Не знаю. Что пожелаешь. - А какие картины нравятся тебе? Доминик почесал подбородок, чувствуя едва заметную щетину под пальцами. - Ты и правда хочешь знать? Мэттью закончил разливать вино по бокалам, после чего сделал решительный и довольно большой глоток прямо из бутылки. - Да, расскажи мне. - Я большой фанат «Синего Всадника»*! – ответил Доминик, широко распахнув глаза и глупо улыбаясь, после чего отпил вина. – А еще Густава Климта и Джорджии О’Киф. - Я не понимаю, о чем ты говоришь! – рассмеялся Мэттью. - О, - тихо ответил Доминик, позволяя информации уложиться в голове. – Джорджия О’Киф рисует много цветов. Большинство ее работ похоже на гениталии, - он прошептал последнюю фразу, чем вызвал новый приступ смеха у Мэттью. - Давай нарисуем цветок, который будет выглядеть как член, - серьезно заявил Мэттью, допивая последние капли вина из своего бокала и, казалось, ему было абсолютно плевать, что после того, как он выпил последний бокал, не прошло еще и двух минут. Он вновь потянулся за бутылкой, облизывая губы. - Или мы можем нарисовать член, который будет выглядеть как цветок, - возразил Доминик, откручивая крышки у тюбиков с масляной краской, прежде чем выдавить немного на уголок полиэтиленового пакета. Они вновь начали хихикать, затем взглянули друг на друга и, наконец, рассмеялись в голос. - Так, ладно, - задыхаясь, ответил Доминик, принимая в руки бутылку, которую Мэттью чуть ли не пихал ему в рот. – Давай просто рисовать. Доминик макнул кисть в ярко-синюю краску, покорно вкладывая ее в ладонь Мэттью и сел за молодым человеком. Мэттью склонился над холстом, ожидая, пока рука Доминика не накроет его собственную и не начнет медленными движениями направлять кисть. - Видишь? Все просто. - Это прекрасно, - промурлыкал Мэттью. Доминик радостно промычал, рисуя линию за линией. В скором времени Мэттью наскучил синий цвет, поэтому Доминик взял другую кисть и обмакнул ее в золотой. Когда через пару минут цвет сменился на зеленый, Мэттью случайно захватил пакет, на который они выдавливали краску, и размазал цветные пятна по своему шедевру. Увидев, как дрожат его губы, Доминик ожидал увидеть полномасштабную истерику, поэтому тут же принялся успокаивать его. - Не волнуйся, Мэттью. Так даже лучше, - заверил он мужчину. - Оно похоже на дерьмо, - надувшись, ответил Мэттью. - Нет, не похоже, - Доминик покачал головой. Затем он погрузил кисть в краску, поворачивая ее, и провел пару раз по холсту, оставляя за собой синие и золотые следы. Мэттью просунул руку под кисть Доминика, пальцами начиная размазывать краску по холсту. Он улыбнулся, а затем повернулся и мазнул пальцем по носу Доминика, оставляя на нем зеленое пятно. - Эй! – возмутился новый «холст» художника Беллами. – Это еще что такое? Мэттью пожал плечами и продолжил рисовать пальцами. Доминик открыл красную краску и зачерпнул немного, затем размазывая ее по шее Мэттью. Тот взвизгнул от холодного ощущения и начал отпихивать от себя руки Доминика, но поздно осознал, насколько шатким было его равновесие, поэтому через секунду Мэттью валялся на их неоконченной картине. Доминик злорадно рассмеялся и прижал его к полу, перекатываясь вместе с Мэттью по липкой, густой краске. В конце концов, Мэттью взял верх и уселся на Доминике, выдавливая остатки красной краски на его грудь. Затем он решил, что ему не хватает места для творчества и разорвал пуговицы на рубашке Доминика, продолжая разукрашивать его кожу. - Отличная рубашка была! – воскликнул Доминик, делая щенячьи глаза. Мэттью не ответил, как загипнотизированный уставившись на гладкую грудь Доминика. Он наклонился вперед, нежно целуя левый сосок, заставляя Доминика выгнуть спину. Он вытянул руку вверх, проводя ладонью по темным волосам и оставляя на них золотые следы, после чего притянул Мэттью к себе. Их поцелуи были неспешными и долгими – молодые люди практически не отрывались друг от друга. Доминик моргнул, прикрыл глаза, и вскоре его поглотила темнота. *** Первым, что заметил Доминик, проснувшись на следующее утро, было теплое дыхание на его щеке. Причем, буквально – на его щеке. Он неохотно разлепил глаза и, посмотрев вниз, увидел губы Мэтта, измазанные покрывшейся трещинами зеленой краской, которая украшала и его собственные приоткрытые губы. Доминик закрыл рот, надеясь отлепить от себя Мэттью, но ему удалось лишь разбудить мужчину. - Чтооо?.. – растерянно проворчал Мэттью. – Какого… какого хрена? – он с укором посмотрел на Доминика, отчаянно ища в его глазах объяснение. Которого у Доминика не было. В конце концов, Мэттью закрыл рот и оторвался от губ Доминика – это действие заставило обоих молодых людей вскрикнуть от боли. Следующие пять минут Мэттью пытался выбраться из холста, в который он завернулся ночью, после чего помог Доминику сделать то же самое. - Что за фигня вчера произошла? – спросил он, потирая все еще зеленые губы. - Без понятия, - честно ответил Доминик. Их диалог был прерван звуком скребущихся в дверь когтей и пронзительным воем. - Черт, Тайгер! – выпалил Доминик, в ту же минуту ринувшийся в свою спальню к забытому псу, пока Мэттью начал приводить гостиную в порядок. Два часа спустя, после интенсивного оттирания, бесконечных жалоб на «дерьмовый вкус масляной краски» и ее, казалось, нескончаемой способности держаться на губах, Мэттью и Доминику удалось каким-то образом приехать на работу. Этот день обещал быть долгим и утомительным для них обоих. *** Молодые люди вернулись домой десять часов спустя, чувствуя себя полностью истощенными – настолько, что рухнули на диван в гостиной, как только зашли в комнату. Отдохнув и даже немного поспав, они, наконец, смогли нормально пообщаться друг с другом и вскоре принялись за обычную вечернюю рутину: Мэттью ушел на кухню готовить ужин, пока Доминик с Тайгером отправились на ежедневную прогулку. Прибравшись после ужина на кухне, Доминик поблагодарил своего соседа за отменно приготовленную еду и направился прямиком в душ. На его теле до сих пор остались пятна краски, причем, в таких местах, о которых он даже и думать не смел. Доминик разделся, включил воду и зашел в кабинку, чувствуя горячие струи, расслабляющие усталые мышцы. Он откинул голову назад, закрыл глаза и позволил себе выпасть из реального мира на пару мгновений. Доминику было интересно, чем конкретно они с Мэттью занимались прошлой ночью. Он помнил много прикосновений. И они, определенно, целовались, судя по обнаруженным утром следам. Доминик расплылся в улыбке, представляя, каково это – неспешно целоваться с Мэттью всю ночь – и смутно понимая, что при мысли об этом его рука начала невольно поглаживать его уже наполовину возбужденный член. Он прикусил губу, пытаясь вспомнить, каким был Мэттью на вкус. Доминик помнил, что от него превосходно пахло – сочетанием парфюма и собственного запаха Мэттью. Внезапно он вспомнил, что они танцевали, вспомнил тело Мэттью, бывшее в такой опасной и обжигающей близости… Движения руки Доминика стали быстрее и резче. Теперь он полностью давал себе отчет в том, что делает, и не стыдился этого. Он собирался принять расслабляющий горячий душ, а также великолепно подрочить, представляя, чем бы они с Мэттью могли заниматься. Доминик замер. Почему могли бы? Эта мысль не давала ему покоя. Почему могли бы? Доминик схватил с полки шампунь и начал намыливать голову. Нет, не могли бы. Дверь ванной комнаты распахнулась спустя две минуты. Доминику надоело играть в игры. Ему надоело мучить себя вопросами на тему того, почему Мэттью его не хочет. Ему надоело отрицать то, что, он прекрасно знал, происходило между ними. - Мэттью, можно тебя кое о чем спросить? Его наставник сидел на диване, читая какую-то толстую книгу, по телевизору шла какая-то документалка о пирамидах. Заметив Доминика, чье обнаженное тело было покрыто капельками воды и полотенцем, повязанным на бедрах, глаза Мэттью начали буквально искриться ярко-голубым светом. Он откашлялся, кладя книгу на колени. - Конечно. - Что… что я сделал? - Прости? Доминик подошел ближе, проводя рукой по влажным волосам и пытаясь найти правильные слова: - Я… я просто не могу понять. Я думал, ты хотел… этого, - взгляд Доминика, направленный на Мэттью, в этот раз был решительнее, чем когда-либо. – Я думал, ты хочешь меня, но, видимо, я ошибся, потому что прошло уже пару недель, а… - Доминик, - тихо начал Мэттью, качая головой. – Дело не в этом. Я не… черт, как же тебе объяснить? – он перевел взгляд на книгу, затем посмотрел в сторону кухонного стола, не в силах поднять глаза на Доминика. – Я не знаю, как это все работает, понимаешь? Я еще никогда этого не делал. - Не делал… чего? - Этого! – выражение лица Мэттью со всей честностью показывало, как тяжело ему было об этом говорить. – Я никогда, - он понизил голос, начиная бормотать, - никогда не занимался сексом с кем-то, кто мне… ну, знаешь. Нравился. С кем-то, на кого мне не плевать. Доминик молчал, ошеломленный его словами. - Я не знаю, как все это устроено. Я не знаю, сколько времени нужно ждать, чтобы сказать или сделать что-то. Все это… - Мэттью указал на пространство между ними, - ново для меня. Но в том, что касается моего желания… - он медленно убрал книгу с колен, открывая Доминику вид на явную выпуклость в районе ширинки. – Даже блять не смей в этом сомневаться. Доминик оказался на коленях Мэттью быстрее, чем кто-либо из них успел вымолвить хотя бы слово. Его руки с бешеной скоростью переместились вниз, выдергивая ремень из шлевок на брюках Мэттью и вытаскивая из них его темную рубашку. Доминик сражался с галстуком на его шее, целуя Мэттью снова и снова, не прекращая лихорадочных движений своих рук. Рваный ритм дыхания Доминика сбился еще больше, когда он наконец освободил Мэттью от одежды, оставив мужчину в одних лишь боксерах – наставник смотрел на него потемневшими и широко распахнутыми глазами. Ладони Мэттью в один миг оказались на бедрах Доминика и легким движением сбросили полотенце на пол. Их губы вновь встретились, пока Мэттью стягивал с себя плавки и выдавливал смазку (из новой, недавно купленной бутылочки). Он скользнул языком в рот Доминика, заставляя того стонать, в это же время раскатывая презерватив по своему члену. Доминик же в этот момент покачивал бедрами взад-вперед, в отчаянно сумасшедшем темпе растягивая себя пальцами. Это было чем-то большим, чем просто желание. Доминику было необходимо почувствовать Мэттью внутри себя – меньшего было недостаточно. Когда Мэттью вошел в него, Доминик не смог произнести и слова. Он ожидал, что с его губ слетит привычное «блять» и рваный вздох, или даже что-то менее оригинальное. Но, неожиданно для самого себя, Доминик посмотрел в ставшие темно-синими глаза Мэттью и промолчал. Реакция Мэттью была идентичной. Сидевший на его коленях Доминик открывал ему не только свое тело, но и душу, - и, наконец, двое слились воедино без каких-либо усилий. И все же, по какой-то причине, они потратили на это все свои силы. Доминик слегка приподнялся, а затем вновь опустился, чем вызвал низкий стон со стороны Мэттью. Каждая клеточка тела Доминика была словно объята пламенем, ощущение Мэттью, двигающегося внутри, было испепеляющим. Они одновременно охнули, когда Доминик чуть сжался и подался вперед, а затем опять назад, задавая определенный ритм. Мэттью удерживал его за бока, полностью растворяясь в Доминике. Доминик склонил голову вперед, тяжело дыша в изгиб шеи Мэттью – наставник откинул голову назад, на его лице застыло выражение непроходящего изумления. Доминику было знакомо это чувство. Все кончилось слишком быстро. Прежде, чем Доминик смог сдержаться, имя Мэттью слетело с его губ, забирая горячий воздух из его легких, а сам парень, видимо вздрогнув, кончил, изливаясь на руку и живот. В этот момент Мэттью почти что подпрыгнул на месте, крепко схватившись за бедра Доминика, и начал вколачиваться в податливое тело до наступления экстаза, рвано выдыхая его имя. Вместе, они попытались привести себя в порядок – настолько, насколько в этот момент были способны их изнеможенные тела и пустой от всяких мыслей разум. Испытывая приятное посторгазменное ощущение, Мэттью напомнил Доминику, что сейчас начнется «Проект Подиум». Доминик улыбнулся и накрыл его одеялом. Он мог вынести немного больше информации о древних египтянах, если это значило, что Мэттью не придется вставать, чтобы найти пульт. *** Пока двое мужчин впервые спали вместе всю ночь напролет, на другом конце города в одном офисе сидел еще один мужчина. У него зазвонил мобильный, и он поднял трубку. Это было сообщение с прикрепленной к нему фотографией от официантки по имени Ванесса. Винс открыл фотографию, видя на ней два знакомых лица. Блондина и брюнета, стоящих на танцполе. Брюнет крепко прижимал к себе блондина и кусал его в плечо, одна из его рук находилась под его рубашкой. Блондин завел руку за спину. Крышка мобильного захлопнулась с громким звуком. В тишине офиса пронесся злорадный смешок, после чего в помещении погас свет. * "Синий всадник" - основанное Василием Кандинским и Францем Марком творческое объединение художников-экспрессионистов в начале XX века в Германии.